Вернись

      - Да когда ты в последний раз дома ночевал?! Я тебя почти не вижу!       - Ты серьезно? Я же для нас стараюсь. Чтобы тебе хорошо жилось! Ты думаешь, мне нравится практически жить на работе?       - Не знаю! А тебе нравится?       - Ты сейчас на что намекаешь?       Вот он. Момент, когда еще ничего не решено. Еще не сказано ничего, что бесповоротно все испортит. Главное - остановится сейчас.       - Я не намекаю. Зачем возвращаться домой, если на работе всегда, и надо же, именно в твои смены, сидит Ник!       Конечно, он уже не мог остановится.       - Да что ты несешь!?       - Да то, что вижу. Ты думаешь, я идиот, и не вижу, как вы чатитесь постоянно. Все эти бесконечные посиделки после работы, с которых ты постоянно возвращаешься пьяным!       - Сейчас ты совершенно неправ.       Лицо Генри стало совершенно непроницаемым, и Люк так безумно боялся прочитать в этих глазах подтверждение своих слов.       Развернувшись, Генри скрылся в их спальне, и вскоре прошел по коридору с небольшой сумкой.       - Ну и как это понимать? – Люк выскочил в коридор, все еще красный от долгого крика. Он смерил Генри растерянным и все еще немного злым взглядом.       - Понимай это как хочешь. Я устал.       Накинув на плечи куртку, он вышел из дома, захлопнув дверь.       «Ну и вали. Иди трахай своего Ника!», - хотел было закричать в след Люк, но горло сдавило, словно на его шее мгновенно затянулась петля. Его лицо горело от злобы и обиды, и он даже не заметил, как из глаз хлынули горячие слезы.       Да какого черта?! Все же было так хорошо, так почему сейчас все плохо?       Устало рухнув на диван, он резко стер не прекращающие литься слезы. Все эти несколько лет, можно сказать, счастливых отношений летели в бездонную пропасть. Он же так его любил, так почему теперь говорит такие ужасные вещи?       Он взглянул на экран телефона. Час ночи.       «Ну и черт с ним. Я спать.»       Сон долго не шел, а когда настиг изнеможденного собственными мыслями Люка, был тревожным и прерывистым.       На работе Люк весь день сидел разбитым, сонным и едва ли похожим на продуктивного человека.       В таком ритме прожили почти две недели. В худшие из дней Люк не мог уснуть до самого утра. Тревожные сны настигали его за час до будильника.       Генри никак не давал о себе знать. Даже в сеть не заходил. Как будто и вовсе пропал. Как будто его никогда и не было.       Эта мысль посетила его уставший мозг в субботу, ближе к вечеру.       Распластавшись на старом гамаке, натянутом между двумя не менее старыми деревьями на заднем дворе, он просто пялился в затянутое тяжелыми тучами небо. Уйдя глубоко в свои мысли, он не заметил первые капли, сорвавшиеся с неба. Не заметил, когда легкий летний дождь превратился в ливень.       Дождь хлестал ледяным потоком, но он все равно продолжал лежать в старом как мир гамаке, раскачиваемым сильными порывами ветра, продолжал курить и слушать одну заевшую песню на повторе.       От холодной воды и ветра он уже почти не чувствовал пальцев, но лежать здесь и сейчас и курить было единственным по ощущениям правильным решением.       Он курил уже третью сигарету подряд. Уже кружилась голова и жгло горло, но это единственное, что казалось правильным.       Единственным правильным на фоне того, что он натворил.       Он не заметил, когда над его головой возник большой черный зонт.       Он заметил, как воздух вокруг окутал запах знакомого парфюма.       Наконец Люк поднялся с гамака, удивленно глядя на Генри.       - Я не хочу уходить. Я не хочу жить вот так, как будто ничего не было. У нас есть проблемы, и мы должны решить их в месте. Прости меня. Я люблю тебя.       Его голос звучал так тихо в этом буйстве стихии.       Впервые за эти две недели Люк улыбнулся.