Чувства, пронесённые сквозь десятилетия

      В юности Идалин часто играла на лютня дуэтом со своим возлюбленным. Если бы не он и его умелые музыкальные пальцы, она бы никогда так быстро не научилась бы играть и наверняка бы бросила это дело на полпути. Но Рейн был рядом, учил её, показывал, куда нужно ставить пальцы и как правильно заставить инструмент петь в твоих руках. До его же мастерства Иде было как до луны и обратно, но никого из них это никогда не заботило. Они просто играли и наслаждались компанией друг друга, пока с Идалин не случилось проклятье.       Сейчас, спустя многие годы, спустя десятилетия разлуки, они наконец снова встретились. Он был всё такой же, с очаровательным ёжиком мятных волос и своей скрипкой-старушкой, которая была в прекрасном состоянии, несмотря на возраст. Всё такой же очаровательно смущающийся и боящийся публики. И несмотря на это, он стал гораздо смелее и отчаяннее. Организовал группу бунтовщиков, освобождающих диких ведьм от лап Императорского ковена. И всё это в память об одной очаровательной, безбашенной и принципиальной ведьмы, которая ещё в школьные годы похитила его чувствительное сердце творца. Идалин, Каламити, его Мелодия. Он знал об её статусе Совиной Леди и самой могущественной ведьмы Кипящих Островов. Он никогда бы не признался никому о том, что следил за ней, пытался оберегать и не дать ей попасться. Об этом знал только Дариус, и то «по-счастливому» стечению обстоятельств, а не по личной воле барда. В тот день, когда они вновь, спустя долгое время увиделись, он был счастлив, что кошачья маска скрывала его покрасневшее лицо, а отросшие волосы хотя бы немного прикрывали длинные уши. Сердце колотилось от её близости. Хотелось докоснуться, обнять, прижать к себе, защитить свою Идалин от всего света и от Белоса, который чуть было не обратил её в камень, а потом лешил сил.       А дальше события понеслись с поистине космической скоростью. Первый дуэт спустя долгие годы, плен и «забота» главы ковена растений, побег для него от Иды, «Кошечки», амбициозный и рискованный план, злополучный День единства. Он корил себя, считал виноватым за потерю руки его возлюбленной. А потом «плен» от малыша коллекционера, и голос его Иды, пробивающийся сквозь барьер «кукольного» заклятья. И сущность Белоса, пытающаяся с помощью его кукольного тела захватить остров. А потом Ида, Ида, Ида и только Ида, он не видел и не замечал ничего и никого кроме неё. Он общался с друзьями, говорил с жителями Островов, но думал всегда только о ней. Они вместе восстонавливали Совиный Дон и все Острова в целом. По нескольку дней мотались туда сюда, а потом без сил падали на диван и засыпали в обнимку, а на утро краснели, выпутывая руки из объятий друг друга.       Дом Совы вновь наполнился звуками и голосами. Совиная Леди приютила у себя Камиллу Носеда и Хантера, как в своё время приютила и Луз. Тут же жила её сестра, растерявшая всю спесь со времён высокого поста в Императорском ковене. Она постоянно теперь находилась с Сычиком, который и сам не расставался с Лилит ни на минуту. Ну и куда же без Короля, маленького титана. И они вдвоём.       Только на 4 день (ночь?) таких ночёвок вповалку на узком диване, они наконец добрались до гнезда ведьмы, которая дала Рейну безмолвное согласие на «соседство». Они были очень уставшие, поэтому Идалин абсолютно без стеснения избавилась от платья и облачилась в пижаму, впервые за… полторы недели? Только когда она бросила платье в корзину для грязного белья, она сообразила, перед кем только что была обнажена. Её лицо и уши тронула краска смущения, а руки чуть дрогнули. — Ч-чёрт, Рейншторм, прости за это, я что-то совсем… сплю на ногах. — голос женщины дрогнул в начале фразы, но потом выравнился, и звучал только немного виновато. — Ничего страшного, Ида, я даже не смотрел… — а вот это была ложь, она точно видела краем глаза кое-чьи глазёнки и красные ушки. — Врунишка ты.       Женщине неожиданно вернулась уверенность, а в голосе слышалось самодовольство. Она развернулась к барду, на лице играла хитрая ухмылка, а золотый клык чуть прикусывал нижнюю губу. Рейн этого не видел, потому что виновато и смущённо глядел в пол, весь красный, с прижатыми и чуть подрагивающими ушами. От такого его вида, Ида развеселилась ещё больше, а в глубине сердца что-то сжалось и распространилось теплом по всему телу. — Расслабься, Рейни, подумаешь… Сколько лет ты не видел меня саму, не говоря уж о моём обножённом теле? Со школы кажется? Подумаешь, загляделся, я знаю, что я неотразима.       Рейн покраснел ещё сильнее, а Ида, заметив такую реакцию барда, рассмеялась, хрюкнув в характерной для себя манере. — Ладно-ладно, не буду больше тебя смущать, милый, пойдём спать, а то меня уже ноги не держат.       Не дожидаясь ответной реакции, женщина прошла к гнезду и плюхнулась в него, тут же принимаясь устраиваться, словно кошка, выминая себе место. Но не успела она провалиться в сон, как в комнате зазвучала мелодия. Нежная, невесомая и тёплая, словно лучи восходящего солнца ранним летним утром. Ведьма сонно улыбаясь, развернулась, чтобы в поле её зрения попал мужчина, сидящий рядом с её гнездом с закрытыми глазами и скрипкой в руках. Она даже забыла о сне, залюбовавшись им. С остатками сна во взгляде, она разглядывала расслабленную спину, словно поглаживая её глазами, изучала руки, мастерски играющие на инструменте. Резко ведьму посетило желание поцеловать его, коснуться, обнять и никогда не отпускать. Видимо именно такие мысли её посещали ночью, и она совершала эти действия неосознанно во сне. А сейчас эти мысли были подобны новождению. И Идалин подалась ему, выбралась из гнезда, бесшумно усаживаясь за спиной барда и обвивая его торс рукой, утыкаясь носом в короткие волосы на затылке.       Руки музыканта на этом моменте дрогнули, но играть он не перестал. Его чувствительное сердце затрепетало и забилось сильнее. И тогда он неожиданно для ведьмы, да и, кажется, для себя самого, запел. Голос был тихим, надломленным, как после сна, и необычайно нежным. Ида с первых же слов узнала песню, она была их, глупой, подростковой, бессмысленной, но очень тёплой, пахнущей солнцем, свободой и волосами друг друга. И тогда она тоже запела, также тихо, с хрипотцой, на ухо Рейну, который кусал губы, еле сдерживая сейчас трясущиеся руки.       Песня была короткой, но они оба пытались растянуть этот чудесный момент до последнего. В конце концов голоса стихли, а за ними и мелодия, оставляя после себя покалывающее чувство в сердце и свербение в носу. Они сидели ещё несколько минут в тишине и почти не дышали, боясь спугнуть друг друга и атмосферу, витавшую в комнате. Но вечно так продолжаться не могло. Младшая Клоторн подала голос. — Рейншторм, я... могу поцеловать тебя?       Мужчина замер, казалось, что даже сердце у него перестало биться на мгновение, а потом зачастило с такой силой, что грозилось пробить грудную клетку. — Тебе никогда не нужно было спрашивать, Каламити…       И это стало знаком для них обоих. Ида отстранилась, быстрым движением разворачивая барда к себе, а он так же быстро, но бережно отложив скрипку, обвил руками плечи женщины. Губы встретились, быстро, отчаянно, голодно, но так нежно, с тоской об утраченном времени и наивной радостью, что больше не нужно стыдиться каждого касания и винить себя за ошибки прошлого. Всё это уже было не важно, они были здесь, вместе, безумно счастливые.       Сзади так удачно оказалось гнездо, и они повалились в него, неразрывая поцелуя. Ладонь барда, с тонкими изящными пальцами, (господи, как же она любила эти пальцы!) легла на её талию, гладя и сжимая сквозь ткань пижамы. А её рука с длинными коготками зарылась в его короткий ёжик, провела по затылку, вызывая табун мурашек и сладкий стон, сорвавшийся с губ музыканта. Она помнила все его чувствительные точки наизусть. Боже, как же она обожала его смущать этим! Например шепнуть на ушко, какую-нибудь мелочь, слегла задев губами само ухо, и Рейн уже краснел, пряча глаза. Или останавливаться позади, но почти впритык и горячо дышать в затылок, или легонько, словно в знак обычного приветствия касаться рукой ему между лопаток, а потом медленно вести её вниз. Она обожала его чувствительность и восприимчивость. И беззастенчиво пользовалась ими. Но и Уисперс не оставался в долгу. В школьные годы, да и сейчас он был очень наблюдателен — подмечал, как Идалин избегает прикосновений к её талии даже в дружеских объятиях, не даёт никому касаться внутренней стороны рук, а при прикосновениям к коленям, смеётся и сводит всё к щекотке. Но любую щекотку, можно превратить в удовольствие, и Рейн научился этому именно благодаря Иде.       Поцелуй был влажным, долгим, сводящим с ума. Отстранившись друг от друга они ещё какое-то время были вынуждены приходить в себя, потому что какими бы сверхъестественными существами не были ведьмы — дышать им всё равно было необходимо для жизни. От недостатка кислорода, а может от усталости, голова у обоих кружилась. Мягкое гнездо сейчас было как никогда кстати, и Рейн решил воспользоваться этим удобством. Всё это время он нависал над Идой, и руки уже порядком затекли, вынуждая его отстраниться и лечь рядом, прикрывая глаза. Очки его, которые за всё это время каким-то чудом не сваливались с носа, как раз сейчас начали сползать, вызывая лёгкий дискомфорт. Бард уже хотел снять их, но его опередили. Рука Иды ловко стянула с него очки и отложила на бортик гнезда. Её действия были лёгкими, она почти оправилась от потери своей рабочей руки и приноровилась работать левой. Но стоило Уисперсу вспомнить о том, что именно он лешил её полноценной жизни, в груди заскребли кошки. — Прости меня, Каламити… — О чём ты? Пф, подумаешь руки устали, с кем не… — За твою руку… Прости меня за то, что я отнял у тебя возможность жить полноценной жизнью, мне безумно стыдно за это и… — Эй, эй, Рейншторм, тише. — женщина поднялась, опираясь на здоровую руку и заглянула в лицо барду. — Нашёл за что извиняться, дурак! Ты спасал меня, спасал мне жизнь, иначе проклятье разрушило бы всю меня. И как бы слащаво это сейчас не прозвучало, но ты — мой спаситель, Рейншторм. Я до конца этой чёкнутой жизни буду благодарна тебе, слышишь? — Но ведь проклятье отступило… Я поступил импульсивно, и это не имело смысла! — Это имело смысл для меня, Рейн. Каждое твоё действие, каждое слово имело для меня смысл. Ещё хоть раз ты за это извинишься и я тебя покусаю, а в образе гарпии и вовсе откушу какую-нибудь часть тела. Ты понял меня?       Уисперс только молча закивал, хотя перспективу быть также лишённым руки ради справедливости он уже рассматривал достаточно серьёзно. Но судя по виду Совиной Госпожи, если он даже решится пошутить про это, она ему откусит уже голову, и извиняться после будет просто нечем. — Вот и чудесно, а теперь я предлагаю нам обоим хорошенько отдохнуть, чтобы завтра быть полными сил. Надеюсь Луз не решит завалиться сюда раньше полудня, а Камилла не будет слишком громко помогать ей по дому, в моих планах хорошенько выспаться. Ты со мной, Рейншторм? — С тобой, Каламити, хоть на вечный покой. — Сплюнь, юморист, последних событий мне хватило с головой. Никаких вечных покоев и точка.