Портрет Господина

      

      — Дом не самый новый, ему явно не помешает мелкий ремонт, — мягко сказала Гань Юй и, не без усилия, со скрипом петель открыла дверь.       На первый взгляд пространство фойе было огромным. Лучи света, проходящие через окна, подсвечивали пылинки; и Чайльд не мог никуда деться от этого спёртого воздуха, когда вошёл. Всё в доме было покрыто тонким слоем пыли, и, когда юноша прошелся по ковру, под ногами возникло пылевое облако, которое сразу же улеглось обратно. Возможно, когда-то этот ковер был красным или тёмно-бордовым, но сейчас от этого цвета не осталось и следа. Хорошо, что прошлые владельцы заменили трубопровод и Чайльду не придётся обращаться к услугам сантехника.       — Но если у вас появится свободная минутка, — Гань Юй облокотилась на ближайшие перила, стараясь не показывать своё волнение.       Девушка резко отпрянула, отряхивая свою белую блузку, пытаясь спрятать пятна от пыли, затем поморщилась и сказала:       — Я думаю, вы сможете вернуть ему былой шарм.       Чайльд ухмыльнулся. Он понимал, что это её работа, но ему объективно пытались продать дом, которому нужен не «мелкий», а капитальный ремонт.       — Почему такая цена? Как-то дёшево.       — У дома было несколько владельцев. Последние выселились спустя несколько недель, потому что они… переживали, что не смогут продать его в дальнейшем, — Гань Юй выглядела сконфуженной и нервно потирала шею.       Они же знали, в каком состоянии дом, так что такая скорая продажа — тревожный звоночек. Если Чайльд расскажет об этом родителям, то они будут переживать. Но он хотел доказать им, что сможет жить один, а дом продавался за бесценок. К тому же, он был уверен, что сможет сделать часть ремонта самостоятельно.       Он повернулся к риелтору и с усмешкой сказал:       — Я согласен.              

***

      

      Половицы скрипели под ногами, будто жалуясь, что на них наступили. Дом был практически пустым, за исключением мебели в пыльниках. Гань Юй сказала, что всё в доме теперь принадлежит Чайльду, так что в ближайшее время он планировал всё разобрать: что-то можно выкинуть, что-то продать. К сожалению, ничего ценного на вид предыдущие хозяева не оставили — подобный антиквариат можно было бы продать коллекционерам за приличную сумму, указав в описании: «бесценная реликвия, найденная в старом заброшенном доме».       Чайльд был уверен, что в доме нет ничего, кроме хлама, пока не зашел в гостиную. Над пыльным камином в раме висел портрет мужчины. Его лицо не выражало никаких эмоций, но его золотые глаза как будто пронизывали насквозь. На нём был строгий костюм, который сочетался с идеальной осанкой, его волосы были завязаны в хвост и спадали за спиной. Сама рама выглядела старой, в местах, где откололась лепнина, просвечивался цвет дерева. При всём этом картина выглядела как новая, абсолютно не тронутая временем.       Чайльд не был уверен, что хочет каждый день смотреть на портрет незнакомого мужчины у себя дома, поэтому попытался его снять, но картина намертво прилипла к стене. Чайльд нахмурился. Он схватился за раму обеими руками и потянул на себя, но картина никак не хотела отходить от стены, как будто её приклеили на суперклей. Парень представил, что произойдет, если бы он просто оторвал картину силой: как потрескалась бы краска на стене, как дорого стоило бы заделывать огромную дыру. В отчаянии Чайльд решил оставить всё как есть.       Его пальцы прошлись по месту, где раньше была табличка, которая, вероятно, отвалилась со временем. Чайльд вздохнул. Возможно, она где-то в доме.       — Жалко, что твой автор — не какой-то известный художник, тогда бы я мог тебя продать, — недолго думая, сказал Чайльд, а затем вздрогнул от глухого звука. Наверху что-то упало.       Мужчина с картины невозмутимо смотрел вперед.              

***

             Первым делом Чайльд решил заняться уборкой в хозяйской спальне. Сама кровать и матрас оказались в хорошем состоянии, но посеревшее постельное белье (раньше оно, скорее всего, было белым) пришлось снять и пропылесосить. Комплект белья, который он привёз с собой, немного не подходил по размеру, но до покупки нового подойдет.       После этого настала очередь ванной. Она была как половина спальни — больше, чем ожидал Чайльд. Здесь стоял работающий туалет, треснувшее зеркало и раковина с краном, из которого сначала текла ржавая вода. Парень взбодрился, когда представил, какой комната будет потом: блестящая от чистоты плитка, белые шкафчики и, возможно, даже ванна.       Первая ночь прошла беспокойно: длинные ветви дерева то и дело стучались в окна, как незваные гости. Старый дом скрипел от завывающего ветра, и Чайльду казалось, что в темноте за ним кто-то наблюдает. Периодически он открывал глаза, чтобы проверить, но тени не двигались. Сказать, что ему было неуютно — ничего не сказать; теперь Чайльд сочувствовал предыдущим владельцам. Может, ему стоило купить плотные шторы... или вытащить старый ночник в форме нарвала?       На следующее утро Чайльд проснулся с раздражающей головной болью, отдающей в основание черепа. Его мог спасти только кофе, поэтому он заварил себе чашечку и пошёл к старенькому холодильнику за молоком, которое привёз с собой. Стоило ему немного облокотиться на стол, как тут же что-то с грохотом упало в раковину. Он нахмурился, повернулся —чашки нет.       Чайльд бросился к раковине, облокотился на столешницу и с отчаянием наблюдал, как его кофе утекает в канализацию.       — Он был последним!       Ну и как теперь пережить весь остаток дня? И, как будто в ответ на этот вопрос, сама по себе открылась дверца шкафчика. Чайльд посмотрел на неё с недоверием, мысленно споря с самим собой: нужно ли бежать отсюда или нет. Он подошёл ближе, проверил, нет ли там чего-нибудь, что могло бы его укусить, и неуверенно протянул руку, чтобы достать одну из банок. Там лежало что-то тёмное и высушенное. Запах показался знакомым.       — Чайные листья?       Чайльд проворчал что-то себе под нос и неохотно пошел заваривать чай — в нём меньше кофеина, но это лучше, чем ничего. Ополаскивая чашку, он понял, что у него нет заварочного чайника. Позади раздался тихий звон, и Чайльд подпрыгнул от испуга при виде фарфорового чайника и двух изящных чашек, которые магическим образом появились на столе.       Как будто старого полуразрушенного дома было мало — в дополнение его преследовал призрак-шутник.              

***

             В любом случае, Чайльд работал не покладая рук, продолжал ремонт. Конечно, ему было странно находить двери или дверцы шкафчиков, которые он закрывал, открытыми; а иногда пропавшие вещи обнаруживались в другом месте — но парня таким не напугать, учитывая, сколько ужастиков и слэшеров он посмотрел. Пока что этот «призрак» больше похож на приколиста, чем на злобную сущность, охотящуюся за его душой. Возможно, слово «призрак» не совсем подходило: Чайльду казалось, что это не отдельное существо, а сам дом. Он не мог подобрать слов, чтобы описать это, но спустя пару дней мог сказать точно: дом живой, его сердце билось. Он реагировал на каждое действие Чайльда, каждый вздох и жест.       Но вместо того, чтобы «ругаться» с домом, Чайльд научился жить с ним. Хоть сам со себе дом пить ничего не мог, он ненавидел кофе всей душой и каждое утро настаивал на чае. Но потом Чайльд случайно купил свежие зёрна и кофемолку: это, по-видимому, разрешило кофе присутствовать в доме. Шум тоже стал поводом для разногласий: в любое время до полудня и после девяти вечера какая-то таинственная сила принудительно выключала колонки и вытаскивала инструменты из розеток.       Однажды после сильного ливня Чайльд занёс грязь в фойе. Он промок до нитки и лишь хотел снять с себя одежду и принять душ. Не успел он сделать трёх шагов, как его ботинки подхватили, а сам Чайльд упал на пол.       — Я собирался потом прибраться! — Чайльд негодующе крикнул в пустоту, а дующий в спину ветер как будто посмеялся над ним.       И парню всё время казалось, что за ним кто-то наблюдает.              

***

             — Ну, мужчина хотя бы симпатичный, — оценивающе сказала Тоня. Все остальные члены семьи были того же мнения.       Родители Чайльда сами захотели приехать и привезти с собой старый холодильник, до верха наполненный едой, а также семена для будущего сада на заднем дворе. Папа прочитал лекцию о технике безопасности при использовании инструментов, а мама всё время причитала о том, в каком состоянии находилась кухня — и вот уже вся семья сидела перед камином и обсуждала ту самую не сдвигаемую с места картину.       Чайльд решил не говорить о «призраках», и, к счастью, дом ничего не предпринял с тех пор, как Чайльд попросил его хотя бы притвориться нормальным домом, пока его семья была в гостях.       — Я надеюсь, ты его снимешь потом, — ласково сказала мама, немного хмуря лоб. — Отнеси на оценку, милый. А потом мы повесим на его место что-нибудь покрасивее.       Все вздрогнули от громкого звука на кухне. Чайльд спрятал свою гримасу за улыбкой и сказал:        — Всё в порядке. Сначала мне нужно исправить всё остальное.              

***

             Задний двор весь порос сорняками. Удивительно, насколько здесь разбушевалась природа: трава выросла почти с Тевкра, по веранде вились лозы. Чайльд надеялся, что сможет обустроить тут домашний сад, где росла бы морковка, капуста и зелень для разных блюд. За две недели общими усилиями семья смогла превратить задний двор в пригодный для посадки участок. Чайльд выделил часть земли для сада и принялся сажать красивые цветы по краям.       Чайльд копал яму, как вдруг лопата наткнулась на что-то твердое. Он отложил инструмент и наклонился, чтобы рассмотреть что-то золотое в земле. Он вытащил это «нечто», и его пальцы прошлись по рельефу на металле. Это оказалась маленькая, но детализированная табличка. Чайльд промыл её под холодной водой и увидел буквы, которые складывались в имя «Чжун Ли».       Чайльд высушил её, нанёс суперклей на заднюю часть и приклеил на раму картины, её законное место.              

***

             Однажды в детстве Чайльду показалось, что солнце ему нипочём. На улице была жара: золотистый шар в небе неумолимо палил своими лучами, когда мальчик с друзьями играл в салки. То ли он выпил слишком мало воды, то ли забыл надеть панамку, но он с позором упал в обморок посреди игры. Помимо теплового удара он получил кошмарный ожог и причитания мамы о том, что нужно быть осторожнее.       Повзрослев, но так ничему и не научившись, Чайльд слёг с лихорадкой от работы в саду под палящим солнцем. Ничего серьёзного, но Чайльд чувствовал себя «так себе», и, чтобы родители не переживали, он написал Кэйе и попросил кое-что купить.       Нежная мелодия нового дверного звонка прозвучала несколько раз. Чайльд ужасно кашлял, от любого резкого движения перед глазами всё плыло. Если он попробует встать, то у него подкосятся ноги, и его вырвет.        — Можешь открыть? — Чайльд жалобно прохрипел дому.       Шторы сами собой раздвинулись, доставив много неудобств.       — Если ты можешь поднять чайник, то и друга моего впустить сможешь, — проворчал он.       Через несколько минут он услышал неуверенный голос Кэйи из фойе:       — Чайльд? Дверь сама открылась, и мне как-то не по себе. Крикни, если ты жив!       Вместо этого Чайльд громко застонал, но, к счастью, этого было достаточно, чтобы Кэйа нашёл дорогу до его комнаты. Парень облегченно вздохнул, увидев друга, и с улыбкой показал пакет с куриным бульоном, лекарствами и жаропонижающими пластырями.       — Надеюсь, ты не против, что я всем расскажу об этом месте? Я думал, ты преувеличиваешь, что это дом с привидениями.              

***

             Чайльд клятвенно пообещал самому себе сделать ремонт в одиночку, но родственники просто не могли оставить его без спонтанных подарков: новый коврик, столовые приборы и гвоздь программы — система безопасности.       — Дом просто огромный. Ты уверен, что справишься сам? — тётушка Розалина слегка неодобрительно покачала головой.       Она настояла на чаепитии с любимым племянником. Они радостно сплетничали о семейных разборках или скандалах с коллегами, пока её муж занимался ремонтом. Чайльд был уверен, что к её визиту приложила руку мама, и попытался отказаться от такого «несуразного» подарка — кому вообще придёт в голову установить сигнализацию и камеры в этой глуши? Но дядя с тетей и слушать ничего не хотели.       Рострам установил последнюю камеру и оставил Чайльда разбираться, как управлять системой безопасности с помощью новомодного приложения на телефоне. Возможно, они немного переборщили, но правда переживали за него.       — Спасибо, дядя Рострам, тетя Роза, — Чайльд опустил голову от смущения.       — Обращайся, дорогой, — тётя ласково потрепала его за щёку. — Не забудь отдать родителям билеты. Я не переживу, если они пропустят моё выступление!              

***

             Когда Чайльд закончил с уборкой, он решил заняться старыми дверными петлями. На некоторых было столько ржавчины, что она отходила хлопьями, когда открывалась или закрывалась дверь, которую тоже нужно было покрасить. Возможно, оранжевый — не самый типичный цвет для дверей, но он придаст дому индивидуальности. Это лучше, чем темно-коричневая краска со сколами.       Сначала Чайльд спокойно открутил старые шурупы, а когда потянулся за новой петлей, то увидел, что старые шурупы встали обратно на место.       Чайльд решил не сдаваться: он еще раз всё открутил, старые шурупы выкинул куда подальше и решил, что дело сделано. Он уже собирался заменить петлю, как вдруг что-то упало. Чайльд в ужасе наблюдал за тем, как оранжевая краска растеклась по ковру.       Он мгновенно поднял банку и вернулся к двери. Его трясло от раздражения: все шурупы магическим образом снова вернулись на место. Он ударил дверь кулаком от отчаяния и прижался к ней максимально близко, чтобы угрожающе прошептать:       — Я в любом случае починю эту дверь. Либо ты дашь мне спокойно покрасить её и заменить петли, либо я разнесу кувалдой каждую дверь и придется заменить все.       В ответ тишина.       — Хорошо.       Чайльд работал тихо и быстро. Он снял дверь с петель и с трудом положил её на землю. Он соскоблил старую краску, зашкурил всё наждачкой и весь день тщательно красил дверь и давал ей просохнуть с обеих сторон. Закончил он только к вечеру. Новые петли блестели золотом и не скрипели, когда дверь открывалась. Оранжевая краска выглядела ярко и жизнерадостно, и даже дом неохотно показывал свое одобрение, покачивая дверью взад-вперед.       В знак победы Чайльд скрестил руки на груди и фыркнул.       — Не так уж и сложно было, да?       

***

      Чайльду не спалось. По ночам его не покидало чувство, что за ним наблюдают, а звуки вокруг лишь накаляли обстановку. В любой другой день он бы просто подождал, пока усталость возьмет своё и он уснет, но сегодня ему бы хотелось спокойного сна без мурашек по коже.       Он вздохнул и снова заговорил с пустотой:       — Слушай, можешь хоть весь день на меня пялиться, но ночью дай поспать, пожалуйста.       Странное чувство чужого присутствия постепенно рассеялось как дым.       

***

      Следующие несколько недель Чайльд занимался ремонтом. Все шло как по маслу, даже дом стал более охотно идти на сотрудничество. Юноша гордился собой. И ведь было чем: сделать ремонт самостоятельно в свои двадцать лет — огромное достижение. Он спокойно проживет здесь до конца года и докажет всем, что он взрослый и самостоятельный. Так он думал.       А потом, впервые в жизни, к нему в дом пробрались воры.       — Н-не двигаться! — судя по всему, это были подростки, тощие и неказистые, один из них крепко держал в руках нож.       — Эй, ты чего? — Чайльд поднял руки вверх. — У меня нет оружия, пожалуйста, убери нож…       — Ты же сказал, что этот дом заброшен! — подросток злобно прошептал своему другу.       — Пару месяцев назад тут никого не было! — сказал в оправдание друг.       Было несложно догадаться, что произошло. За несколько недель до того, как Чайльд купил дом, его нашли подростки и подумали, что это идеальное место для убежища. Они точно не ожидали, что тут будет кто-то жить, но Чайльд не мог понять, почему воры переживали больше, чем он сам; почему руки мальчишки, держащие нож, так тряслись.       — Все в порядке, я ничего вам не сделаю, — сказал Чайльд, медленно подходя к подросткам. Они же не убьют его перочинным ножом, да? — Но вам нужно...       Мальчик дернулся вперед. Нарастающая боль становилась все пугающей и отчетливей. Чайльд схватился за кровоточащий бок, краем уха услышав, как подростки спорили и паниковали. Возможно, тетушка Роза была права.       Так, чему его научили боевики? Если тебя пырнули ножом, его нельзя вытаскивать?       

***

      Когда Чайльд проснулся, его встретили стерильно-белые стены и запах дезинфицирующего средства. Рядом мерно пищал кардиомонитор. Чайльд чувствовал себя паршивее, чем во время той лихорадки. Он поморщился от яркого света и болезненно простонал.       Он увидел перед собой лицо медсестры. Она выглядела бодро и ярко улыбалась.       — Здравствуйте, вы меня слышите? Вы находитесь в Тейватской больнице. Меня зовут Барбара, я ваша медсестра. Вы не против, если я проведу небольшой осмотр?       Чайльд рассеянно кивнул и попытался сфокусироваться на командах медсестры: «Следите взглядом за пальцем. Посчитайте до десяти. Помните ли вы свое имя?» У неё был высокий и жизнерадостный голос, и юноша попытался не отшатнуться, когда она посветила ему в глаз фонариком.       — Жизненно важные органы не задеты, так что доктора думают, что скоро вы пойдете на поправку. Хорошо, что в вашем доме есть система безопасности. Если бы скорая приехала позже, то у вас были бы проблемы. — она поправила кровать и помогла Чайльду сесть поудобнее. — Ой, я заговорилась, да? Вы, наверное, хотите увидеть мужа. Он приехал сразу после того, как вас доставили.       Чайльд моргнул.       — Муж?       Улыбка Барбары немного дернулась, но быстро вернулась на место.       — Я сейчас его позову.       — Подождите…       Чайльд протянул руку, чтобы остановить девушку, но Барбара уже вылетела из палаты. Он лег на кровать, немного сбившись с толку. Остальная часть истории не вызывала вопросов, но Чайльд не помнил, чтобы у него были пробелы в памяти. У него даже парня не было.       Чайльд вздрогнул, когда вместе с медсестрой зашел высокий незнакомый мужчина. Его лицо показалось парню почему-то знакомым, но он не мог вспомнить, откуда. А потом частички пазла встали на место.       Темные волосы, сдержанное выражение лица, тот портрет…       — Как я уже говорила, не волнуйтесь. Это эффект анестезии, — Барбара неловко наблюдала за ними и вежливо улыбнулась перед тем, как покинуть палату. — Я оставлю вас наедине!       Незнакомец прокашлялся.       — Здравствуй, Чайльд.       — Что за…       — Я понимаю, что ты шокирован, — мужчина подошел к кровати. Он выглядел практически так же, как на картине, лишь с небольшими изменениями. Он был одет… современно. На нем был костюм в темных тонах, а на руке висело пальто, его короткие волосы были уложены гелем. Но черты лица были те же, те же яркие, как золото, глаза. Он выглядел виноватым. — Навещать больных могут только родственники или… супруг.       Чайльд не смог выговорить и слова.       Мужчина — Чжун Ли? — выглядел неловко и ерзал, прямо как человек.       — Я уверен, у тебя много вопросов.       — Ага… Можешь начать с картины.       

***

      Бессмертный.       На Чайльда обрушилась тонна новой информации — что-то про привязывание души к дому для продления жизни (какого черта?) Он был уверен, что проснется и забудет об этом, как о страшном сне. Может, он просто под чем-то. Это был морфин, товарищ полицейский!       Но почему-то в этом был какой-то смысл. А Чайльд думал, что его преследует дух дома.       — Так, то есть это ты мне все это время жить не давал? — Чайльд смотрел на мужчину с презрением. Каким-то образом расстояние между ними сократилось. Чжун Ли сидел на краю кровати и подавал Чайльду всё, что ему было нужно.       Мужчина, такой же величественный, как и на портрете, имел наглость выглядеть смущенным.       — Прошу прощения, но да.       Чайльд, не имея другой возможности выразить свое негодование, ущипнул мужчину за бедро. Сильно. Им было о чем поговорить: например, кто такой Чжун Ли и где он был все это время, но пока Чайльду хватило бы и сокращенной версии, потому что возникли проблемы поважнее, например, как Чайльд будет объяснять своим родителям, что у него внезапно появился муж.       — Ай.       — Заслужил.