Особенный сосед или в поисках Истинного!

             После вопроса о том, зачем ему есть обычную пищу, Винсент подзавис. Так и хотелось спросить: ты серьёзно? Из тысячи тысяч вопросов он задал этот? Или это из разряда «в тему», потому что как раз кушать сели? Ох уж этот Истинный. Винсент минут десять думал, как ему лучше ответить, но молча встал и помешал мясо. Лукас поджал губы, думая, что ляпнул что-то не то. Вдруг личное? Хотя чего может быть личного в приёме пищи?       — Эволюция, — заявил Винсент, не запариваясь по поводу тарелок и ставя мясо на специальную салфетку прямо в сковородке, оставив крышку, чтобы тепло не выходило. — Нальёшь или?.. — Винсент указал на алкоголь, спрашивая, кто это сделает.       — Сейчас! — Лукас тут же подскочил, начав с вина налив чуть больше половины бокала вампиру, а потом полную кружку пива себе. — А что с эволюцией? — шёпотом спросил он, присаживаясь на место.       — С ней — ничего. Со мной — веками менялся и приспосабливался.       — А сколько тебе?       — Да чего ты шепчешь? Мне три тысячи шестьсот пятьдесят девять.       Лукас чуть челюсть не потерял. В его взгляде ярко вспыхнуло сомнение с недоверием. Он закрыл рот, явно хотя что-то сказать, но в место этого присосался к кружке с пивом, опустошив почти половину, после чего смачно рыгнул и… Накинулся на рыбу. Винсент на эти странные потуги смотрел, приподняв левую бровь. Каков наглец! Перед ним сидит рождённый — высший!!! — вампир! А он так нагло рыбу жрёт. Уже сожрал. Как будто Винсент его никогда не кормил. Переволновался!       — Но ты не выглядишь на столько лет! — Возопил Лукас. К этому моменту от рыбы остались только останки: немного чешуи и кости, да размазанный по тарелке соус. Но и после своего вопля он будто испугался и снова присосался к пиву.       — Логично. Я же не человек. И как, по-твоему, я должен выглядеть? Как перебинтованная мумия? — Осведомился Винсент, сделав небольшой глоток вина и берясь за столовые приборы, чтобы разрезать стейк на удобные кусочки.       — А есть зачем? Ты же кровь сосёшь!       — Сосу я хуи, — с каменным выражением лица сказал Винсент. — За столь длительный срок человечество шло вперёд. И не только они. Всё менялось, а значит меняться должны и мы. Со временем вампиры сменили рацион и стали, в малых количествах, употреблять пищу врага. Энергии это даёт мало, но когда иного выхода нет, или когда тебе нужно затеряться среди толпы, не привлекая внимания, то это выручало. Некоторые моменты жизни, как отдельная огромная история! — Винсент отпил вина, смачивая горло. — Солнца мы никогда и не боялись. И уж точно оно нас не убивает. Скорее ослабляет. А вот ночью да, мы становимся сильнее. И чеснок это брехня. Я его во все блюда сую, потому что привкус он даёт приятный. И да, нас можно убить колом в сердце, причём любым. А кого нет? И солнечная вода на нас не действует. Спать сплю, но крайне редко. Обычно спим, когда нас сильно ранят, чтобы восстановиться быстрее. И нет, магией мы не владеем. И да, я читаю твои мысли.       За столом повисла тишина. Лукас надулся недовольной букой. Он-то думал, что Винсент ему будто бы просто лекцию читает, которая удачно совпадает с мыслями в голове. А он на них отвечал! Обидно же!       — Так не честно, — обижено пропыхтел Лукас.       — Было бы, на что щёки дуть, — рассмеялся Винсент. — Я это никак не отключу.       — А говорил, магией не владеешь!       — Так это не магия, а врождённая способность. Как способность дышать, видеть или слышать. Чаще всего она помогает. Люди по натуре своей лживые и скрытные. Иначе с вами нельзя. То, что я умею — не магия, а умение использовать своё тело и разум на несколько ступеней выше, чем это могут люди. Если так посмотреть, вы мало на что способны. Однако у вас вышло истребить почти все расы подчистую. На это вы мастаки! Дай волю, и уничтожите всех и каждого. Друг друга-то вон как косите. Сколько войн было, — покачав головой, Винсент сунул в рот кусочек рыбки. — А вашей способности к размножению и кролики позавидуют. Так всех и вытеснили.       — А чего сами не плодились? — Буркнул Лукас, выливая остатки пива в кружку.       — У меня — чтение мыслей, у тебя — живое семя, — Винсент развёл руками, как бы говоря, что не он это выбирал. — Думать о том, что было бы, если бы — не наш с тобой метод. Мы же не философы. Пусть они над этим голову ломают. А самое забавное знаешь что? То время, когда люди целиком и полностью осознавали, что не единственные на планете. Что они делят её не просто с другой нацией, а с другой расой. Но люди плодились, множились, требуя себе всё больше и больше. Так они вытеснили всех. Поколения сменялись, и такие, как я, привыкнув прятаться, со временем адаптировались к новым реалиям. А вот вы нас забыли. Считая, что найденные книги с нашей анатомией это небылицы, чья-то своеобразная шутейка. Вот и дошутились. Да и не все сказки — сказки. Люди так любят привирать и менять всё на свой лад, — Винсент посмотрел на свой опустевший бокал, и Лукас привстал, чтобы ему налить. — Ещё вопросы? Обещаю, мысли читать не буду.       — Точно? — Глаза Лукаса сузились до подозрительных щёлочек.       — Я же пообещал, — улыбнулся Винсент, кивком поблагодарив за ухаживания, беря бокал изящными тонкими пальцами, заглядывая в него и видя в багровой жидкости тень своего отражения. — Закусывать не забывай, — он глянул, как парень осушил уже вторую кружку, и указал на мясо. Сковородка тут же поменялась с тарелкой местами, а крышка спрятала эту тарелку под собой. — Сколько лет, а люди не перестают меня удивлять, — Винсент снова улыбнулся, смотря, как Истинный напихивает полный рот. — И куда ты так торопишься? Если это не секрет. Щёки сейчас порвутся.       — Просто ты очень вкусно готовишь! — Пропыхтел Лукас, пытаясь и говорить, и не выплюнуть еду, и пережевать, и не подавиться.       — Это я вижу, — вздохнул Винсент, жуя сырную корочку.       — А расскажи о себе! А то про меня-то ты уже знаешь, — Лукас снова надул щёки от обиды: как это так, он о себе рассказал, а Винсент не делится!       — Да чего тут рассказывать, — Винсент пожал плечами. — Родился в эпоху непонятно кого непонятно зачем, — он хмыкнул. — Пираты, викинги, покорение морей на лодчонках, еле удерживающих одного человека. Родился я в семье аристократов, живущих на острове Скалания. Рос, не тужил, редкий народ убивал, чтобы прокормиться. Хотя чаще всего еду добывали специальные вампирские охотники. Так что ел я за столом, из красивого фужера из редкого для того времени стекла. Общался с представителями того же вида, постепенно открывая для себя мир. И поверь, раньше он был гораздо красочнее, гораздо насыщеннее, менее токсичный и ядовитый, несмотря на множество болезней. Сама природа была нетронута. И какие же сады цвели вокруг моего замка! А что там сейчас? — Со слышимыми нотками горечи произнёс Винсент, делая два больших глотка вина. — Огромный торговый центр! Люди замок разобрали! Хотя, — он задумчиво причмокнул губами, — к тому времени там и от руин-то остались крохи, — он тяжко вздохнул и допил остатки, благодарно улыбнувшись, когда Лукас снова вызвался поухаживать за ним, наполнив бокал почти до краёв.       Сам Лукас сидел, развесив уши. Он даже о пиве забыл, изредка запихивая в рот кусок мяса, подолгу его пережёвывая. Во взгляде Винсента, только сейчас, он увидел не только задор и беззаботность, а тяжесть минувших веков. Вот теперь он казался ему гораздо старше, даже несмотря на полное отсутствие морщин. И в задумчивости своей он казался прекраснее всех. Лукас еле сдержался, чтобы не подойти к нему и не обнять. А потом бы обязательно поцеловал!       — Интересно наблюдать за тем, как всё вокруг меняется, — после нескольких секунд молчания продолжил Винсент, разглядывая Лукаса, отчего тот заметно стушевался. — Лишь однажды я влюбился так, что позволял делать с собой всё, что он хотел, — Лукас на его слова заметно напрягся, но смотрящий сквозь него Винсент видел те моменты, утопая разумом в мерзком прошлом. — Развратом славятся не только люди, но и любая раса в целом. Секс — это то, чего большинство хотят всегда и везде. Часть из этого большинства это пытается скрывать и делать вид, что они не такие, что они практически святые и всякое подобное, — он не сдержал неодобрительного фырканья. — Я хотел секса. Жаждал окунуться в похоть. С ним. А он, пользуясь моей глупостью, в усладу себе клал меня под всех подряд. И я слушался. Как безмозглая кукла. Был счастлив только от того, что в эти моменты, когда меня трахали другие, он смотрел. Улыбался. Делал вид, что ему нравится. Я был рабом его воли из-за чувств. Но рано или поздно осознание приходит. Ко мне пришло с запозданием. Но пришло. Когда он сказал, что ему не нужна потасканная и откровенно испорченная вещь, то есть я, до меня, наконец-то, дошло, кем я был для него всё это время. Никем. Скучным развлечением. А что с лицом? — Винсент сфокусировал взгляд на Лукасе, а то натурально от эмоций распирает, будто тот сейчас лопнет, как через меру надутый шарик.       — Как ты мог ему это всё позволить?! — От всей своей широкой души возмутился Лукас, подскакивая на ноги. — Он же мразь конченая!       — Когда любишь, готов пойти на многое. Разве у тебя с Мэггом не так же? Ты же терпишь его выходки, говоря, что любишь.       — Да, но я всё равно бы не стал делать такого!       — Ну, значит, сила любви меряется в том, кто и на что готов ради любимого.       — Но не так же! Это глупо!       — Это было больше двух тысяч лет назад, — рассмеялся Винсент, веселясь от поведения юнца. — К тому же, такая игра со мной для него плохо кончилась.       — Ты как-то отомстил?! Привязал его к столбу и дал кому-то им воспользоваться?!       — Жаль, тебя раньше не было, такая интересная мысля пропала впустую, — прыснул в ладонь Винсент, но от вида Лукаса принял важный вид и съел кусочек рыбки, зажмурившись от приятного сочного вкуса. — Никуда я его не привязывал, — отмахнулся Винсент. — Все мои мысли, когда я отошёл от шока, были о мести. Это уже потом, после её свершения, думал о том, каким идиотом был, что позволил такое по отношению к себе. Уже тогда шли войны между местной церковью и подобной мне нежитью. Нашему дому относительно повезло, мы жили в отдалении и нас не трогали. Да и заметать следы мы научились. Наверное, поэтому членов моего семейства спаслось в разы больше, чем остальных. Охотник — не просто призвание, это умение выживать почти в любой ситуации. План был прост: убить. Да так, чтобы раз и навсегда. А то вампиры не менее живучие, чем те же оборотни. Ну и провернул я сложную миссию. Долго подготавливался, скрываясь и от бывшего любовника, дабы он не спутал мне карты. Ну а потом убил нескольких священников, ненавязчиво намекнув, кто это сделал. Вот люди и собрали армию, да снесли замок того ублюдка, насадив на пики каждого живущего там вампира. От его клана не осталось ровным счётом ничего. Тех, кому каким-то чудом удалось выжить, я сам выследил и добил. Потом поплакался, что я был натуральной подстилкой. Потом плакал, что убил бывшего не своими руками. А потом плакал, когда мой человеческий любовник, по совместительству кормилец, по пьяни сдал меня святошам, и те решили покончить и со мной. Правда, к тому моменту из сопливого юнца я стал охотником, развивающим свои таланты, оттачивая их вот в таких бойнях. А ведь если бы человек промолчал, столько бы мужей и дев вернулись домой! — Винсент задумчиво рассматривал свой бокал, будто тот мог поведать ему, отчего же люди такие недальновидные.       — Прикольно… — пробормотал Лукас, выпученными глазами смотря на пожавшего плечами вампира.       — Он сам виноват. Продолжай он молчать, я бы продолжил его защищать. Мне нужны были еда и вино. Он мне их давал. За это я помог ему разбогатеть. Остальные же молчали. Вот и прожили долгую счастливую жизнь. Но, как ни крути, как ни отрицай, без людей вампиры не могут. Некоторые из нас пытались сделать из вас стадо. По типу того, как вы содержите коров, или овец, или коз, неважно. Но что-то пошло не так. Стадо оказалось разумнее, и все планы пошли насмарку. В принципе, — Винсент развёл руками, — закономерный финал. И почему-то никто не стремился договориться. Хоть как-то. Хоть о чём-то. Сразу мечи крест-накрест и вперёд, крушить-ломать.       — А к чему ты стремишься?       — А к чему в жизни можно стремиться? Ты просто живёшь. Делаешь то, что нравится, и то, что хочется. Всё зависит от твоего так называемого воспитания, чувства прекрасного и благородного. Ну а если перевешивают отрицательные черты, то всё, о чём ты думаешь по жизни — как напакостить другим. Мозгов на большее-то не хватает. Вот и получается, что раньше я жил мыслью, что я самый лучший, что мне всё дозволено.       — Но ты же изменился. Не выглядишь тем, кто живёт ради пакостей другим.       — Лукас, чтобы исправиться и поменять ход мышления, мне потребовались века. Века! Что люди успевают за отведённое им время? И если у меня есть шанс что-то исправить, что-то поменять и изменить, то у вас всё печальнее.       — Мы научились не унывать.       — Вот, кстати да, есть в вас эта черта. Может, вы поэтому нас и одолели? У вас нереальный оптимизм! Его хоть ковшом черпай, не убавится.       — Что есть, того не отнять, — улыбнулся Лукас. — Слушай, — нет, чтобы сначала спросить, он сунул кусок мясо в рот и только потом продолжил, немного позабавив вампира своим поведением: — Ты говорил, что без людей вам никак, так вы поэтому со временем пристрастились к еде? Потому что добывать кровь стало сложно?       — Ну, если по порядку, то — нет. Это пришло гораздо позднее. Мы всё так же нуждаемся в крови, как более… — Винсент задумался, подбирая слова, — я бы сказал так: как более охотная для моего вида пища. Я предпочитаю сперму, потому что она делает меня сильнее. Да простят меня все те нерождённые дети! — Он театрально всплакнул.       — Как будто когда мужик кончает в презик, а не в женщину — нормально.       — Раньше реально рожали много. Ну а фигли? Нравы-то раньше какие были! У девчонки месячные только начались, пинок под зад и замуж, за такого же сопливого мальца. И ведь рожали! И жили! Но, — Винсент махнул рукой, — из этого вытекает следующая особенность моего вида: мы все до одного гермафродиты. При желании можем зачать сами себе, с небольшим НО! Нам в любом случае нужно семя человека, которое срабатывает как катализатор, насыщая наше мёртвое семя. Короче: хочешь от меня ребёнка?       Лукас так ахренел, что даже слова выдавить не смог.       — Не пялься так, — рассмеялся Винсент. — На это ещё и не каждый человек способен. Таких особенных, как ты, мы называем Истинными. Вы не пара для кого-то конкретного, вы априори выше любого человека и можете потягаться силами с любым видом любой расы. И да, я могу сделать тебя вампиром. Но не раньше, чем ты сделаешь мне первенца.       Лукас открыл рот, но сразу его закрыл. То, что творилось в тот момент в его голове, даже Винсента с мысли сбило, и за его мыслями он не поспевал. Возникал то один вопрос, то другой вопрос, то третий, то десятый, а вот их уже сотня и они набатом бьют в его голове — она даже закружилось.       Показав палец, как знак подождать, Лукас поднялся, утопал к холодильнику, без труда нашёл в нём большую банку пива, откупорил её и присосался, пока не выпил полностью. Винсент даже удивился, как в него с ходу влезло. И не удивился, когда тот смачно и о-о-очень громко рыгнул, а потом истерично завопил, напугав Винсента:       — Ты хочешь от меня детей?!