«Я научу тебя, Гимми-кун, что такое настоящее мужское слияние!»

Пилот Евангелиона и Спиральный рыцарь сидели на берегу и смотрели на воду, из толщи стихии поднимались руины древних зданий. Они напоминали Каору известную ему архитектурную культуру Лилим из его родного таймлайна 21 века, потому, возможно, подумал Ангел, эти остовы остались тут ещё со времён первой Антиспиральной войны, отгремевшей тысячу лет назад в данном таймлайне. Они навевали грустные ассоциации с руинами Токио-3, оставшимися после взрыва Евы-00 и гибели Шестнадцатого Ангела. — Гимми-кун, ты не против сейчас искупаться? — предложил Каору. — А? Нет, не против. Наш статный рыжеволосый юноша не обратил сейчас внимание на характерный взгляд Каору, полный интереса и предвкушения. Ангел бегло взглянул Гимми в немного наивное лицо, украшенное блеклыми, миниатюрными и рассыпанными веснушками. — Тогда давай… — Каору легоньким движением встал и начала расстёгивать свою рубашку. Гимми чуть помедлил, сидя на песке, потом тоже поднялся и принялся снимать с себя свой синий футуристический костюм, на вид состоящий из чего-то вроде пластика. Пока Гимми смотрел и снимал одежду, взгляд рубиновых очей Каору оказался прикован исключительно к нему. Пальчики Каору уверенно расстёгивали белую рубашку. Ангел первый обнажил торс — снял сперва рубашку, потом сразу же жёлтую футболку. Гимми взглянул на него — Каору знал, взгляд будет привлекать отражение излишнего света от бледной кожи альбиноса. АТ-поле всё время защищает нежную кожу, лишённую пигмента, от ультрафиолета. Каору дальше встал так, чтобы Гимми сразу не увидел провокационную татуировку, которую наш Ангел совсем недавно набил себе на самый верх правого бедра сбоку. Он снял кроссовки, брюки, снимал носки. Гимми, разумеется, обратил внимание на трусы Каору — тёмные и очень обтягивающие, такие, что смахивают на стринги [1]. Сам Гимми почти ничего не носил под своим костюмом, кроме самого нижнего белья. — Гимми-кун, давай сними с себя всё — мы тут одни, а я не хочу без повода мочить одежду, — не дожидаясь ответа Каору взялся стягивать с себя свои трусики. Бледный член его показался набирающим твердь и стояк. Гимми не стал ничего говорить, просто обнажился и сам полностью, кинул свои белые трусы-боксеры на костюм. Он встал и начал неизбежно разглядывать Каору — обнажённый красавец бледной кожей бросался в глаза, и прежде всего благодаря слою призрачного света, очень тонко покрывавшего его на солнце. Из-за этого пепельные волосы Каору приобретали хорошо заметный ржаной цвет. Ангел необычайно блестел в свете лучей светила, игра блеска на его коже навевала ассоциации с кварцем и мрамором. Это невольно заворожило Гимми. Каору ещё как бы случайно потянулся — поджарый альбинос вскинул руки к Солнцу. Он смотрел сейчас как бы в небо, и резко перевёл взгляд алых глаз на рыжего, статного юношу с приличным телосложением и чуть смуглой кожей. Голубоглазый Гимми, естественно, сейчас тщательно рассматривал Каору, в первую очередь обращая внимание на кожу, подсвечиваемую странным эффектом АТ-поля, и на хорошо выраженный рельеф стройной мускулатуры худого, но сильного тела. Татуировку он сейчас не видел благодаря тому, что хитрый Ангел заблаговременно встал иным боком. — Как я выгляжу? — с улыбкой спросил Каору. — Очень даже… ты красивый, Каору, — в обществе Гимми все уже привыкли к зверянам, чья внешность могла варьироваться от почти человеческой, отличной в самых разных деталях, в том числе в виде нестандартного цвета кожи, оттенка растительности, волос и глаз. — Разве что шея у тебя самую малость длинная, плечи узкие… — Спасибо, — Каору посмеялся, чем заставил ещё сильнее Гимми улыбнуться. Тут член поджарого красавца, наполовину повёрнутого к собеседнику своими ягодицами, уже до неприличия встал, и делать вид, что этого нет, было уже нельзя. — Каору, а с чего это у тебя стояк? — поинтересовался Гимми, его голос сопроводился лёгким, смущённым смехом. Какой невинный и наивный юноша… — Привычка, — Каору развёл руками как бы с житейской простотой. — У меня настолько насыщенная половая жизнь, что когда я раздеваюсь в чьей-то компании, это уже рефлекс. — О, вот как!.. — Гимми снова посмеялся, Каору на этот раз живо подхватил его смех. — Да, ты красивый, — Гимми сейчас думал, что Каору говорит о своих романах с девушками, — потому я не удивлён. Тут Каору взялся за свой член, немного потрогал его. — С этим что-то нужно сделать, моё Копьё Кассия не даст мне купаться… — А, э-э… не знаю, — Гимми уже начал догадываться. — Постой… у тебя встало, хотя я парень? Ты что, один из этих?.. Каору сделал паузу, слегка теребя свой член и не смотря на Гимми, потом гей присел на песок голой попой, сложил ноги под собой почти, как какой-то йог. Таким образом Каору расслабил обстановку, каковая начала накаляться в тот самый момент, когда Гимми начал понимать, с каким пидорасом его свела жизнь. — Гимми-кун, я вдруг вспомнил кое-что… Возможно, тебе это покажется неприличным или даже возмутительным, — Каору взглянул на Гимми, — но я всё же спрошу, ладно? — Да, спрашивай, — обнажённый рыжеволосый молодец стоял перед ним, сложив руки на груди в ожидании. — Это правда, что ты в детстве засовывал палец в зад Симона-куна? — вопрос показался неожиданным. Гимми рассмеялся: — Да, было такое — было! Как сейчас помню. Гимми пустился в активную жестикуляцию. — Это было детское любопытство? — тонкая, аккуратная бровь Каору приподнялась, исполненная гармонического, но очень манерного изящества, совсем не свойственного гетеросексуальным мужчинам. — Да-а… Ну, ещё Братуха Камина пользовался Симоном, когда по каким-то причинам девочек не было рядом. Чисто по-братски. Знаешь? Ничего такого… Каору согласно улыбался на пару с Гимми. — Я ещё, когда подрос, — вспомнил новый пилот Лаганна, — то сочинил пошлый стишок на эту тему. — Какой? — Каору очень заинтересовался этой анальной темой. — Э-э-э-э-э… Гимми потребовалось время, чтобы вспомнить: Голый маленький Гимми потрясает пиписькой! Всего Гуррен-Дана сильней — Палец он свой суёт куда надо! Хер Спиральный небо пробури! С Йоко лифчик долой! Всего Гуррен-Дана сильней! Голый маленький Гимми потрясает пиписькой — Он в очках и плаще Камины! Хер Спиральный небо покорит! Йоко, лифчик снимай! Голый маленький Гимми — Всех желая смести, главный герой; Суёт палец в попец всему Гуррен-Лаганну! Хер Спиральный всех победит — Йоко перед всеми грудь обнажит! [2] Каору громко заржал — именно заржал, а не рассмеялся, тут это слово будет куда уместнее. Член его, к слову, в этот момент по большей части опал. — У меня было несколько вариантов, — уточнил Гимми, понимая, что Каору хочет сейчас поговорить — Гимми, не имея ничего против того, чтобы погреться на солнышке голышом, опустился на песок рядом. Сел он по-обывательски свободно, слегка в развалочку. — Этот первый пришёл на ум… А почему ты вспомнил, Каору? — Хочу знать, нет ли у тебя самого каких… наклонностей? — так сформулировал вопрос Каору, нарочито аккуратно. Фаллос Ангела сейчас поник, Ангел не дрочил, а просто поворачивал свою тонкую шею и смотрел в лицо Гимми. Как бы очень невинно, но проницательный наблюдатель сразу бы обнаружил за этим взглядом томное, сексуальные ожидания. — Что? Нет-нет, — покачал головой Гимми с долей опасения — нутром он уже почувствовал, к чему новый знакомый ведёт речь. — Каору, меня привлекают исключительно женщины. А пидоров… пидоров я, если честно, побаиваюсь. — О… не нужно нас побаиваться, — покачал головой Каору в своей улыбчивой, даже философской манере, — я не буду кусаться. — Что? Постой… так ты… На самом деле Гимми не удивился. Да, этот парень гей, всё верно, подумал он, самую малость волнуясь. — Я — законченный пидор, если по-вашему. Не хочу это от тебя скрывать, Гимми-кун, — Каору встал и очень довольно — и гордо собой — шлёпнул себя по той самой татуировке в верху бедра с боку: «I 💗 WHITES BOY» [3]. — У тебя встало на меня! — понял Гимми. Каору посмеялся очень бодро, по-доброму и, потому, расслабляюще. — Гимми-кун, разве это не должно тебя радовать? Разве это не говорит о том, что ты красивый, замечательный парень? По-моему, Гимми-кун, это тебе должно быть комплиментом, если ты кому-то нравишься. Гимми сам выдал сейчас короткий смешок, наш гетеросексуальный молодец повёл себя немного смущённо: — Знаешь, К-каору, это не то внимание… которое я к себе желаю. — Гимми-кун, я прошу понять людей вроде меня, — Каору тут согнул свои стройные, бледные ноги, аккуратно присел на корточки, пальцы босых подошв его, казалось, плотнее упёрлись в песочный ковёр берега. — Нам не легко живётся на свете, — продолжал он, — большинство мужчин, которые нам нравятся, обычно считают, что им сложно исполнить нашу маленькую просьбу, — вот это сказал ему сейчас Каору. — Каору, даже не думай! — Гимми вытянул руку к нему с раскрытыми пальцами. — Я не дам тебе свой зад! — Ну вот — как всегда! — Каору развёл рукам, сокрушаясь так, словно ему сказали некую абсурдную мысль. — С чего вы выбили себе в голову, любители женщин, что нам, пидорам, так нужны ваши попки? — А чего тебе нужно? — А ты не знаешь, что у мужчин спереди тоже есть кое-что интересное? Каору сейчас встал на руки, очутился очень близко от голого Гимми, наполовину лежащему на земле. — Гимми-кун, если тебе не нравятся парни, то просто закрой глаза, хорошо? Одна часть Гимми говорила ему, что нужно оттолкнуть и с отвращением отвернуться, либо же чётко и уверено потребовать прекратить эти отвратительные домогательства. Но другая часть души подчинялась этому уверенному и харизматичному голосу, в котором не было ни капли сомнения, ни в себе, ни в своих действиях — это поразительная уверенность завораживала. После того как Симон избрал его своим преемником, Гимми очень сильно сомневался в себе. Он вспоминал те секунды абсолютной беспомощности, когда его старшие братья по оружию пожертвовали собой, чтобы защитить его в битве внутри Антиспирального измерения. Чувство вины мучило его тогда. Симон сказал ему, что это из-за отсутствия уверенности. Так вот, эта самая уверенность била через край в словах Каору. Она была в жестах, в тоне, во взгляде этого человека. И потому Гимми подчинился. — Я не сделаю ничего неприятного, даю слово, — продолжал Каору этим своим харизматичным голосом. — Я не псих. Я ничем не болен. Гимми испытывал брезгливость и сомнения, но Каору говорил и действовал очень уверенно, чем подавил своего будущего любовника. Гимми осталось только смотреть за тем, как бледные пальцы схватили его член, пока — крохотный и сжатый, после чего Каору поспешил удобнее лечь грудью к земле, вытянуть свою шею — вот зачем она ему такая длинная, подумал Гимми — язык Каору пустился прохаживаться по половому органу гетеросексуала. Каору брал его в рот, заключал в свою влажную теплоту. Стояк начал постепенно набираться. Чтобы подогнать его, Каору сейчас начал мастурбировать его рукой, сам говоря следующее: — Гимми-кун, закрой глаза и воображай, что это тебе делает женщина. Очень красивая женщина. Вспомни все самые-самые вещи, которые ты делал с женщинами или мечтал сделать. Вспомни — я обещаю тебе удовольствие, ты не пожалеешь. Хотя Гимми этого не видел, но в этот момент член самого Каору встал до предела, это копьё чуть не вонзилось в землю. Гимми на это только занял более удобную позу, он пребывал так, позволяя Каору делать себе минет. — У меня встал, — прокомментировал Гимми, когда случилась наконец полная эрекция. — Ты думал о женщинах? — Каору освободил свой рот от члена только для того, чтобы задать один этот вопрос. — Да… Гимми отметил про себя, что пока Каору находится в такой позе, то есть фактически лежит грудью на земле, лишь поддерживая себя локтями, он не отталкивает взгляд своими мужскими признаками. В один момент, когда Каору уже приличное время неустанно сосал член, Ангел бросил уверенный взгляд, оторвал наконец рот от члена, приподнялся. Гимми как следует увидел просто зверский стояк под животом. Каору же рукой схватил свои брюки, вынул тюбик со смазкой. — Каору, твой хуй меня пугает, — честно сказал Гимми. Наш очаровательный Ангел секса на это лишь кратко посмеялся: — Гимми-кун, не бойся, моё Копьё Кассия не сделает тебе ничего плохого. Это твоё Копьё Лонгиния войдёт в мою Нижнюю Догму. Каору смазал член Гимми, дрочил несколько секунд ему очень упорно своей хорошо набитой на этом деле рукой. Смазка ещё оказалась с каким-то подогревающим эффектом, потому хорошо заметное тепло охватило весь ствол нашего незадачливого гетеросексуала. — Мне приятно, — Гимми не мог этого отрицать. — Конечно приятно — я буду тебе как женщина, чем я хуже женщины? — Каору с такими словами нагло воспрянул. Гимми видел весь его бледный, рельефный, поджарый торс, действительно восставший подобно женщине, седлающей своего мужчину. — Гимми-кун, учись тому, что такое настоящее мужское слияние. Гимми сейчас дико заржал, а Каору, тоже весь растягивая улыбку, ввёл своей уверенной рукой себе член в анус — головка едва надавила ему на проход, как сразу труда вошла, Нагиса насел с ходу почти до упора. Гимми почувствовал, как Каору очень свободно там у себя внутри растянулся. — Так, я принял твой Спиральный бур, мой Спиральный Рыцарь. Каору почти сразу же, не давая себя время привыкнуть, пустился совершать частые и быстрые движения. Он был уверен в себе, восседал, словно на троне, желал этого — взирал на Гимми своей божественной ухмылкой. Даже будучи гетеросексуалом, тот оказался впечатлён всем этим, можно сказать, даже не в сексуальном смысле, а в эстетическом или духовном. Каору блестал, Каору был сверху, Каору владел. Гимми быстро понял, кто тут главный: пусть даже Каору сжимает своей кишкой ему член, бледный гей сам это начал, неотразимый красавец сам сего добился и лично теперь имеет. Каору — баба, которая сама тебя берёт. — Как тебе, Гимми? — пожелал узнать он. — Ну, внутри тебя… и правда не хуже, чем внутри реальной бабы. Но вот твой… Спиральный бур — он меня сбивает, — Гимми указал на торчащий во всю член Каору, — и сиськи: у тебя нет сисек! — Да, Гимми, у меня их нет! И это хорошо. Мне нравится, что я родился мальчиком — хочу быть того пола, какой мне больше нравится. Во мне нет ничего женского, Гимми-кун [4]. Каору сейчас прикрывал, даже закрывал глаза во время этого акта. По его лицу было видно то, как он млеет от этого, ощущая в себе хороший такой, крепкий мужской ствол и созерцает перед собой мужскую грудь и лицо статного юноши. — Гимми-кун, можешь закрыть глаза и подставлять себе девушку. Йоко, например. — Каору чуть приоткрыл глаз, чтобы очень по-деловому посмотреть на своего Спирального рыцаря. Во время всего этого Каору постоянно себе дрочил рукой, его член дико стоял, казалось, вот-вот этот Спиральный бур улетит в космос и пронзит собой небеса! — Я был бы рад, если б ты повернулся ко мне спиной, — высказал пожелание наш гетеросексуал. — А то мне не нравится видеть твои мужские титьки, совершенно плоские, и ещё твой хуй. Хорошо, что на тебе нет волос. Каору в этот момент сжимал губы, смотрел на Гимми и дрочил себе. — Я — горд собой и считаю, что всякий мужчина должен наслаждаться только моим телом во время любви со мной, — Каору сейчас с пугающей уверенностью поглядел прямо в голубые глаза своего любовника. — Но, Гимми-кун, мне важнее твёрдость твоего члена, когда внутри меня… потом я великодушно выполняю твоё пожелание. Каору встал, член Гимми вышел очень чистый из нутра гея-альбиноса. Каору быстро добавил смазки, потом сел обратной наездницей, лицо Каору теперь было к протянутым ногам Гимми, а бледная спина и ещё не очень грязные пятки — были теперь к лицу статного нашего обладателя голубых глаз и насыщенных рыжих волос. Каору так какое-то время делал всё в прежнем темпе. Гимми видел, как его член таранит нутро этих ворот, меж пары ягодицы, очень даже симпатичных — но всё же совершенно точно чисто юношеских. Гей даже занял вот какую позицию: с акробатической лёгкостью простёр свою спину над животом и грудью любовника, очутился шеей где-то над лицом Гимми, руками Каору уткнулся назад, в землю возле плечей Гимми. Каору двигался — Гимми не видел то, как нагло впереди торчит член гея, ниже него под болтающейся мошонкой происходит процесс принятия в себя члена Гимми. Вот так Каору удовлетворял себя мужским половым органом какое-то время. Гимми в это время подумал, что хотел бы иметь дело с такой девушкой, такой энергичной и красивой. — Знаешь, Каору, — заговорил Гимми, созерцая перед собой затылок, покрытый мягкими, спадающими пепельными волосами, — будь ты девушкой, я бы тебя полюбил — Гимми-кун, — наконец Каору воспрянул с такой позиции, он выпрямился, член Гимми выпал из нутра, Каору снова задрочил себе рукой, стоял несколько секунд к Гимми спиной, последний созерцал теперь бёдра, ягодицы и мошонку, спадавшую между. Каору чуть обернулся к нему: — Неужели пол играет для тебя такую большую роль в любви? — Да, — приподнимаясь, покачал головой Гимми. — Мне не нравится ни твои яйца, ни твой хуй, ни твоя плоская грудь. — О, Гимми-кун, насколько же мы различны во вкусах! — Каору стоял над ним и дрочил себе. — Тебе претит всё то, что так нравится мне! Член, попка, грудь мужская — одна мысль об этом уже заставляет моё копьё восставать на изготовку! — Ну так я нормальный парень, а ты — пидор, — Гимми посмеялся, его член всё ещё торчал, в голосе парня ощущалась доля смущения. — Без обид. Каору тоже на короткий момент посмеялся. — Гимми-кун, пошли сделаем это в воде, раз мы собрались купаться, — Каору тут указал на воду. — Угу, хорошо. Гимми встал, ему показалось интересным это. Он сейчас пал задумчивым взглядом, брёл за ним. Красивая босая ножка Каору первой шлёпнулась в воду — Ангел даже не посчитал нужным опробовать эту самую воду кончиками пальцев или убедиться, нет ли чего такого на дне. Вокруг стайками носились крохотные рыбёшки. Каору быстро добрался до глубины, где ему было выше пояса. Прохладная стихия остудила Гимми, у него быстро перестал стоять член, но сейчас парень и ощущал желание продолжить — Каору смог разжечь его нутро, сексуальное желание. Гимми это хорошо прочувствовал, жажда любви не отпускала. Гимми чисто эстетически заворожил вид Каору — пилот Евы Марк-06 повернулся к нему, когда они зашли на примерно одинаковую глубину — обоим стало воды по середину груди. Обнажённый гомосексуал протянул руку: — Иди ко мне, Гимми-кун. Гимми понял, что Каору желает ласки, но он не питал сейчас к нему отвращения, по крайней мере сейчас ничего такого не дало о себе знать, растворившись в приятном, томном ожидании. Гимми хотел кончить, сердце билось в груди с долей любовного волнения. Гимми почувствовал, как член, уже ранее как следует расторможенный возбуждением, на этих секундах вновь пополз вверх. Он стоял сейчас лицо в лицо с Каору, потому мог бы отождествить его с девочкой. — О’кей, Каору, если ты хочешь, чтобы я видел в тебе девочку… Гимми протянул руку в ответ, взял ею обнажённого гомосексуала за затылок, состыковался с ним рот в рот, засосался в губы. Член отзывался, нутро требовало продолжения. Освободившийся язычок Гимми скользнул по краю рта Каору. Очень тёплый, приятный, смело берущий губами в ответах. Следом Гамми вдруг решил навалиться прямо в воде, он схватил Каору пальцами за основание кисти — всплеск, оба парня в следующий момент ушли с головами под воду. Пузырики устремились к поверхности, соединённые поцелуем мужчины уходили ко дну. Мгновения спустя они быстро всплыли, рефлекторно набрали побольше воздуха в грудь (хотя Ангелу Каору вообще не требовалось дышать). Оба звонко засмеялись, потом пустились чисто по-ребячески плескаться. — Как романтично, мы чуть не утонули! — заметил Гимми. — У меня аж флэшбек один появился, — Каору вспомнил, как в одной из прошлых жизней он тоже соблазнил Синдзи искупаться полностью нагишом среди примерно таких живописных постапокалиптических руин, оставшихся после Второго Удара; в той кальпе [5] мальчики вышли туда, где Синдзи, не умевший плавать, мог бы пойти ко дну. Каору тогда подумал и откровенно признался своему возлюбленному: если бы он знал, как закончится в Нижней Догме история их знакомства, он бы предпочёл, чтобы они оба утонули. Он тогда не знал, что Синдзи пилот Евы-01 [6]. — Что-то не так? — Гимми вдруг заметил, что Каору отрешился, больше не плескается, а в глазах — какая-то печаль. — Всё в порядке, Гимми-кун, — Каору поспешил сразу же позитивно улыбнулся, потом окинул взглядом выступающие из воды руины древних зданий. Члены тогда у обоих уже спали, хорошо остуженные водной прохладой. — Гимми, пошли туда, там мы закончим, что начали, — Каору взял его за руку… Солнце отражалось в воде. На какой-то каменной руине, довольно жёсткой, Каору вытянул спину, сделал жест рукой — в пальцы прилетела притянутая телекинезом АТ-поля смазка, она содержала разогревающий элемент, благодаря которому опытная рука Каору смогла снова возвести Гимми после не такой уж долго мастурбации. Торс Гимми возвышался над водой, но волна размеренно накатывала и омывала его по самую поясницу. Каору поднял согнутые колени, Гимми совершил вхождение. Чтобы не было помех для собственного стояка, натурал усилием воли проигнорировал торчащий бледный член любовника, яро восставший своей розовой головкой — Каору был очень возбуждён при мысли о предстоящем акте любви, потому даже не касался своего полового органа, тот и без этого смог до предела налиться кровью. — Как я тебя возбуждаю, — заметил Гимми, сам заходя внутрь гея. — Наверное, это больно принимать в себя парня, — Гимми снова почувствовал тёплый и даже приятный хват ануса юноши. — Ты же не девочка — у тебя там не так просторно. Гимми в момент вхождения был резок, потому Каору даже издал нечто вроде очень тихого крика — когда вытянул назад свою длинную, тонкую шею, откинул голову, сколько это было возможно в его позе, раскрыл рот. После чего выражение дискомфорта очень быстро исчезло, и на всё это Каору потом только благозвучно рассмеялся: — Гимми-кун, — улыбчивый любовник уверенно держал свои поднятые и согнутые ноги вокруг того, с кем говорил, — ты не представляешь, сколько раз в меня входил мужской член — за это время я настолько привык, что могу принимать в себя даже без смазки — знаешь, я могу принять в себя даже два члена сразу… — Какой ужас, — Гимми всё же не мог преодолеть шок и брезгливость, возникшие при одной только попытке представить то, о чём говорит его любовник. Гимми решил не смотреть на его член и яйца, он решил не смотреть на юношескую грудь, он решил глядеть в глаза, в красные, уверенные в себе глаза Каору, полные наслаждения, полные уверенности во время общения с другим человеком. Гимми брал вот так его какое-то время. Каору, как уже было сказано выше, лежал прямо на твёрдом куске какой-то руины, что ему не мешало, вероятно, потому что он был Ангелом; Каору в таком положении неустанно дрочил себе фаллос рукой, пока статный обладатель смуглой кожи, рыжих волос, голубых глаз и россыпи миниатюрных веснушек весь пыхтел, напрягался и сношал. Волна обдавала Гимми со спины, стихия падала и на живот Каору, никаких, впрочем, судя по темпу его действия, не мешая Ангелу дрочить себе. — А хорошо ты это придумал, — проговорил Гимми сквозь напряжение, — вода меня прямо ласкает как ещё одна любовница… — Ха-ха, спасибо! Рад, что тебе нравится. Через некоторое время Гимми и Каору меняли позицию: альбинос с гладчайшими пепельными волосами лёг теперь передом на жёсткую поверхность, бывшую, кажется, осколком от фундамента некого крупного здания, и в таком положении ягодицы Ангела находились лишь самую малость выше уровня воды, его бёдра уже уходили в воду. Татуировка «I 💗 WHITES BOY» во всю там красовалась. Каору манерно взялся своими тонкими пальчиками пианиста за выступ на этой твёрдой поверхности, он был возле самого его лица. Другой рукой Ангел по-прежнему быстро и уверенно дрочил себе. — Давай, Гимми-кун, добавь смазки и войди в меня — если ты хочешь брать девочку, то, уверен, с такой стороны ты не отличишь меня от самой настоящий девочки! Гимми рассмеялся, приподнялся, чтобы волна не смывала смазку, после чего одной рукой взял Каору за основание бедра, другой — за ключицу; устремлённо не вводя ничего пальцами, надавил членом на сжатое в естественном состоянии, выхлопное отверстие гея, пробился в него, снова заработал. — Я пробурил тебя. Попка Ангела считается за небеса? Ржали оба. В этот раз Гимми поспешил лечь на Каору, пальцами захватил Ангелу плечо, заработал с такой позиции. Он хотел, чтобы волна побольше его окатывала, доставая прохладными брызгами до самых плеч и затылка. Вот так два голых, влажных тела сливались в лоне стихии. — Знаешь, Каору, — во время дальнейшего акта, Гимми кое-что пришло в голову, — ты учти, что я сейчас тебя отрабатываю не по нашим понятиям. — По вашим понятиям? — Гимми близко находился к лицу Каору своим лицом, потому хорошо слышал его характерный, мелодичный голос. — Посвяти меня в них, — Каору неустанно себе дрочил. — Согласно понятиям тот, кто стоит выше, не может отдаваться. Если я беру того, кто выше меня, то я оскорбляю общество — приличное общество, по крайней мере. Каору, мне говорили, что ты сильнейший воин расы Ангелов, происходящей от… этой, Первородной Расы Предков — а я всего лишь вторичный Стиральный рыцарь. Пусть я ветеран Войны с Антиспиралью, но ты стоишь выше меня, Каору… Вот когда Братан Камина по-братски брал Симона — это было нормально, потому что Камина тогда стоял выше Симона, это по-понятиям… О-ах! Гимми сейчас уже сбивался со слов, ибо чувствовал, что вот-вот случится извержение. — Гимми… кун, — Каору сейчас начал уже напрягаться в лице и голосе, кажется, готовясь в самом скором времени кончить, — я стою выше не только тебя, но и ваших понятий. Знаешь, скольким обычным людям я отдавался как самая последняя шлюха? Знаешь, какое мне это удовольствие доставляет? Да я готов насрать на ваши понятия и на приличия вашего общества! Когда Каору подходил к оргазму, речь его сделалась более жёсткой и грязной, ибо внутри у Ангела с телом человека всё полыхало, всё натянулось, будучи готово вырваться на волю. — Каору, я сейчас кончу! — Гимми-кун, кончай в меня — кончай! Благодаря своей тонкой и длинной шее, Каору смог очень проворно повернуть голову назад, взглянуть хотя бы краем глаза на лицо своего любовника, полного напряжения. Голое тело налегало на голое тело, как бык на телицу, рыжие волосы и пепельные волосы, голубые и красные глаза, смуглая кожа и бледная кожа, абсолютно чистое лицо и лицо, украшенное россыпью мелких веснушек, мускулистая худоба и равномерное, атлетическое сложение — вот что на что тут находило в очень частых толчках. Каору сейчас молча сжал свои тонкие губы, очень серьёзно смотрел, а Гимми часто закрывал глаза, стонал и бранился. — Педик! Ëбаный педик! — с такими словами Гимми выбросил сперму. За минуту до этого Каору перестал себе дрочить, чтобы придержать оргазм. Когда первая порция спермы обнаружила себя в заднем проходе, Каору сразу же начал со всей силы себя дрочить — и лишь когда последняя порция спермы Гимми очутилась у Каору в жопе, сам Каору бросил на камень первую — наконец сам Ангел Содома уже во всю извергался. Надо ли говорить, какое мощное удовольствие пережил Каору? Десять-двенадцать секунд чистого рая, из него, казалось, шло всё содержимое — простата обратилась сердцем Царства Небесного. Толчки между фаллосом и анусом опустошили Каору взрывами наркотического экстаза. Обнажённый гомосексуал издал ещё несколько звуков, его тонкие пальцы пианиста задрожали, обхватывая каменный выступ. Когда Гимми покинул потроха Каору, то поспешил омыть в воде причиндал. Волна смывала пот. Каору прямо в воду опорожнил свой кишечник, сперму Гимми унесла стихия. Остаток романтических чувств Гимми хватало на то, чтобы пережить нежностью и любовное удовлетворение, когда следом Каору поспешил впиться ему в губы поцелуем — почти сразу после секса. Парни сели на фундамент поудобнее, ноги — полностью в воде, их до груди омывает прибой, в лица постоянно летят капли. — Гимми-кун, — после паузы, ушедшей на психологический отдых, Каору обратился к нему довольным тоном — бледная рука при этом легла прямо на смугловатую кисть, — спасибо тебе большое за то, что ты удовлетворил меня. Всегда приятно иметь дело с парнями вроде тебя, которые не отвергают людей вроде таких, как я — тебе же не стоило много усилий сделать мне приятно? Ты сам получил кусок от этого пирога. — Да, мне не стоило больших усилий, — признал Гимми, давая покой гениталиям, погружённым в воду. — Я отблагодарил тебя за то, что ты взялся меня обучать как следует глубоко контролировать внутреннюю энергию. — Внутреннюю энергию?.. — понимая, как это звучит Каору, снова сорвался на смех, Гимми поддался ему и тоже сейчас рассмеялся, — да, Гимми-кун… Я показал тебе, что такое настоящее мужское слияние! Каору, продолжая держать руку на руке Гимми, поспешил оторваться свою бедную, только что как следует отработанную попу от камня, и устремил ещё одну руку на плечо Гимми, очутиться своим лицом возле его лица — нос к носу — обнажённый гомосексуал не медлил в своём желании захватить жаркими устами язык Гимми. Тот почувствовал, что водная прохлада никак не остужает Ангела. Гимми понял, что на одном «ну, чего тебе стоит меня удовлетворить один раз?» дело не кончится…