Еще раз о любви

Уже после возвращения на Корусант, сдачи магистру Йоде опустошенного амулета, отчета перед советом, Оби-Ван предложил Энакину совместную медитацию. - Попробуем снова уйти поглубже, ладно? Я уже знаю. Терять тебе, вроде бы, нечего. Обещаю не лезть в область твоих эротических фантазий. Я хочу понять, как работает твое бессознательное, что выдает такие казусы. Энакин заколебался. Желание по отношению к Оби-Вану было не единственной причиной его страха пустить учителя в свой ум глубже неприкрываемых ментальными щитами зон. Слишком много секретов скопилось с тех времен, когда он был еще мальчиком и позволял Оби-Вану бесконтрольно копаться у себя в голове. Некоторых из них он по-настоящему стыдился. Кое-что и вовсе предпочел бы навсегда сохранить в тайне от Оби-Вана. Подумав, он нашел беспроигрышный способ избежать нежелаемого. - Только при одном условии: ты тоже снимешь все щиты. Я обещаю не лезть в область твоих эротических фантазий, учитель! - Энакин рассмеялся, уверенный, что ему удалось хитроумно отказать мастеру в его требовании. Обычно, во время совместных учебных медитаций, учителя держали частичные ментальные щиты, падаваны же были полностью открыты мастеру, либо ставили щит на отдельные участки своего сознания с разрешения и под контролем своего мастера. Каково же было удивление Энакина, когда он увидел, что теперь уже Оби-Ван колеблется. Наконец, учитель глухо произнес: - Ты такой ребенок еще, Энакин! Не понимаешь, насколько серьезна твоя ситуация. Если бы я понял раньше, мы бы уже давно нашли решение, и не позволили твоим чувствам зайти так далеко. Они несут в себе опасность перехода на темную сторону, это ты понимаешь? И да, если таково твое требование, я согласен. Настала очередь Энакина с открытым ртом смотреть на своего учителя. Идти на попятный было поздно. До падавана начала доходить неприглядная истина - ему придется поговорить с учителем. Открыть ему хотя бы часть секретов, на которые он рано или поздно наткнется в его уме. Невозможно не думать о белой обезьяне, если тебе приказали не думать о ней. То же самое с секретами, чем сильней тебе нужно их спрятать, тем больше ты о них думаешь, и тем чаще они будут всплывать в общем потоке бессознательного мышления. Существовали специальные методики сокрытия информации при допросе, которым обучали лишь отдельных рыцарей, специализирующихся в разведке, а также всех магистров Ордена. Энакин был почти что уверен, что дипломатов, вроде Оби-Вана, таким методам не обучали. Вот когда его мастера сделают магистром, тогда... а пока что у Оби-Вана, наверное, тоже были мысли, которые нежелательно показывать своему ученику. Прежде чем он передумает, Энакин выпалил: - Я спал с сенатором Амидалой. И... я ее обидел, кажется. Она ждала от меня большего. Мы уже расстались. Надеюсь, что друзьями. Моя мать мертва, и я в ярости вырезал на Татуине нахрен всю деревню таскенов, где ее держали. Даже женщин, детей и животных до последней банты. Я плохо помню эту вспышку. И, да, я раскаялся. Мне не хотелось бы повторять этот опыт. Но ты его увидишь в моих воспоминаниях. Там может быть еще что-то, на что ты наткнешься. Я был той еще шлюхой года три назад. Но я уже понимаю, что это было неправильно. Больше всего я боюсь, что ты будешь думать обо мне плохо, хуже, чем я есть, понимаешь? Оби-Ван смотрел на него широко раскрытыми в удивлении глазами. Наконец, он сказал: - Ох, Эни... Тебе бы в разведке работать. Я ни о чем не догадывался. Плохой из меня учитель. Ты тоже увидишь мои сомнения. Сейчас их будет еще больше. Ты увидишь мои самокопания. Иногда мне приходит в голову, что, может быть, лучше было бы отдать тебя другому, более опытному мастеру. Я не собираюсь этого делать без твоего согласия. Но ты увидишь эти сомнения. Это тоже может характеризовать меня не с лучшей стороны. Совместная медитация прошла лучше, чем Энакин ожидал. Ему удалось подавить в себе инстинктивное сопротивление чужому вторжению, желание выкинуть учителя из своего сознания. Во многом ему помог Оби-Ван. Они и раньше доходили в совместной медитации до определенного момента, когда сопротивление Энакина становилось особенно сильным, он внутренне зажимался и с силой выталкивал Оби-Вана, автоматически поставив щиты. В последний раз они пробовали зайти так далеко пару лет назад. Энакин тогда, защищаясь, с такой силой вытолкнул учителя, что Оби-Вану потребовалось некоторое время, чтобы потом прийти в себя. Настолько сильным было ошеломление от полученного ментального удара. В этот раз все было иначе. Не было щита у учителя. Энакин потянулся навстречу теплому присутствию Оби-Вана и, не встретив сопротивления, рванулся в пространство сознания своего учителя. - Эй, эй, полегче! Он как дикая банта! Опять будет дикая мигрень после, - мысль учителя так отчетливо раздалась у Энакина в голове, что он замер. - Так-то лучше!, - облегчение Оби-Вана тоже было ощутимым и слышимым. Неожиданно Энакин провалился в воспоминание учителя, связанное со смертью Квай-Гона, увидел последнюю просьбу мастера к своему ученику - взять его, Энакина, в падаваны, почувствовал безмерную боль потери Оби-Вана. Он понял, что его учитель в тот период много раз плакал по ночам от терзавшей его тоски, но все равно взял на воспитание маленького мальчика. Мальчика, который ничего не понимал и был тактильным, как детеныш вуки. Именно так его тогда и воспринимал Оби-Ван. Как маленького лизучего щеночка, которого нельзя отпихнуть, как бы плохо тебе самому ни было. Можно только терпеть и дарить столь нужную маленькому существу ласку, и надеяться, что со временем все станет лучше. Во всех отношениях. - Эни, пожалуйста..., - тихий шепот привел его в себя. Энакин отпрянул и, потрясенный, вернулся на свою половину ментального поля. Инертность, вызванная тем, что он понял о своем учителе, позволила Оби-Вану пройти в сознание Энакина глубже, чем у них до сих пор получалось в совместных медитациях. В какой-то момент Энакин запаниковал, поняв, что учитель уже глубоко внутри, там, где хранятся самые сокровенные его тайны. - Эни, все в порядке, расслабься, впусти меня... Шепот был настолько интимным, настолько похожим на то, что учитель мог бы сказать, если бы они занимались совсем другими вещами, что Энакина захлестнуло мощной волной возбуждения. Это словно открыло закрытые до сей поры от учителя ментальные шлюзы. Оби-Вана залило цунами эротических фантазий его ученика. Некоторое время в ошеломлении пребывали оба. Затем Энакин почувствовал сначала глубокое смущение своего мастера, а потом мысль: - Охренеть! Как он вообще с этим живет и еще как-то функционирует?! Как он меня вообще до сих пор не изнасиловал?! - Эй, а последнее было даже обидно! Ты в курсе, что я тебя слышу? - Эни?! - Да, я тебя слышу. Еще минута ошеломленного ментального молчания с обеих сторон. - Ты понимаешь, что это невозможно? Невозможно обмениваться по связи мыслями. Есть легенда, что великие мастера прошлого могли обмениваться друг с другом образами, но мыслями... - Вот так? - Энакин в шутку перекинул своему мастеру образ себя на коленях перед Оби-Ваном в полной готовности взять в рот, если мастер пожелает. Волна смущения и чего-то, похожего на испуг, дала ему понять, что образ поймали. В ответ прилетел образ Энакина в библиотеке. Заваленный грудами книг он ерзал на грубой скамейке, потому что сидеть было больно. Он был нещадно выпорот и наказан. - Так тоже можно, - подумал Энакин. - Если пороть будешь тоже ты. Ощутимый фейспалм, и мысль: - Нужно идти с этим к магистру Йоде. Я даже близко не понимаю, с какого конца можно распутать эту одержимость мной.