Репетиторский метод

Отца у Никиты Паршина не было. Точнее когда-то давно он, конечно, был, но мальчик о нём ничего не запомнил. А мама решила про него не рассказывать. Лишь в двенадцать лет довелось сыну узнать, что папа его умер. И то именно сам этот факт, а как именно, матушка не сказала. Да и сам мальчик не стал допытываться. Не то чтобы он так уж сильно страдал без папы. Семья у них была своеобразной. Долгое время мама работала организатором праздников, корпоративов и прочих торжественных мероприятий, и была в своём деле очень даже хороша. Почему бросила – Никита не знал. Мама вообще не очень любила говорить с ним на серьёзные темы. Однако факт есть факт. Она перестала заниматься этим, и лишь иногда давала советы своим друзьям и подругам, или помогала выйти на связь с нужными людьми. В этом, собственно, и была главная странность финансового положения семьи Паршиных. Они были не слишком богаты, однако у мамы за годы работы накопилось множество самых разных знакомых, друзей и прочих «связей». И коль скоро женщина могла быть для них полезна, все эти люди тоже нет-нет, да и преподносили ей какой-нибудь сюрприз. Например, мама с сыном трижды отдыхали на море, и ни разу за это не заплатили – их вписывали во всякие корпоративные группы. У Паршиной была красивая шуба. Очень дорогая шуба, которую она почти не носила, ибо боялась грабителей. Однако ей самой она досталась по приемлемой цене. Почти по себестоимости. Впрочем, обычно всё было не столь дорого и шикарно. Как правило, речь шла о небольших услугах. В доме у Паршиных часто бывали гости. Обычно женщины, или женатые пары. А ещё, мама могла часами с кем-то разговаривать по телефону. И вот, однажды, после такого разговора, она сказала своему сыну: – Никита, у меня для тебя отличная новость! – Какая? – Просто замечательная. Как только закончишь школу, ты поедешь учиться в Англию. Юноша от таких известий совершенно офигел. Он вообще сомневался, сумеет ли экзамены сдать нормально, и хоть куда-то поступить. А тут его заграницу учиться отправить хотят. – Всё схвачено. Учёба по стипендии, и даже жильё тебе будет. Только содержание останется, но уж еду твою я как-нибудь потяну. А Никита лишь сидел, и хлопал глазами. Не то чтобы ему не хотелось учиться заграницей. Он просто был уверен, что этого не потянет. Тем более, что английский он не знал совершенно. Вот прямо на зависть всему миру не знал. Этот язык был худшей школьной дисциплиной для Паршина. О чём он, конечно же, сообщил своей матушке. – Ничего, Никит, ничего. У нас ещё целый год впереди. Поправим тебе язык! Я только кое-кому позвоню… Конечно, Оксфорд юноше не грозил. И даже какой-то жалкий Кембридж тоже оставался из области мечтаний. Но в Великобритании ведь были и другие, куда менее престижные учебные заведения. В одно из них и обещали пристроить Паршина. Но даже такой расклад казался юноше невероятным. Ему было семнадцать лет, и он до сих пор учился в школе. Вовсе не из-за того, что пошёл в первый класс слишком поздно. Нет, Никита просто умудрился остаться на второй год. Конечно, там были всякие причины… Он долго болел, и не смог нагнать класс. Вообще именно «нагоняние» было для мальчика самым слабым местом. С обычными требованиями школы он худо-бедно справлялся. Но когда требовалось особо постараться, интенсивно учиться, он неизменно давал маху. Потому и боялся так предстоящих экзаменов. Знал, что будет к ним не готов. И вот, его раньше времени собрались загрузить учёбой. Притом, как оказалось, речь шла вовсе не о профессиональном репетиторе. Спустя два дня к маме в гости пришла тётя Галя. Её Никита помнил очень смутно. Хорошо приняв подругу, госпожа Паршина обратилась к ней с нижайшей просьбой заняться с её мальчиком языками. А то ему в Англию ехать, а он совсем языков не знает. А подруга вдруг взяла, и ответила: – Нет. – Но почему? Ты ведь так хорошо знаешь… – Лен, ты забыла? Я вообще не педагог. Конечно, у меня лингвистическое образование, опыт работы переводчиком. Но я никогда языкам не учила! Я не умею этого делать. – Вот и попробуешь! Никого лучше тебя я не знаю. – Есть профессионалы… – Это очень дорого. И вдруг какой-нибудь шарлатан попадётся? Ну, Галь, ну согласись. – Ох, ладно, можно попробовать. Но я предупреждаю – учить не по моей части. Никита тоже сидел за столом, и всё это слушал. Но молчал. Ему так-то всё равно было, с кем там английский язык учить. Всё равно вряд ли выучишь. Никита был мальчиком среднего роста. Довольно стройный, без намёка на мускулатуру или широкие плечи. Хотя вот лицо его было довольно округлым. Гладкое симпатичное лицо… Которое всегда было прикрыто копной русых волос. Не то чтобы парень их специально так зачёсывал. Просто у него сам собой образовывался на голове бардак, и волосы устраивали настоящий водоворот. Смотрелось, надо сказать, почти даже стильно. А короткие стрижки ему не шли. Так считал он сам, и так говорила ему мама. Лицо слишком полным казалось. И этот хаос на голове словно бы отражался и вовнутрь. Никита не умел долгого на чём-то сосредотачиваться. У него постоянно прыгали мысли, он вечно отвлекался. И не в том дело, что ему энергию некуда девать было. Наоборот, парень был очень ленивым, и даже слабохарактерным. Таких людей как он иногда можно встретить по жизни. Им можно десять минут кряду рассказывать что-то важное, а потом вдруг понять, что девять из них они вообще не слушали, уйдя куда-то в свои неторопливые приятные мысли. Так, к слову, часто бывало с Паршином на уроках. Но учителя кое-как к этому приспособились. А вот тётю Галю это страшно раздражало. Больше сказать, её раздражало вообще всё. И ситуация, и просьба подруги… Ей не нравилось учить. А уж учить Никиту – это было совершенно уникальным опытом. Мало того, что парень почти ничего не знал, он словно бы просто не хотел учиться. Тётя Галя выдавала ему задания на дом, а тот приходил, и словно бы вообще не занимался. Это, разумеется, страшно бесило! Тогда она решила прибегнуть к системе наказаний. Кричала, ругалась – но парню было всё равно. Думала угрожать отменой занятий, но поняла, что Никиту и этим не пробьёшь. И тогда она придумала другую систему. Не слишком педагогичную, но… Она ведь и не была педагогом. – Что это? – удивился Никита, в очередной раз, придя домой к своей наставнице. Это был шестой по счёту урок, а они почти не продвинулись. И ведь не то чтобы Никита совсем не старался. Он даже пытался заниматься дома. Но как-то не получалось. – Это твой стимул. Знаешь, что такое стимул? – улыбнулась тётя Галя. – Нет. – Правила простые. Каждый урок будем начинать с проверки домашнего задания. Три ошибки – и весь остаток занятия проведёшь в таком виде. – Я не буду… – Будешь! Я, Никиточка, не собираюсь с тобой сюсюкаться. И учить правильно не умею. Так что, или мы делаем по моему, или просто иди к своей маме, и скажи, что не будешь заниматься. Никита встал с места, и без лишних слов покинул жилище тёти Гали. Наверное, на этом бы история и кончилась. Не было бы никакой Англии, никаких уроков… Только вот невольная репетиторша тоже была не так проста. Подобные странные предложения она не стала бы делать, если бы не обговорила их со своей подругой. Лена посмеялась, но всё-таки дала добро. Мол, может хоть это заставит мальчишку нормально учиться. О чём там говорили сын и мама, Тётя Галя так и не узнала. Но на следующий день тот вернулся. – Ну что, попробуешь ответить? – поинтересовалась наставница. – Попробую. Первые три вопроса – и сразу же три ошибки. Впечатляющий результат. – Сам справишься, или тебе помочь? – Сам, – ответил Никита, и, встав из-за стола, отправился в сторону кресла. На котором его ожидало синее платье, упаковка чёрных колготок, и чёрные же туфли сорокового размера, на каблуках. За ними Галине пришлось побегать, но именно такая обувь и была важной частью наказания. Может мальчику и всё равно, во что он там одет, однако каблуки игнорировать куда труднее. – Я выйду на пять минут. А, и вот ещё тебе расчёска. Причешись. Приличные девочки не должны с таким гнездом на голове ходить. Никита тяжёло вздохнул, но смирился с судьбой. А тётя Галя пошла заварить себе чаю. Вернувшись же застала странную, но где-то даже ожидаемую картину. Никита держал в руках колготки, и тупо пялился на них. Как будто и вправду отсталый. Но Тётя Галя уже смекнула, что это в его духе. Не понял сразу как надевать, задумался. А потом куда-то в себя ушёл, и просто забыл про проблему. – Давай уж помогу. А то мы так до ночи сидеть будем! В конце концов, у неё была ещё и своя работа, а занималась с Никитой она будними вечерами. Что было даже не так плохо. Обычно Галина проводила их в полном одиночестве, а тут хоть какая-то компания. Но и затягивать слишком не хотелось. У взрослых людей тоже дела есть. В итоге она помогла Паршину надеть колготки и расчесала волосы. А с платьем и туфлями он справился сам. Даже смог кое-как доковылять до стола. – Итак, начинаем занятие? Никита кивнул. – Хорошо. Итак, в английском языке совсем другая система времён… Галина Петровна Сивцова была отличным переводчиком. На её счету было много-много переведённых книг – как художественных, так и технического толка. А ещё она с лёгкостью переводила в реальном времени, и её иногда звали на различные переговоры. Можно сказать, она занималась частной практикой. Она знала четыре иностранных языка, двумя из которых владела на уровне носителя. Вот только преподавать она не умела совершенно. Она, конечно, училась когда-то и в школе, и в институте, но чего там было, уже и не помнила. Языки она, в общем и целом, учила сама. По своей личной, подходящей только ей системе. Для Никиты, само собой, эта система вообще не работала. У мальчика не было никаких способностей к языкам. А у женщины были проблемы с тем, в каком порядке преподносить информацию. В итоге сложность часто прыгала, или она просто забывала, что Никита ещё не знает какие-то вещи. Это приводило к тому, что почти все занятия юноша проводил в своей новой учебной форме. Впрочем, не только в ней. Постоянными были лишь туфли, ибо их трудно купить. А вот одежда раз от раза менялась. Тёте Гале явно нравилась такая возможность заняться игрой в одевалки. Ей даже денег на одежду было не жалко. И потому Никита за месяц перемерил много всего. Он сидел одетый как офисная работница – в деловом костюме и белой блузке. Узнал, что такое легинсы, и каково их носить. Примерил короткое розовое платье, длинное чёрное, оценил достоинства джинсовой юбки. А заодно узнал, что колготки различаются не только цветом, но и плотностью. В общем, помимо английского, он познавал ещё и особенности женского гардероба. Правда, как стимул это перестало работать уже раз на третий-четвёртый. Никита понял, что выучить урок идеально ему вряд ли грозит. Если же вдруг и получится, то это такой жуткий напряг будет, что лучше уже выбрать платье. И он выбирал. Но всё равно, заниматься дома стал чуть больше. А ну как получится? Иногда, совершенно случайно, тётя Галя задавала ему довольно лёгкие задания. И парень умудрялся-таки остаться в своём виде. Впрочем, это было большой редкостью. Да и одежда женская вскоре перестала его напрягать. Стала какой-то очень странной нормой. И даже небольшое любопытство было: а ну, чего там ему тётя Галя в этот раз приготовила? Лёгкий азарт, попытки угадать. Однако уроки, как ни странно, всё-таки стали эффективнее. Как бы ни был несуразен ученик, как бы неопытен ни был учитель, это всё равно должно было случиться. Тётя Галя как-то нащупывала, как правильно обращаться с Никитой. Научилась держать его внимание. Как результат, парень всё-таки осваивал язык. Медленно, неэффективно, но осваивал. И с пятью занятиями в неделю это давало хоть какой-то результат. Госпожа Паршина была довольна. Она бесплатно получила репетитора, и Никита осваивал язык. Если всё пойдёт как надо, он всё-таки сможет поехать в Англию. Довольна была и тётя Галя, ей не было одиноко вечерами. Но ещё больше ей нравилось неведомое ранее чувство учительской гордости. Приятно было, когда после долгих и тяжких трудов, Никита всё-таки осваивался с очередным правилом, или когда отвечал ей на вопрос почти нормальным предложением. Да и переодевать его женщине нравилось, чего там скрывать. Но всё-таки это было именно бонусом. Сам же парень довольным не был, но его мнения никто и не спрашивал. Впрочем, не то чтобы ему не нравились занятия. Даже наоборот, они были интереснее уроков в школе. Просто пять дней в неделю – это очень жёстко. Поэтому, когда в конце октября Галина Петровна приболела, Никита даже обрадовался. Оно, конечно, нехорошо было, но для мальчика вышло как каникулы на целую неделю. Но потом наступила расплата. В субботу тётя Галя позвонила его маме, и велела своему ученику прийти в воскресенье с утра пораньше. Им предстояло заниматься весь день, чтобы наверстать упущенное время. Никита как услышал это, прямо, так и взвыл. Пришёл. Тётя Галя открыла ему дверь, и выглядела она не очень. – Я ещё лечусь, – объяснила она. – Но врач сказал, что я уже не заразная. Ты иди в комнату, располагайся. Мне горло прополоскать надо, в нос закапать… В итоге Никита пришёл, и сразу полез в шкаф, где тётя Галя хранила его наряды. Она ничего не подготовила, а парень вот вообще ничем за неделю не занимался. Решил, раз уж выпал шанс, в кои-то веки сам себе наряд выбрать. Разделся. Надел на себя плотные чёрные колготки, чёрный тёплый свитер и джинсовую юбку. Потянулся за расчёской, и умудрился уронить какую-то коробку с таблетками, которая на непривычном месте стоя. Собрал. Начал расчёсывать волосы… И тут из второй, смежной с главным залом комнаты, вышел человек. Мужчина, в одних трусах и майке. – Мам, ты че… Немая сцена. И Никите и незнакомцу сложно что-то выговорить. Они жутко смущены и напуганы. – Я просто причёсываюсь, – выдавил, наконец, из себя Паршин. – А я – Толя! – заявил ему собеседник. После чего резко развернулся, и пошёл назад, в маленькую комнату. А Никита так и остался стоять перед зеркалом. Руки у него опустились, а расчёска висела, застряв в волосах. Спустя минуту, в комнату вошла Галина Петровна. – Никит, ты зачем переоделся? – спросила она чуть гнусаво. – Я же не говорила! Давай-ка назад, а то у меня сын сегодня ночует. – А… А мы… – Что? – Уже того… Встретились. Тётя Галя ударила себя по лбу с такой силой, что суть не устроила до кучи сотрясение мозга. И ведь ладно бы, если бы… Но она, как дура, вчера рассказала своему сыну, что к ней придёт на занятия парень по имени Никита. – Ты… ты посиди, – предложила она своему ученику. – Хочешь, чаю сделай. В общем, подожди. Я сейчас… – сказала она, и тут же направилась в маленькую комнату. Толя был высок, смугл, и вообще не очень-то похож на свою мать. У него имелась лёгкая бородка, скорее даже просто щетина. Из-за неё он казался старше, чем был на самом деле. Однако, правда была в том, что парню было всего-то восемнадцать лет. Впрочем, по складу своему он был вполне взрослым человеком. Анатолий, собственно, очень рано перестал быть ребёнком. А уж недолгая жизнь в общежитии его и вовсе превратила во взрослую самостоятельную личность. Хотя он всё равно ездил к маме на выходные, когда ничего не мешало. Тут и кормёжка была лучше, и соседи не доставали. Вообще условия были несравнимые. Да и маму свою он немного жалел, не хотел совсем одну оставлять. Толя бы в этом не признался, но Галина Петровна слов и не требовала. Сына она застала уже одетым. Притом в свеже выстиранные джинсы, и новую рубашку. – Эко ты принарядился! – усмехнулась переводчица. – Могла бы предупредить! – обиженно заявил Толя. – Никита! Никита! Ученик! – Знаешь, я раньше сериал смотрела. «Её звали Никита». – Мама, я в одних трусах вышел! Вот позорище! – Не переживай так. И лучше сядь. Сядь! Толя! Ей пришлось немного повысить голос, чтобы сын всё-таки плюхнулся на кровать. – А теперь слушай. Только спокойной. Это Никита и есть. Парень. Сын моей подруги. – Так я и поверил! – Это такой метод обучения. Глупый, но работает. Прошу, постарайся его не смущать, и не вздумай издеваться! Мальчик и так с трудом справляется. – Ты меня разыграть пытаешься, да? – Ах, если бы… Конечно, в конце концов, Толя всё-таки понял, что имеет дело не с девушкой. Некоторые вещи во внешности Никиты было сложно игнорировать. Сказать, что юного Сивцова это смутило, будет большим приуменьшением. И, тем не менее, он потратил часть дня, наблюдая за уроком. А потом, несколько раньше времени, уехал к себе в общагу. Перед отъездом мама взяла с него обещание, что он про её ученика никому словом не обмолвится. Но это было лишним. Толя бы всё равно никому ничего не сказал. Самое странное, что занятие в тот день вышло на редкость продуктивным. Конечно, первые пару часов бедный Паршин просто приходил в себя, и совершенно не мог соображать. Но потом, у него будто бы перезагрузка случилась. И уж коль скоро в распоряжении у них был весь день, тётя Галя на него не давила, и часто давала перерывы. Позволяла расслабиться, как-то развлечься. И этот метод оказался на редкость эффективным. К своему удивлению она поняла, что за один выходной парень выучил больше, чем осилил бы за пропущенную неделю. И отложилось у него всё куда как лучше. В связи с этим, она решила пересмотреть график занятий. Тут пришлось хитрить, думать. Просто назначить их все на выходные Галина Петровна не могла. Она ведь тоже человек! Ей тоже отдыхать надо, и с сыном пообщаться хочется. В итоге график был изменен следующим образом. Занятия проходили в воскресенье, вторник и четверг. В воскресенье – почти весь день. В будние дни с шести вечера, до девяти. Хотя иногда приходилось начинать попозже или заканчивать пораньше. Работа, дела… Жизнь она такая. Но вот воскресенье всё было железно. С одиннадцати утра, и до девяти вечера. И опять все оказались довольны. Госпожа Паршина с радостью одобрила бы любой метод, который помогал сыну лучше учиться. У тёти Гали появились свободные вечера. Одинокие, да. Но всё-таки штука нужная. Хотя бы даже чтобы переводами заняться. Да и сам Никита такой перемене порадовался. Хотя часов в неделю стало больше почти вдвое, но распределение их было намного удобнее. Можно хоть как-то расслабиться. Даже сын Галины Петровны особого недовольства не выразил. Тем более, теперь его никто с утра пораньше грохотом не будил, и он спокойно себе проводил выходные в домашней обстановке. Всё равно он большую часть времени у себя в комнате сидел. А когда нет… В общем, всё это быстро стало фоном. Да и некоторые положительные момент Толя в этом тоже нашёл. Сын тёти Гали страсть как любил смотреть всякие сериалы и мультфильмы. Притом не такое старьё, какое иногда предлагала ему мама. Что-то современнее, интереснее. Казалось бы, совершенно типичное хобби. Ну, кто в современном мире не смотрит сериалов? Хоть иногда. И даже то, что смотреть их ему нравилось вместе с кем-то, это совершенно нормальное дело. Однако у Толи была довольно странная привычка, из-за которой желающих позалипать с ним над очередным шедевром было негусто. А точнее не было вообще. Дело в том, что Сивцов очень любил умничать при просмотре. Конечно, так бывает, что люди смотреть что-то, и параллельно обсуждают какие-то вещи. От платья главной героини, до глупых сценарных просчётов. Как правило, зрители знают в этом деле меру, но только не Анатолий. Этот парень мог вообще не затыкаться при просмотре. При этом рассуждал вовсе не про сюжет или персонажей. Нет. Он рассказывал, в каком сериале видел того или иного актёра. В деталях объяснял, почему пуля не могла попасть в человека под таким углом. В общем, бесконечно умничал. Может, говорил он и разумные вещи. Может он там целый курс по баллистике мог бы в университете читать. Но терпеть подобное было никому не под силу. Никому, кроме Никиты. Во время его перерывов, ребята вместе смотрели серии разных мультфильмов. Галина Петровна при этом сразу же уходила на кухню: занималась делами, или делала чай. Даже ей не под силу было слушать речи Толи. Но вот Паршин, как оказалось, вообще не замечал, как громко бубнит над ухом какой-то умник. Просто смотрел себе мультсериал, и всё. Толя уже подумал на него обидеться, и стал спрашивать всякое вещи, про свой долгий монолог. Контрольные вопросы задавал. Но вдруг оказалось, что Никита на самом деле его тоже слушал. Ничего толком не понял, но некоторые тезисы из лекции смог повторить. Чем мигом завоевал полное расположение Сивцова. Толе на самом деле и не нужно было, чтобы кто-то с ним соглашался, или даже его точку зрения знал. Он был… В общем, есть такие люди, которым просто нравится говорить. Нравится, как звучит их голос. Вот и сын тёти Гали был из их числа. Главное, чтобы кто-то ещё его слушал. А уж воспринимают его там или нет… Бедный Никита и сам не понял, насколько понравился Анатолию. Собственно и сам Сивцов сразу это осознал. Но понемногу дружеская симпатия начала перетекать в другую. И оттого, что в присутствии мамы он не мог дать ей никакого выхода, она становилась лишь сильнее. Толя, говоря прямо, был в этом отношении парнем почти без комплексов. Иной юноша, поняв, что ему некий условный Никита нравится, устроил бы из этого настоящую трагедию. Ах! Вот я какой! Извращенец! Моя жизнь кончена! Но Сивцов с этим открытием справился достаточно быстро. Ему, конечно, тоже пришлось кое-что переосмыслить, но без всякого пафоса. Скорее уж его озадачило, чего такого он нашёл в этом Никите. Объяснить свои чувства только готовностью слушать его речи, Толя никак не мог. Если же говорить, например, о внешности… Если чётко помнить, что он парень, то Никита в платьях выглядел очень и очень здорово. Гладкое округлое личико, почти нет волос на теле… Худенький такой, стройный. Однако если смотреть на него без всякого снисхождения, как Толя оценивал бы настоящую девушку, то тут у Паршина дела были так себе. О, конечно, есть дамочки и много хуже. Но всё-таки, прямо уж такой раскрасавицей, его было не назвать. И, тем не менее, Толю очень к нему тянуло. И не то чтобы он нерешительный был. Уж от скромности Сивцов никогда не страдал. Однако мама его смущала. Но вот, однажды, они с Никитой остались одни… Было это уже в январе. Из-за Новогодних подвижек, у Галины Петровны начались странности с графиком выполнения работ. Одно сдвинулось, другое… А потом вдруг оказалось, что у неё в воскресенье назначена встреча на два часа дня. Пришлось временно свернуть урок, и дать Никите пару-тройку часов отдыха. Ему, и Толе. Про чувства своего сына женщина даже не догадывалась. И вот сидят они, смотрят очередной сериал. На Никите платье-свитер, в чёрно-белую полоску, и чёрные очень тёплые колготки. Платье очень короткое. Когда он сидит, ноги приходится держать вместе, как настоящей девушке. Толя сидит, как обычно, в метре от него. Но вдруг сдвигается ближе. Потом ещё ближе. Никита этого не замечает. А потом вдруг уже будучи вплотную, Толя кладёт ему руку на ногу бедро. Это Паршин уже замечает, и с удивлением смотрит на Анатолия. Но ничего не говорит. Не понимает, что происходит. Тот же начинает медленно и нежно поглаживать его по ноге. – Что ты делаешь? – спросил его Никита. – Тебе неприятно? – Ну, нет… – Я могу перестать. Он и в самом деле убирает руку с ноги соседа по дивану. Но через минут придвигается ещё ближе, и приобнимает его той самой рукой за плечи. А вторая, между тем, оказывается у Никиты на ноге. Тут уже Паршин начинает понимать, что происходит что-то странное. Ни разу не дружеское. Но возмутиться или уйти не решает. Он слишком смущён… И вместе с тем, ему нравится. Поглаживания отдаются приятной дрожью. Почувствовав которую Толя решает развивать успех. Рука поднимается с плеча, начинает гладить Никиту по щеке, по шее. А потом вдруг разворачивает голову «девушки» лицом к Сивцову. И тот, на секунду взглянув в полные очарования глаза, касается её губ своими. Сперва это лёгкий поцелуй. Потом чуть более долгий и нежный. А дальше… Дальше Никита вдруг начинает действовать уже сам. Не очень, видимо, понимая зачем, он садится к Толе на колени. Следующий поцелуй уже куда дольше. Нежнее и чувственнее. – Ты очень красивая девушка, – говорит Сивцов. – Ты мне очень нравишься. И тут ещё один поцелуй. Теперь уже совсем развязный. С языками. – Знаешь, мамы не будет ещё часа полтора… А рука его скользит по ноге Никиты всё выше и выше. И натыкается там на что-то очень твёрдое. На секунду Толе становится от этого дико. Но тут ещё один поцелуй… – Ты никогда этого не делала? – спрашивает он. – Нет. – А хочешь? – Да… – Тогда, я тебе всё покажу… Да. Вообще-то, эти двое были уже ровесниками. Никите в декабре исполнилось восемнадцать, а Толе до девятнадцати было ещё три месяца. Одного возраста… Но Сивцов был в разы опытнее. Правда, дела он имел только с девушками… Но ведь и тут должно быть что-то похожее. – Думаю, не будем торопиться. У нас много времени… Это была воистину роковая фраза. Хотя быть может, и без неё всё случилось бы также. Ребята и в самом деле не торопились. Вот совсем. И даже не догадались уйти с дивана в комнату к Толе. Сивцов, конечно, был человеком с опытом, но одной вещи не учёл. За всякими любовными играми, очень трудно уследить за временем. И даже звук открытия двери можно не услышать, за всякими стонами и криками. Зато эти самые стоны и крики услышала Галина Петровна, едва переступив порог квартиры. Услышала, и сразу перепугалась. «Они что там, дерутся? Неужели Толя Никиту обижает?» – подумала она, и сразу же, даже не сняв сапог, ринулась в комнату. Надо ли говорить, что зрелище она увидела крайне занимательное. В чём-то её предположение даже было верно. Толя и впрямь делал её ученику очень больно. Но Никита, кажется, был ни разу не против. Даже наоборот… И ребята были так увлечены друг другом, что её прихода даже не заметили. Хотя она буквально в двух метрах от них стояла. Стояла долго. Всё не могла решить, как ей быть в такой ситуации. К подобному её жизнь точно не подготовила. В итоге она просто вышла из комнаты, и пошла на кухню. Не оттого, что не хотела мешать, нет. Просто решила всё обдумать. Больше всего в этой ситуации её пугал разговор с Леной Паршиной. Разговор неизбежный. Но перед этим, нужно было поговорить с ребятами… Когда они всё-таки закончат. Она даже слегка усмехнулась. Это какая же там любовь у них, раз никого не замечают! А потом сама же и засмущалась своей мысленной шутки. – Да… – только и могла со вздохом отвечать Лена. – Говорят, у них большая любовь. И знаешь что? Я им даже верю. Ты бы видела, как друг на друга смотрят. На меня мой бывший никогда так не смотрел! Ох.. Даже завидно. – Да… – У меня даже язык не повернулся что-то им сказать, попрекнуть. Ну да, не то место, не то время. Но они же молодые. Им так положено. – Да… – Лен, ну скажи хоть чего-нибудь! – Да… – Ты вообще как себя чувствуешь? – Да… Тут Галина Петровна сделала вещь не слишком культурную. Взяла, и дала подруге пощёчину. Не очень сильную, но крайне звонкую. – Ты чего? – Понятно, в кого Никита такой вырос. Вернулась на землю? – Да… Вернулась. – Что делать-то теперь будем? Им запрещай, не запрещай – всё равно. Но Никита ведь скоро уедет. А бедный Толя этого не знает. – Да никуда он не уедет – проворчала Паршина. – То есть как не уедет? – А вот так. С Англией всё медным тазом накрылось! – Да? И давно ты это узнала? – Неделю назад. Извини, что сразу не сказала. Просто мне подумалось, что Никите всё равно английский понадобится. – Ну и дрянь же ты, Лен! Ох… Хотя, ладно уж. Я бы всё равно продолжить предложила. И что дальше-то? – Понятия не имею. Я так хотела… Ты же знаешь, что с его отцом случилось? – Нет. – Афган, – мрачно сказала Паршина. – Осколок. Он вернулся, но уже совсем больным. Я Никите ничего не говорила, но… Я не хочу, чтобы он в армию шёл. Потому и хотела в Англию отправить. Но теперь, видимо, придётся его в наш институт отдавать. Пусть хоть отсрочка будет. – Институт… Прости, Лен, но этому парню институт будет лишним. Ты же понимаешь, да? – А какой вариант-то? – Ну вообще-то… Слушай, а может нам их поженить? – В смысле, поженить? – Ну, буквально. – Они же оба парни. – Это дело поправимое. И потом, я пока не про ЗАГС говорю. – А о чём тогда? – Послушай… Долго спорили друг с другом женщины. Будто и вправду родители брак своим детям устраивали, решая где им жить, сколько будет приданного… Но, в конце концов, пришли к согласию. После чего призвали к себе влюблённую пару, и объявили свою родительскую волю. Которая, надо сказать и Никиту и Толю очень даже устроила. Было решено следующее: С того самого дня Никита начинает учиться другим вещам. Нет, конечно, английский тоже может учить, да и школу ему надлежит закончить. Но всё-таки упор теперь будет сделан на куда более практичных навыках. Например, как приготовить суп. Или как следить за семейным бюджетом. В общем, тётя Галя, совместно с его мамой, решили как можно лучше подготовить парня к роли будущей жены. Само собой, только этим всё не ограничивалось. Никите предстояло много всякого усвоить. И ещё, пообщаться с большим количеством врачей. Паршина категорически не желала, чтобы её сын шёл в армию. И теперь у неё была гарантия. Никита станет девушкой. Это будет дорого, но у Галины Петровны-то с деньгами проблем нет. Весь вопрос был в том, хочет ли этого сам юноша. Тот ответил что да, хочет. Правда, с ним ещё двадцать раз всё обговорить пришлось, чтобы точно понял, какие будут последствия. Но Никита всё равно был согласен. И не только из-за своей большой любви. Та картина будущей женской жизни, что рисовали ему мама с тётей Галей, казалась весьма привлекательной. А возможные потери незначительными. Как только Никита окончит школу, они с Толей смогут жить вместе. Вот прямо сразу. Родители снимут для них однокомнатную квартиру. А потом, когда Сивцов отучится и начнёт работать, в их распоряжение поступит уже своя собственная квартира. В каком виде, это ещё будет видно. Но только в том случае, если у молодой пары всё будет хороши, и их жизнь полностью родителей устроит. Ну а потом, ещё чуть погодя, когда Никита совсем со своим преображением закончит, они сыграют свадьбу. Свадьба – это обязательно. Ну а уж потом... На потом женщины уже не загадывали. Они и так выстроили слишком грандиозные планы. А уж чего из этих планов получится – этого никто не знает. Но, можно догадаться. Хотя бы потому, как смотрели друг на друга возлюбленные. И с какой готовностью поддержали их родители. Да… Вполне можно догадаться.