no time for death

Хан Джисону двадцать пять лет, и он мошенник. Он талантлив и умен, мастер своего дела. Среди прочего, он отдавал предпочтение одиноким дамам, что проживают в огромных домах в окружении одиночества и прислуги. Именно такие беспрекословно верят всему, что говорит молодой и красивый парень. А если подарить им парочку комплиментов, то женщины таяли, словно мороженое в летнем пекле. Обратной стороной было то, что они решали, будто Хан заигрывает и начинали открыто флиртовать. Не то, что бы парню не льстило их заигрывание, но одна мысль о прошедших время женских телах приводила его в легкий ужас. Да и женские тела без испытаний годами его не особо привлекали. Так в чем же заключалась суть мошенничества Джисона? «Избавлю от непрошенных гостей с того света». Так было написано в колонке объявлений в газетах Лондона. Чуть ниже номер телефона. Таким способом Хан зарабатывал на жизнь. И очень даже неплохо зарабатывал. Все началось около трех лет назад, когда он шутки ради «изгнал привидение» с чердака. Его бывшая коллега все жаловалась на свою бабулю, которая боялась находиться одна дома из-за громких шагов. Она была уверена, что ее покойный муж вернулся. Тогда Джисон предположил, что кто-то завелся в старой комнате под крышей, а коллега попросила сходить вместе и помочь, на тот случай, если этот кто-то огромнейший грызун. Джисон помог. Пока коллега отвлекала бабулю чаем, он поднялся и осмотрелся. Под самой крышей, с обеих сторон комнаты, он обнаружил разбитые окна, через которые носился ветер и гонял легкие предметы по полу, тем самым создавая шум, который обозвали «шагами призрака». Моток скотча и картон стали первыми инструментами в его арсенале. Он спустился вниз и рассказал все, как было. Бабуля тяжело вздыхала, благодарила за починку окна и спрашивала, получилась ли выгнать ее мужа. «Непрошибаемые люди» — подумал тогда Джисон и наврал, что провел обряд по изгнанию и очищению. Для лучшей картины вытащил из шкафчика листовой чай, завернул в салфетку и поджег. Прошелся по всем комнатам, разнося едкий дым и нашептывая песню любимой исполнительницы. Сердце женщины было покорено. Она не отпустила парня, пока тот не согласился взять помятую купюру. Коллега лишь обреченно смотрела и долго благодарила, когда бабуля стала спать спокойно и перестала беспокоить бедолагу по ночам. Джисон все же вернулся в дом бабули через пару дней, чтобы вставить стекло в оконные рамы. Тогда еще он чувствовал, что получил деньги неправильно и хотел отработать их в полной мере. Сейчас такие мысли не посещали его светлейшую голову. Если они хотят в это верить, то пусть верят, на здоровье. Хотят заплатить за помощь? Не смеет останавливать. Бабуля коллеги сыграла ключевую роль в его деятельности, рассказав историю своим подружкам. Те, в свою очередь, решили, что их дома тоже стоит почистить и стали дергать Джисона по поводу и без. Быстро смекнув, что на этом можно неплохо заработать и весело провести время, парень не отказывался, напротив, соглашался с удовольствием. Он не успел и заметить, когда основная работа была брошена, а главным заработком стали ду́хи. В призраков Джисон не верил. Да и до сей поры не верит. Обычно это странное стечение обстоятельств. Все проблемы он решал тщательно и не спешил. Каждое шуршание, стук и свист можно объяснить и устранить, но после приходилось подымить, побурчать под нос иностранные слова и забрать деньги, что предлагали за подаренное спокойствие. За столько лет «службы» Джисон приобрел кое-какие инструменты, что делало его в глазах несчастных измученных потусторонними силами людей настоящим охотником за привидениями. Даже если это обычная коробочка, которая умеет пищать. Когда Джисону поступил очередной звонок, он ответил заученной фразой, приветствуя и спрашивая, чем может помочь. Женщина объясняла, что в комнате ее особняка живет призрак. Она не сильно вдавалась в подробности. Лишь сказала, что все объяснит на месте. Получив адрес, Джисон стал собирать вещи и утром следующего дня направился к заказчице.

***

Размер и роскошество здания, что предстало перед Ханом, когда он въехал в высокие ворота, заставило парня приоткрыть рот. Особняк походил на дворец. Два этажа, огромные окна и розовые кусты, что проростали почти по всему периметру участка. Стены особняка почти полностью окутывал девичий виноград. Под яркими лучами солнца все выглядело так гармонично и атмосферно, что Джисон на долю мгновения перенесся в прошлое, оставляя позади все гаджеты, новинки авто и многое другое, созданное его современниками. Он подошел к крыльцу, перешагнул ступени и нажал на звонок. Почти мгновенно огромная и тяжелая на вид дверь отворилась. — Добро пожаловать. По всем законам жанра дворецкий стар, седовлас и на лице застыло выражение «я вижу каждый твой шаг и спешу доложить госпоже». Черный фрак визуально делал его еще выше. Джисон смотрел на него, будто просто поднял голову, чтобы рассмотреть надвигающиеся тучи. Снизу-вверх, в общем-то. Мужчина сложил руки в белых перчатках перед собой и поклонился. Джисон поклонился в ответ. Тогда мужчина велел следовать за ним. Просторные коридоры, огромные картины на стенах и изящные скульптуры, расставленные на каждой свободной поверхности, помогли Джисону понять, что искусство тут сильно ценится. — Госпожа Торнтон готова вас принять. Женщина сидела на дорогом на вид кресле, курила сигарету и смотрела на хмелевые поля. — Добро дня, — Джисон прошел в комнату и громко плюхнулся на диван. — Я наслышана о вас, — голос женщины глубокий и грубый. — Не могу ответить взаимностью. — Я не прошу, — бесстрастно ответила Торнтон, — я прошу о помощи. — Я вас слушаю. — На втором этаже, в конце коридора, есть хозяйская комната. Когда-то там жил мой дед с бабкой, пока в дом не проникли преступники и не зарезали его кухонным ножом, как свинью, — она поморщилась, — проблема в том, что призрак старика все еще находится там. — Почему вы думаете, что это именно он? — Я не думаю, я знаю, — она повернулась к парню. Джисон отметил, что женщина для своих лет выглядит довольно неплохо. — Только в той комнате? — Да, только в той, — она поднялась, отряхнула брюки и подошла к пепельнице на камине, — вам выделят комнату рядом, завтрак, обед и ужин в этом доме по расписанию, не успели — голодаете. Оплата по факту выполненной работы. — Не думаю, что задержусь здесь надолго, — в голову Джисона закралась мысль, что надо бы отказаться, дабы не ударить лицом в грязь, когда выяснится, что никакой он не изгонятель, а всего лишь внимательный и умный парень. — Посмотрим, — женщина хитро улыбнулась, — идемте со мной, я покажу вам эпицентр несчастья в этом доме. Джисон молча встал и проследовал за ней. Дворецкий все еще стоял в дверном проеме, сложив руки перед собой. Парень бросил на него быстрый взгляд. Тот, словно статуя, почти не двигался. Они вдвоем поднялись по лестнице. Хан провел кончиками пальцев по вензелям, украшающим перила. Торнтон заметила, как завороженно парень рассматривает все вокруг и слегка улыбнулась. — Дед построил этот дом в 1943 году. Здесь ничего не менялось с тех пор. Разумеется, со временем совершенствовались некоторые вещи. Ванная комната, например. Когда-то там стояла каменная ванна, которую еженощно наполняли горячей водой слуги, что бы старик отпаривал свои трухлявые кости. Сейчас вода идет по трубам. — А вы тепло отзываетесь о деде, я смотрю. — Как вы проницательны, — уколола в ответ женщина, — он был скуп и совсем не дружил с головой. — Почему вы так говорите? — Он состоял в каком-то магическом культе, как говорил мне отец. В этом доме есть подвальное помещение, что вполне похоже на бункер. Оно может пережить даже ядерную зиму. — Упаси боже. — Веруете? — С моей-то профессией? Просто богохульствую. — Занимательный молодой человек, — она повернулась к парню и только тогда Джисон заметил, что все это время в ее руке было что-то. — Таро? — Увлекаюсь, — ответила она. — По стопам деда? — Хм, может быть. Не далеко ушла. Торнтон вытащила из приталенного пиджака маленький ключ, вставила в замочную скважину и провернула. Дверь открылась. Петли молили о помощи, донося до ушей мерзкий скрип ржавого металла. Сама комната отличалась от нижнего этажа. Стены темные, полы деревянные и скрипят. Нет ни картин, ни скульптур. Ничего. Лишь огромная кровать с балдахином, комод у стены и письменный стол перед окном. Время здесь замерло. Джисон сразу же обратил внимание на огромные слои пыли и поморщился. Легким предстоит испытание. Воздух тяжелый и пахло стариной. По коже прошелся легкий холодок, когда он переступил порог. — На столе все документы и фото, что я смогла собрать. Все это касалось старика. — Сколько ему лет было на момент смерти? — Сорок пять. В доме остался полуторагодовалый отец и моя бабушка. Тяжело ей пришлось. Мало того, что поехавший муж почти все время пропадал в подвале, так еще и помер, оставив одну с ребенком. Благо, чертяка оставил земли и деньги. — Вы одна здесь живете? — Я здесь не живу, — отмахнулась та, — у меня квартира в центре Лондона. Здесь я провожу деловые встречи и отдыхаю душой. — Тогда какой смысл заниматься духом в комнате, в которую не ходят вообще. — Чувствую так, — Торнтон подняла бровь, — пусть он и был сумасшедшим, но упокоения заслуживает. — Всего-то, — хмыкнул Хан. — Хочу сдать здание в аренду. — Теперь я вам больше верю. Женщина подошла к столу и раздвинула стопку фотографий, что лежали рядом с деревянным ящиком. Джисон подошел следом. — Это он, — она ткнула красным ногтем в высокого мужчину. — Красивый у вас дед. — Думаете? — она заигрывающе улыбнулась. — Говорят, я похожа на него. — Да, что-то схожее есть, — подтвердил Джисон, рассматривая остальные фото. Сложно было сказать наверняка, так как черно-белая карточка прошла испытание временем. — Тогда я тоже красива? — Да, вы тоже красивы, — не поднимая взгляд ответил Джисон, — и не стоит, — прервал он ее поток мыслей, — мне больше нравится ваш дед. — Фу, — поморщилась она, — как это грубо. Но не могу не согласиться, чертяка действительно красив. — Как проявляется его присутствие? — Прислуга жалуется на шаги и разговоры, похожие на перебранку. Слов, конечно же, они разобрать не могут. И еще это. Она подходит к комоду, на котором лежит блокнот формата А4, исписанный парой фраз. Торнтон берет карандаш и пишет «привет». Джисон внимательно смотрит. В его голову проникла мысль, что женщина страдает шизофренией, так как с минуту стоит и всматривается в блокнот, а потом выводит точно такое же слово, но немного другим почерком. — Это какая-то шутка? — поинтересовался парень, не понимая в чем дело. — Знаю, что со стороны выглядит жутко, — оправдывается и протягивает карандаш, — попробуйте сами. Джисон берет его и подходит к блокноту, пишет что-то вроде «хороший день» и всматривается в листы. На какой-то момент он перестает чувствовать свое тело. Конечности не слушаются, он будто заперт внутри. Рука выводит «ты прав». Хан не может понять, что произошло. Только что он насмехался над поехавшей женщиной, а сейчас стоит и вертит в руке несчастный карандаш, наконец-то почувствовав вернувшийся к нему контроль над телом. — Забавно, — пролепетала Торнтон, склонившись над листом. — Не то слово. — Этот почерк другой. Я такого еще не видела. — Как это понимать? — Вот вы и разберетесь. Для этого я вас и наняла. Она отошла от ошарашенного парня, прошлась по комнате, разнося стук каблуков. — Я буду ждать вас в столовой, обсудим детали, — сказала она и вышла. — Да, — прошептал Джисон, но та его уже не слышала. Парень смотрел на буквы, будто они гипнотизировали его. Джисон не верил в призраков. До этого момента. Волосы на затылке встали дыбом. Он даже забыл о своих приборах, которые лежали в рюкзаке. Джисон опустил руку и снова написал. «Я Хан». Он всмотрелся в надпись. Его почерк, кривоватый и резкий. Ничего особенного. Ощущения так же не изменились. Все было как обычно, до того момента, как он уже собрался положить карандаш и уйти. Тело снова отказалось подчиняться. Рука писала «уходи, Хан». Все тем же новым для Торнтон почерком. Джисон спросил, почему он должен уходить. Ответа не последовало ни через минуту, ни через пять. Парень развернулся и пулей выскочил из комнаты, не закрыв дверь.

***

— Как вы оказались в Лондоне, Джисон? — Спрашивала Торнтон, затягиваясь сигаретой. — Родители отправили на учебу в частную школу еще в подростковом возрасте. По окончании учебы я настолько привык к здешнему образу жизни, что поступил в университет своими силами, отучился и нашел неплохую работу. — Хотите остаться здесь навсегда? — Как пойдет, — отвечал парень, набив щеки кофейным печеньем. — Откуда вы родом? — Тэгу. — Занимательно. У деда были знакомые из Сеула. — Расскажите? — Джисон заинтересовался и отложил печенье. — Не думаю, что смогу. Лишь видела на паре фотографий людей азиатской внешности. В дневнике он писал, что отправлялся в Южную Корею в 1950 году, сразу после начала войны, на несколько недель с целью помочь. Как и чем именно тоже не известно. Там он познакомился с Сонгхуном. Видимо, он был так же не здоров головой, как и старик, потому что очень быстро они подружились, и дед привез его сюда, спасая от бомбежек и смертей. Чуть дальше он писал, что его «клуб» принял необычного парня очень радушно. — Как интересно, — Джисон и правда заслушался, — его желание спасти людей довольно благородно. — Скорее эгоистично. — Почему? — Он вряд ли помог там. Да, выделил денег для армии, но чем это помогло обычным людям, что не хотели войны и умирали, не имея возможности прожить счастливую жизнь? — Он спас Сонгхуна. Это о чем-то может говорить. — Или тот бежал, поджав хвост. — Это все очень интересно, но давайте обсудим мое пребывание здесь. — Что вы хотите узнать? — Я буду здесь жить, расследуя смерть вашего деда, в поисках способа упокоить, так? — Верно. — Кто еще здесь будет? — Вот оно что, — женщина рассмеялась, — боитесь столкнуться с чудиком в темной комнате? — Что вы. И не такое видел, — врет Джисон. — Я буду жить здесь это время, если вам будет спокойнее от этого. — Можно ваше имя? — Ара́я. — Очень необычно. — Мать американка. Ее прихоть, — женщина развела руками, затушила сигарету и поднялась, — мне нужно связаться с партнерами, Джисон. Моя комната на первом этаже, в конце северного коридора. Вашу комнату покажет дворецкий. Чувствуйте себя как дома, — она подмигнула и ушла. — Вот уж не думаю, — пробурчал Хан.

***

Первым делам Джисон установил все свои камеры в помещении. Поставил диктофон у комода. Проверил электромагнитные излучения — цифры в норме. Неужели правда призрак? Завершив с расстановкой оборудования, парень принялся рассматривать фото и читать документы. Джисон узнал, что старика звали Стивен Торнтон. Больше ничего особенного там не было. Свидетельства о рождении, копии документов на дом, медицинские документы. Ничего, что могло бы хоть как-то помочь. Фото так же не особо помогли. Немногочисленное количество карточек Джисон изучил вдоль и поперек. Лишь одна привлекла внимание. На ней было девять мужчин европейской внешности и три азиата. Но Арая говорила про одного. Мужчина постарше стоял рядом со Стивеном. Еще двое стояли чуть позади. Оба очень молоды. Оба безумно красивы. Джисон решил, что встреть он хоть одного сейчас, в его времени, то безусловно бы влюбился. Взгляд парней напуганный, как у словленных хищником животных, которые чувствуют скорую смерть. От фотографии исходила плохая аура. Сердце Джисона болезненно сжималось. Парень не понимал, что с ним происходит. Хан задумался. Женщина упомянула дневник, но среди бумажек его не было. Записал себе на стикере напоминалку. Он подвинул к себе «говорящий» блокнот. Решил снова попытать удачу и пообщаться. «Привет», пишет он. Ответа нет. «Я Хан». Ответа нет. «Я не сбегу», пишет снова. «Дурак» отвечает ему блокнот. Джисон всматривается. Почерк снова другой. Таким отвечали Арае Торнтон. «Как тебя зовут?». Снова тишина. Джисон не может понять, почему его попытки общаться пресекаются. «Нам страшно» отвечает блокнот и больше не выходит на связь в этот день. Нам страшно. Нам. Джисон лежит на кровати в своей комнате и грызет карандаш. Кому нам? Он отмел идею со Стивеном еще в тот момент, когда его просили убегать. Но если это не старик, то тогда кто? Мысли скопом терроризировали голову. Джисон встал с постели спустился на первый этаж. Предварительно постучав и услышав разрешение войти, Хан толкает дверь и застает Араю за ноутбуком в домашних клетчатых штанах и фланелевой рубахе. Парень мысленно удивляется. — Вам что-то нужно? — Вы говорили о дневниках. Мне нужны они. — Да, в гостиной стоит книжный шкаф, на третьей полке снизу есть маленькое углубление. Записки сумасшедшего лежат там. — Благодарю, — он двинул к выходу. — Джисон, — окликнула Арая. — Да? — Что сказал вам Стивен? — Это не он, — уверенно заявил Джисон. Рано или поздно пришлось бы рассказать об этом. — Вы проницательны, хвалю. — Вы знали? — Знала, но проверить стоило. Я же вам деньги плачу. — Тогда и про трех корейцев вы знали? — Джисон ожидает услышать положительный ответ, но женщина застывает в удивлении. — Ну, теперь знаете. Он ушел, оставив ее без объяснений. Нужно быстрее разобраться с этим и валить. Ему кажется, что этот дом будто врастает в него. Оседает частичками пыли в легких. Застревает красивым почерком из блокнота в глазах. Терзает мозг странными ощущениями неблагополучной комнаты.

***

«19 августа 1950г. Сегодня я прибыл на Пусанский периметр. Здесь плохо пахнет и много грязи. Мне жаль этих людей. Быстрее хочу вернуться в Лондон. Ребята из клуба поддержали идею помочь несчастным, но расстроились, когда я сообщил, что пару месяцев не смогу посещать собрания.» Джисон внимательно изучал записи и мысленно соглашался с Араей в том, что старик и правда эгоист. Мерзкий человек. «23 августа 1950г. Я познакомился с Ким Нагемом и Ли Сынчоном. Они мне понравились. У нас много общего. Сынчон обещал познакомить с семьей через пару дней. Не люблю ждать.» «28 августа 1950г. Мы провели собрание в доме Сынчона. Они пришли в восторг, когда я поделился историями нашего клуба. Сонгхун притащил какой-то алкогольный напиток и к концу вечера все превратилось в черти что. Мне не понравилось такое, поэтому пришлось объяснить, что на собраниях алкоголю не место.» Джисону до дрожи в пальцах хотелось узнать, что за клуб такой существовал в Лондоне пятидесятых годов, который еще и в Корее организовали. Арая рассказывала о колдовстве, но Джисон сильно сомневался в этом. Может, это очередная проверка? И почему их собрания не проводят в их времени? «1 сентября 1950г. Сонгхун отличный парень. Он мне очень понравился. Его заинтересовала наша деятельность и жизнь в Лондоне. Вчера я побывал в зоне боевых действий. Долго приходил в себя. Очень тошнило от вони и оторванных конечностей. Не думаю, что продержусь здесь долго.» — Мерзкий ублюдок, — выругался Джисон. Парень проснулся рано утром, позавтракал и стал пересматривать записи с видеокамер. Результатов нет, как и с диктофона. Вся странность заключалась в блокноте, что все еще молчал. Поэтому Джисон решил подождать и остался в комнате, улегся на пыльную кровать и принялся изучать дневник с момента поездки на войну. Ему не сразу пришло в голову, что записи о клубе могут быть выше. Когда он понял это, то стал лихорадочно листать дневники. Стал перечитывать все, с самого первого. О клубе было лишь несколько записей. «2 марта 1948г. Сегодня первое собрание. Мы очень переживаем, но Дэниел обещал, что все должно пройти хорошо. Я впервые занимаюсь таким не в тайне ото всех.» Теперь Джисон знал, когда состоялось первое собрание. «19 декабря 1948г. Сегодня Энтони нас покинул. Очень грустно, Винсент плакал. Мне было больно смотреть на него. Энтони нравился ему больше других. Без этого парня собрания совсем не те. Придется поискать нового члена.» На этом моменте Джисону стало очень интересно, чем же они там занимались и как близки были, раз уход одного из членов клуба довел до слез другого. «20 января 1949г. Наконец-то нас снова одиннадцать. Натаниэль очень хороший человек, мне он нравится. Винсент все еще скучает по Энтони. Место встречи пришлось перенести. После ухода Энтони подозрительно много людей стало интересоваться собраниями. Нужно затаиться. Ненавижу.» Больше Стивен не писал о клубе. Записи были короткие, в основном рассказывали о бытовых проблемах и семье. Джисон узнал, что старик встретил жену в 1949 году на встрече местной знати. В том же году взял ее, девятнадцатилетнюю, в жены. Учитывая, как мало он о ней писал, Хан сделал вывод, что отношения у них не были сказочными. Видимо, девочку заставили выйти замуж за сорокадвухлетнего мужчину. Джисон снова вернулся к моменту, где Стивен уехал в Корею. Снова перечитал записи. «15 октября 1950г. Сегодня я возвращаюсь в Лондон. Несказанно рад. Сонгхун принял мое предложение и уезжает со мной. Его жена все еще не знает. Бедняжка расстроится, когда останется одна с детьми. Эти четыре билета обошлись мне очень дорого.» Четыре билета. Джисона прошибло током. Те два парня ехали с ним. Но кто это был? Тот самый Нагем и Сынчон? Джисон снова перечитал запись. — Какая же мразь, — он выругался достаточно громко, чтобы услышала Арая, которая направлялась в комнату поздороваться. — Ох, не сомневаюсь, — пропела она у двери. Джисон испугался. Он резко подорвался на кровати и сбросил ноги на пол. — Почему вы не попросили прислугу убраться? — Поинтересовалась она. — Здесь же задохнуться от пыли можно. — Здесь мой порядок. Аппаратура и документы в хронологии, стикеры и записи. — Я поняла. Как продвигается? — Арая, давайте начистоту? Стивен привез с собой троих. Одного я смог идентифицировать. Двоих — нет. — Я не знаю, чем вам помочь, — ответила женщина, — я слышала лишь о Сонгхуне. Может, его дочь еще жива. Но где искать, не знаю. — Почему вы сказали, что она жива? — Мой отец погиб около года назад. Он поддерживал с ней связь. — Тогда вы знаете, где ее искать, — Джисон принял правила. — Возможно, — незаинтересованно ответила она, — у меня только номер телефона. — Это очень много, Арая, — парень поднялся с кровати и подошел к столу, — я работаю, поболтаем позже. Номер оставьте на стикере. — К вечеру постараюсь все сделать, — она вышла, — встретимся за ужином. «Привет» — писал Джисон снова. «Привет» — написали в ответ. Парень широко улыбнулся. «Как тебя зовут?». Ответа не было, тогда Джисон перефразировал. «Ты Сонгхун?». «Мы не он» — писали в ответ. Прозрачная тюль перед лицом Хана пошевелилась. По его телу прошлись мурашки. «Тогда назовитесь». «Пак Чимин» — вывел почерк, что видела Арая. «Ли Минхо» — неожиданно нашкрябала рука Джисона другим почерком. «Я Хан Джисон. Какой сейчас год?». «1952». Джисон немного удивился. В тот же год убили Стивена Торнтона. Парень решился на хитрость. «Когда вы приехали?» — просил Джисон на корейском. С этого момента в тетради был только этот язык. «1950». «Зачем вы сюда приехали?». «Нас забрали» — отвечал Чимин. «Сколько тебе лет?» «Шестнадцать». Джисон опустил голову на стол. Если они погибли в 1952 и Чимину было шестнадцать, то по прибытии в Лондон ему было четырнадцать. Зачем Стивен вывез несовершеннолетних из Кореи? Где их родители? «Уходи, Хан» — написал Минхо. «Почему?» «Он заберет тебя к друзьям». «Его давно нет». «Ты врешь». «Сколько тебе лет, Минхо? «Восемнадцать. Помоги нам». Джисон не мог понять. С чем помочь? Как помочь? Ответов в этот день больше не было. На ужине, как и обещала, Арая передала номер телефона. Джисон не говорил. В его голове крутился образ Ли Минхо, запечатленный на черно-белой фотографии. Глаза парня передавали огромную боль. Одно Хан знал точно — они не по своей воле прибыли в Лондон. Он медленно наматывал спагетти на вилку, лениво жевал. Есть не хотелось совсем. Голова гудела от потока информации и огромного количества мыслей. После ужина Джисон вышел на улицу. Нужно было подышать свежим воздухом. Он обошел особняк, прогулялся к полям хмеля, вернулся и уселся на скамейку под огромным кленом. Вид открывался невообразимо красивый. Яркие розовые кусты очень привлекали внимание и наполняли пространство своеобразным ароматом. Джисон совсем не заметил, как задремал, откинув голову на ствол огромного дерева. Ему снились розовые кусты и Ли Минхо, который рассматривал бутон ярко красного цветка. Парень широко улыбался и излучал восторг. Джисон вернулся в комнату, когда стали опускаться сумерки. В темноте особняк выглядел зловеще, даже цветы не спасали картину. Он подошел к тетради и поздоровался. Никто не ответил, поэтому парень достал из кармана скомканную бумажку и набрал номер. Прошло долгих семь гудков, и Хан уже хотел сбросить звонок, но скрипучий голос ответил. — Доброго вечера, госпожа Кон, — поздоровался Джисон, — Меня зовут Хан Джисон. Я друг Томаса Торнтона, помните такого? — Томаса почти год нет. И я не Кон. Не хочу и слышать эту фамилию. Джисону стало интересно. Кон Сонгхун ее родной отец и близкий друг Стивена. Почему она отреклась от фамилии? — Как я могу к вам обращаться? — Мое имя Синхе. Так и обращайтесь. Джисон не ожидал узнать о таком количестве корейцев в одной истории Лондона. — Повторюсь, я друг Томаса. Меня кое-что интересует, можем ли мы встретиться? — Откуда у вас мой номер? — Джисон слышал писк, видимо, женщина находится в больнице. — Арая помогла. — Торнтоны, — хмыкнула она, — я в доме престарелых, если хочешь, можешь приехать. Джисон уточнил, в каком именно доме престарелых она находится и попрощался, пообещав завтра рано утром приехать. «Минхо?» — пишет Джисон. «Чего тебе?» «Как ты тут оказался?» «Меня привезли». «Где твои родители?» «Они не знали». «Минхо, ты любишь розы?» — Джисон не понимал, почему он спрашивает об этом у парня, что умер больше полувека назад. «Только красные». В ту ночь Джисон пробрался к клумбам, почти с корнем выдрал куст красной розы и двинулся на кухню. Горничная помогла срезать лишние ветки и дала вазу. Хан поставил цветы на стол в комнате и спустился обратно, чтобы обработать порезы. Красивые цветы больно жалят. Джисон уснул около полуночи. Ему снился Минхо, что в летний яркий день сидел на столе, рассматривал красные бутоны и заливисто смеялся. Хан отважился подойти и дотронуться. Парень не обратил внимания. — Они прекрасны, — произнес он. Его голос как самая лучшая мелодия. Как все симфонии лучших мировых композиторов. Джисон улыбался, глядя на беззаботного парня. — Минхо? — Что? — Ты почему здесь? — Джисон не знал, какой смысл вложил в вопрос. Почему он в этом особняке или почему он у него во сне. — Потому что ты хотел, — ответил парень. Джисон осторожно обошел стол и опустился на стул. — Ты поговоришь со мной? — Чего тебе? — снова этот же вопрос. — Где Чимин? Минхо поднял голову, по его щекам покатились огромные слезы. Он всхлипнул раз, потом еще и еще. Джисон испугался. Не знал, что сказать. Он подошел к парню, опустил руку на предплечье. — Он ушел, — отвечал Минхо, через всхлипы, — он не вернется. — Куда? — Заглянул в глаза. — Куда он ушел. — К звездам. Это последнее, что сказал Минхо. Джисон обнаружил себя, сидящим на пыльной кровати. Из глаз градом текли слезы. Красные розы душили своим ароматом. Еще больше душил плачущий Минхо. Джисон больше не вспоминал мир за пределами особняка. Два дня прошло, а он с головой в него. С головой в Минхо. В парня, что умер и никогда не встретится.

***

— Почему вы так разозлились, когда я назвал вас Кон? — Джисон задал первый вопрос. — Я бы все отдала, лишь бы моим отцом был не Сонгхун. Он ужасный и жестокий человек. Больной на всю свою голову. Не было счастливее дня в моей жизни, чем день его смерти. — Расскажите, как это произошло? — Был пожар. В 1955 году в его доме произошло возгорание. Ублюдок истлел до костей, так и не двинувшись с кровати. Джисон растерялся. — Почему вы интересуетесь этим? — Я кое-что расследую, — начал он, — неофициально. Арая наняла меня разобраться с кое-какими делами в особняке. — Ах, — вздохнула старушка, — это адский дом, Джисон. Ты должен уйти оттуда. — Хм, все с тем домом в порядке. — Сейчас — да, но много лет назад там творилось черти что. — Что вы знаете? — Сонгхун приехал в Лондон в 1950 году. Ему было тридцать девять. В Корее осталась его жена и трое детей. Он бросил их и в один день пропал. Только за это он должен гореть в аду вечность, — женщина прервалась на кашель, — мне было почти три года, когда его сожгли. — Вы сказали, что возгорание произошло. — Все верно. Оговорилась. Джисон подозрительно покосился. — Вам знаком некий Ким Нагем или Ли Сынчон? — Впервые слышу, — моментально ответила Синхе, — хотя фамилия Ли мне знакома. — Расскажите? — В 1950 году мой папаша, пусть будет проклят, и Стивен Торнтон привезли мальчишку с фамилией Ли. — Был еще один. Он вернулись вчетвером, так? — Пак. Второй мальчик. Имени не знаю. Они еще дети были. Я потеряла дневники ублюдка. Да и информации там было немного. — Что еще? — Я много не расскажу, но знаю точно, что старшего мальчика они выкрали у одного из своих приятелей, а второго подобрали на улице. Джисон сложил пазлы в голове. Об этом «дорого» говорил Стивен в своем дневнике? Минхо дорого им обошелся, потому что похищение было опасным и его могли искать. А Чимин бродяжничал. Видимо, с его транспортировкой проблем не было. — Он забрал сына своего друга? — Получается, что так. — Безумие, — пробормотал под нос Джисон, — Синхе, что вы знаете о клубе? — Я видела фотографию в документах Сонгхуна. Двенадцать человек. Ни больше, ни меньше. Никто из них не дожил до старости, — старуха подняла глаза к потолку, останавливая слезы. — Синхе, почему вы плачете? Вы же знаете больше, чем рассказываете? — Что тебе еще нужно? Не лезь в это. Все давно закончилось, и ты ничего не сможешь изменить, — слезы стекали по сморщенной коже и капали на розовый пушистый кардиган, — перестань копаться в грязном белье старых извращенцев. Больше она ничего не сказала, лишь потребовала позвать медсестру и уходить.

***

Джисон вернулся в особняк ближе к обеду. Он проехался по улицам Лондона. Заглянул в свою квартиру и полил алоказию, что успела опустить листики без воды. Парень оглянулся. Может, стоит остаться и больше не возвращаться в особняк? Вот только он уже не мог. В легких распускались бутоны красных роз, которые тянулись к особняку, как подсолнухи к солнцу. Вернувшись, парень не застал хозяйку дома. Он прошелся по особняку еще раз, зашел в комнату, провел пальцем по розовым лепесткам и посмотрел на документы, аккуратно разложенные на столе. Поверх лежала фотография, изученная вдоль и поперек. Он выучил лицо Минхо наизусть. Но было что-то, что не отпускало. Что-то он пропустил. Джисон взял в руки фотокарточку и поднес к лицу. Он пересмотрел еще раз всех людей. Двенадцать, как и говорила старуха. Снизу какой-то узорчатый ковер. Позади них, на стене, огромные рога. Джисон подошел к блокноту. «Привет». «Привет» — ответил Чимин. «Чимин, ты знаешь, что ты мертв?» «Знаю» «Как ты умер» «Больно» — вырисовывался ответ, а рядом упал огромная капля. Это была слеза. Парень держал карандаш и смотрел, как бумагу покрывают слезы. Ему тоже было больно, только эта боль была глубоко внутри. Минхо плакал так же. Ему так же болело? Джисона прошибло резкой дрожью. Он чувствовал боль Минхо. «Как?» — писал он по мокрой бумаге. «Отстань» — ответил вместо Чимина Минхо. «Поговори со мной, Минхо» — просит Джисон. «Зачем?» «Я могу помочь, освободить вас отсюда». — Тогда вам не придется переживать эту боль снова и снова, — проговорил парень в слух, слезы все еще текли по щекам, впитывались в воротник белой футболки. «Подвал» — ответил Чимин. Точно! Вот оно, что мучило Джисона. Арая сказала, что подвал это бункер. Парень сорвался на бег. Быстро спустился и замер перед железной тяжелой дверью. Хочет ли он узнать, что скрывается в той комнате? Хочет, поэтому опускает руку на ручку и нажимает. Дверь поддается только тогда, когда Джисон нависает всем весом. Открывается шумно и тяжело. Выключатель Джисон находит быстро и фонарик на телефоне больше не нужен. Комната как комната, ничего обычного. Бетонные стены и пол. Деревянные стеллажи, заставленные непонятно чем, видимо, кухарками. Огромный шкаф с обувью и одеждой. Джисон долго осматривает его. Потом наваливается и отодвигает. — О да, — победно шепчет парень. Дверь. Старая и покрытая пылью. Он дергает ручку — заперто. Не вопрос. Выбьем. Джисон немного отходит и со всей силы бьет по двери, результата ноль. Еще пару раз, и он опускается на пол в бессилии. Взгляд падает на шкаф. — Ну конечно! — восклицает Джисон. — Каков лох, — ключ висел на обратной стороне шкафа, на маленьком гвоздике. Парень толкает дверь и входит в помещение. Оно огромное. Сразу же бросается в глаза интерьер. Много кожаных диванов по периметру комнаты, рядом столы. В центре пусто, только узорчатый ковер и на стене рога. Джисон сразу понимает, что фото сделано здесь. Может, он найдет больше подсказок, если облазит каждый сантиметр на коленках, глотая пыль и нюхая затхлость. Видимо, сюда не ходили с самой смерти старика. Но Арая знала об этом. Все еще странно. Он ползает почти два часа, осматривает каждый уголок, но ничего не находит. Когда Джисон разгибается, спина с характерным хрустом благодарит его за это. Парень подходит к рогам. Осматривает их. Знает, что когда-то был загон на тайные комнаты, а если учесть, что у Стивена был клуб, то комната должна здесь быть. Хан ощупывает рога несколько раз. Ничего. Он чувствует, как начинает раздражаться и злиться. С силой ударяет по подставке и она, щелкая, выезжает. Под ковром что-то хрустнуло, Джисон резко повернулся. Он быстро подошел и поднял его. Клубы пыли поднялись, и парень закашлялся. Все это давило на мозг безумно, да и воздуха не хватало. Неужели клаустрофобия? Под ковром еще одна дверь. Мало заметная, но Джисон ее видит, потому что она приподнялась. Сработал какой-то механизм. Хан подцепил пальцами и потянул на себя. Вниз вели ступени. Он снова включил фонарик, и начал медленно спускаться. Это помещение было гораздо меньше. Джисону было страшно спускаться, он не доверял двери, что могла захлопнуться. Изнутри ее не откроешь. Стол, стул и каменная ванна — все, что находилось в комнате. Очень странный набор. Зачем нужна ванна в подвальных помещениях. Какой деятельностью занимался этот клуб извращенцев, как выразилась старуха. Джисон подошел к столу. Он нашел еще фото. Но портретные. Еще восемь штук. Каждое было подписано именем и датами. Двумя датами. Не сложно было догадаться, что они значили. Парень сгреб в охапку все фото, скинул в деревянный ящик с бумагами, что стоял на столе и поспешил выйти. Ему катастрофически не хватало воздуха. Стены давили. Он быстрым шагом преодолел ступени, захлопнул дверцу, вернул обратно ковер. Шкаф не задвигал. Не хватило бы сил. Выбегая из кухни, он почти снес Араю. — Полегче, Джисон, — причитала она, поправляя прическу. — Простите, — протараторил Джисон и поспешил убежать, но остановился, — вы же знали про подвал? — Естественно. Ты тоже знал, я сказала еще в первый день. — И про комнату за шкафом? — И про нее. — А про комнату под полом? — Какую комнату? — женщина искренне удивилась. — Кто жил в доме после смерти Стивена? — Бабушка жила какое-то время. В восьмидесятых она умерла от сердечного приступа, отец уехал сразу, как стал совершеннолетним. — То есть с восьмидесятых до сего дня тут никто не жил? — Прислуга. Я стала часто сюда приезжать после смерти отца. А в чем, собственно, дело? — Я объясню за ужином. — У меня встреча в городе. — Тогда до завтра, — попрощался Джисон и понесся в комнату. На фотографиях он нашел Чимина и Минхо. И того самого Энтони, по которому убивался кто-то там из клуба. Натаниэль тоже присутствовал. Джисон внимательно рассмотрел фото Минхо. Мягкие черты лица и вздернутый аккуратный носик с красивой родинкой. Нежные губы, но безумно грустный взгляд. Сзади надпись «16 октября 1950». Второй даты не было. И это была единственная фотография без второй даты. У Чимина была та же дата, но вторая гласила «19 сентября 1952». С фотографии смотрел невообразимой красоты мальчишка. Юный. Пухлые губы идеально смотрелись на молодом лице. Взгляд мертвый. Энтони подписан «25 марта 1948 — 19 декабря 1948». Самым первым был Алан. «2 марта 1948 — 17 августа 1949г». На вид лет тринадцать, может, меньше. В голову постучала мысль. Джисон собрал все силы в кулак и прогнал ее. Не верил. Не хотел верить. Чимин умер 19 сентября 1952 года. Старика убили 25 сентября 1952 года. У Минхо нет записи о смерти. Все прозрачно, как вода в роднике. — Что он с вами делал? — сам у себя спросил Джисон, заведомо зная ответ. «Почему?» — написал на листе блокнота. «Так сложилось» — ответил Минхо. «Тебе больно?» «Безумно, Джисон» Хан снова плакал. Он рассматривал фотографии. Но больше всего уделил внимания фотографии Минхо. «Ты не заслужил. Вы оба.» «Ты прав» — ответил Чимин. «Мне больно» — писал Хан. «Это не твоя боль, прости» — Минхо. Джисон не заметил, как уснул. Ему снова снился Минхо. Парень сидел рядом, положив голову на плечо Хана. Под старым кленом. На старой скамейке. Джисон погладил его кожу. «Нежная и бархатная, как розовый лепесток» — подумал Хан. — Ты как? — просил у Ли. — Намного легче, — отвечал, улыбаясь, Минхо. — Я обещаю, что скоро все закончится. — Да, хорошо, — Минхо рассматривал розовые кусты. — Ты такой красивый, Минхо. — Ты тоже, Джисон. Джисон держал парня за руку, пока не проснулся. Он потянулся к деревянному ящику, достал записи и начал читать. На последнем листе его всхлипы и ругательства, казалось, слышал весь особняк.

***

— Как ваши дела? — Спрашивала Арая Торнтон за завтраком. — Вы были правы, — начал Джисон, — ваш дед — чудовище. — Расскажите? И Джисон рассказал. «19 сентября 1952г, Лондон. Сегодня собрание проводилось в особняке Торнтона. Сонгхун привез Минхо и Чимина. Стивен особенно их любил. Кожа Минхо быстро затягивалась, но на ней остались уродливые шрамы. Почему он все еще привлекал Стивена? Тот же день, 23:19 вечера. Минхо без сознания. Мы не можем вызвать лекаря. Стивен слишком увлекся. Он сошел с ума, мне страшно. Я давно говорил заканчивать. Что теперь будет? Я вошел в комнату слишком поздно, под потолком, на вбитом крюке, висело безжизненное тело Чимина. Кожа изрезана так, что живого места нет. Запястья, лодыжки и талия туго перетянуты веревками. Я не доктор, но парень умер от потери крови или от болевого шока, это точно. Кровь была везде. Очевидно, парень извивался. Когда я его трогал, он был еще теплый. Почти живой, но сердце уже не билось. Минхо лежал под ним в ванной, наполненной кровью Чимина, пока Стивен потел над бессознательным телом. Какой запах стоял. Просто с ума сойти. Если бы я не вмешался, мы бы лишились и Минхо. Что тогда? Мы привязались к этим мальчишкам.» Арая молча плакала. Сигарета в ее руках почти истлела и осыпалась пеплом в чашку с кофе. «2 марта 1948г. Сегодня первое собрание. Фрэнсис подобрал мальчишку на улице, отмыл и приручил. Забавно, что тот повел себя как щенок. Погладили, покормили и вот он покладист и готов выполнять команды. Он громко плакал, когда Стивен пустил его по кругу. Я был в восторге. Его слезы и мольба заводили еще сильнее.» — Кто это записывал? — Я не знаю, Арая, но если бы вы были более внимательны, то нашли бы это гораздо раньше. — Это не касается меня, Джисон. — Они не просто насиловали детей. Они извращались и издевались над ними, — Джисон уже не плакал, — на две чистые души пришлось одно чудовище. «19 декабря 1948г. Сегодня собрание. Мы выбрали Энтони. Винсент слишком уж привязался к этому парню.» — Они выбирали. Знаете, что это значило? — Арая отрицательно покачала головой. — У них был не один мальчик. Несколько. Где они их держали? — Зачем вы спрашиваете меня? — Потому что уверен, что где-то здесь. Минхо и Чимин точно были здесь. Знаете, чем закончилась запись от 19 декабря 48 года? — Чем? — женщина не моргала. «Энтони захлебнулся собственной кровью, пока Винсент вдалбливался в его горло.» — Ублюдок, — прошептала она. — Нет, хуже. Вашего деда зарезал парень по имени Ли Минхо. А после перерезал себе горло. Не смог смерть Чимина пережить. Не смог смириться с тем, что старый ублюдок искупал его в крови почти что брата, — рассказывал Джисон, — он собственноручно закопал искромсанное тело Чимина перед домом. Старик ему позволил, — Джисон указал рукой на окно, — там, где сейчас полыхают цветом красные розы. Похоронил, а после расправился со Стивеном. — Хватит, — просит Арая. — Минхо похоронен с другой стороны. Сонгхун разобрался, он тогда почти жил в этом особняке. Тело парня еще не успело остыть. Так появилась легенда о грабителях и бедном Стивене, что пал жертвой. — Зачем вы мне это рассказали? — Найдите их, — говорит Хан, — у Минхо был брат. Ли Феликс. Знаете, почему никто из клуба не дожил до старости? — Почему? — Феликс нашел каждого. Сонгхун боялся боли и рассказал все. Найти его было проще всего. — Он мертв? — Думаю, что да, но у него есть родственники. Отдайте останки им. Помогите душам упокоиться. — Найдешь их? — Найду, — согласился парень, — Профинансируете? — Конечно. Джисон никогда не расскажет, что большую часть истории рассказал ему сам Минхо, сидя под огромным кленом и глядя на ярко-красные розовые кусты, пока Хан перебирал его мягкие волосы. После передачи останков, Минхо приснится Джисону лишь раз. Это не будет особняк или клен. Это огромное вересковое поле. Минхо придет к нему в широкой ситцевой рубахе белого цвета. Крепко обнимет и прошепчет на ухо «спасибо». Легонько чмокнет в уголок губ и уйдет. Уйдет навсегда и безвозвратно.