За стеной дождя

      Яков не снимает перчатки, когда ведёт кончиками пальцев по лицу лежащего головой на его коленях Немо. Прохлада чувствуется даже через них, однако это не слишком отвлекает.       Как всегда красив. Якову нравится перебирать рыжие тускловатые сегодня пряди волос, наслаждаться нежной кожей и кончиками пальцев очерчивать форму идеального, по мнению солдата, нос. О, как он любит это милое личико, сейчас выражающее некоторую тревогу, но при этом кажущееся совершенно безмятежным.       Сейчас они располагаются под густой кроной дерева, на траве. Ветер вокруг шумит зловеще, словно нагоняя тоску и ощущение безысходности их положения, и даже солнце не вышло на небо в тот день: сегодня то казалось днём белым, пасмурным и неинтересным, безрадостным, а сейчас, вечером, его затянуло тучами, скрыв Луну и звёзды, оставив без надежды на яркую запоминающуюся ночь. Яков терпеть не может такую погоду, но сегодня это для него совершенно не имеет значения.       В воздухе пахнет неприятно: порохом, что остаётся в воздухе после выстрела, слабо заметным уже дорогим одеколоном Вагнера и свежей кровью, как после чьей-то смерти. Якова тошнит от этого запаха, отчего он надевает на нос маску и машинально прикрывает слегка рукой нос Немо. Слишком мерзко, тошнотворно и неприятно, хотя он уже не раз чувствовал этот запах за время войны, за те дни, что был вынужден работать под руководством своего командира.       Над ним и Немо парят мотыльки, так плохо заметные без лунного света: впрочем, глаза Якова уже успели привыкнуть к темноте. Они присаживаются на Немо, перелетают с лица на грудь и обратно, с груди на лицо, делают короткие взмахи крыльями, и никто не спешит их согнать. А есть ли вообще в этом смысл? Это ведь просто мотыльки. Блеклые, светлые, не слишком примечательные.       Яков продолжает гладить Немо по волосам. Вот как он мог не полюбить этого доверчивого, но в то же время хитрого шпиона, как мог пройти мимо и не попытаться верить ему? У солдата с револьверами с самого начала не было ни шанса, он понял это где-то в глубине души, когда впервые увидел солдата с амнезией в лесу, несущим какой-то бред, прежде чем потерять сознание под хлещущим вовсю дождём.       А вот и дождь, как будто его звали. Сначала мелкие, быстро падающие капли, чтобы разогнать парящих над ними, но по большей части, над Немо мотыльков, затем более крупные и быстрые капли, пока вода не начинает течь водопадами, словно небо плачет, поливает землю своими слезами от огромного непоправимого горя. Какое счастье, что Якова и Немо защищает дерево, однако несколько капель находят возможность пробраться даже сквозь его густую крону. Яков морщится и дрожит от холодных капель, однако не спешит их вытереть. Чёртовы капли, до того холодные... Сейчас в лагерь не вернуться, пусть он не так и далеко, из-за стены дождя, однако юноши и не спешат. Сейчас в этом нет никакого смысла.       Дождь только усиливается, продолжая падать с небес водопадом, каждая капля как будто говорит расположившимся под деревом юношам: пло-хо, боль-но, груст-но. Каждый удар капель нагоняет тоску, дарит ощущение безнадёжности и безвыходности, говорит: нет у вас никакого будущего, нет никакого счастья впереди. Пора прекратить борьбу и сопротивление и сдаться. Пора принять свою судьбу.       Яков прикрывает устало глаза, игнорируя тусклое небо и блеклое своё окружение в виде бледных деревьев вдали и тёмных трав и вместо этого отдаваясь воспоминаниям, цепляясь за них словно за спасательный круг. Он гладит Немо по щеке и со смешком рассказывает, глядя в его глаза:       — А помнишь ту ночь в кастеляной? Я тогда предложил тебе сбежать куда-то далеко и найти твоё потерянное "я". Честно говоря, в тот раз я очень хотел поцеловать тебя, еле удержался. Или взять тот момент, когда после нашего рассказа, когда ты узнал правду, ты так на меня злился, что затащил в ту комнату в библиотеке, прижал к книжным полкам и кричал о том, как хотел мне верить, как тебе сложно было понять, как поступать правильно. Ты тогда сверлил меня гневным взглядом и плакал. А я чувствовал себя настолько виноватым, что вытирал твои слёзы и без конца извинялся. Тогда ты мне во всём и признался. Ты же помнишь этот момент, Немо?       Он смотрит на очаровательное бледное лицо солдата, словно ожидая ответа, однако понимая, что ответа от него он не дождётся. Глаза слезятся, и крупные капли, смешиваясь с дождём, падают на подобное фарфору лицо Немо, прежде чем Яков вытирает сырость с его лица вперемешку с кровью и грязью.       В тот момент к дереву подходит с зонтом Дорис. Глядя сочувственно на Якова и Немо, она качает головой. Губы её трясутся, она не может сдержать слёз от этого зрелища, однако находит в себе силы сказать:       — Яков, идём в лагерь. Ему уже нельзя помочь. Омена не спасёшь. Оставь его.       Тот смотрит на девушку волком, крепче прижимает к себе молодое тело шпиона, явно не собираясь отпускать его или отдавать кому-то, сам пачкается в чужой крови. Не чёрной. Красной.       Яков смотрит в пустые безжизненные медного цвета глаза, когда-то поражавшие его живым блеском и дрожит. Он и правда держит в своих руках холодное и уже лишённое жизни тело. Немо мёртв.       Яков знает, что никогда не сможет простить за это Вагнера, не забудет, как тот велел всем оставаться в лагере, а сам под дулом пистолета вывел человека, которого он любит больше всего, за пределы лагеря и выстрелил, отойдя на расстояние. Когда раненный Немо попытался сбежать, тот прострелил ему голову. И его тело осталось здесь, под деревом. Отчего-то Вагнер не хотел, чтобы его спасли, пусть и сделав чёрным отступником.       А Яков и сделать ничего не мог: товарищи держали, чтобы и с ним не расправились так же: какими не были бы сложными их взаимоотношения, это не отменяло того, что они — один отряд, товарищи, столкнувшиеся вместе с несчастьем. Но это не отменяет того, что солдат никогда их за это не простит. Из-за их бездействия погиб первый человек, которому он захотел поверить. Которого полюбил так сильно, как никогда, несмотря на излишнюю паранойю.       Понимая тщетность своих попыток, Дорис скоро уходит, оставляя Якова наедине с мёртвым телом своего возлюбленного. Тот только крепче прижимает его к себе и срывается на крик, чего прежде никогда себе не позволял. Внутри всё оборвалось, из-за знакомства с этим шпионом он не может жить без него дальше так, как прежде. Так что Яков закрывает глаза, касаясь холодного металла рядом с бедром.