То что остается за кадром
31 мая 2023 г., 22:02
Примечания:
Ну… с Богом…
Внимание! Текст в процессе редактирования (после двух лет) и потому ошибок здесь, процентов так на восемь’сят (надеюсь) будет меньше. Но если они всё таки останутся, то прошу отметить их в ПБ. А так:
Запасайтесь непрерывным возбуждением - оно вам точно понадобится.
— Александр! Александр вернитесь!
Этот противный, голос Марата Башарова сейчас звучал не только в ушах одного из сильнейших экстрасенсов всех времен, но и разносился по готическому залу, отскакивая от стен, и эхом разнося позорное ощущение поражения. Голос бил по ушам, как раздражающий рой ос, которые так и хотят укусить жертву, ужалить, сделать больно и пристыдить ещё сильнее. Но после всего того, что произошло пару мгновений назад, после «неприемлемого», как сказал бы сам экстрасенс, поведения Надежды Шевченко, Александр Шепс не хочет возвращаться обратно на камеру. Абсолютно он не имеет желания продолжать позориться, с трудом сдерживая себя в руках и сжимая кулаки до боли, так, что ногти оставляют следы полумесяцы на бледной коже. Потому, что боль и унижение перед остальными Сильнейшими, перед сьемочной группой и этим чертовым ведущим, слишком сильны. Сильнее, чем он сам.
Каждый шаг Саше дается с трудом, но не останавливается, продолжая идти вперёд, даже не смотря на желание просто развалиться на месте. Хочется просто не сдерживаться, отпустить себя и эмоции, которые грозят переполнить тело мужчины. Но он знает, что такого допустить нельзя — он ведь Сильнейший. Он должен быть сильным, а не уходить из кадра так позорно, с, еле сдерживаемыми, слезами на глазах. А теперь, как оказалось, он ни черта не сильный, и тем более не сильнейший, раз не смог устоять перед критикой и оскорблениями в свою сторону. Да какое там, этими действиями, своей слабостью и несдержанностью он подводит своего Олега, которому потом ещё и отчитываться за поведение брата. Даже представить трудно, какой испанский стыд за его поведение сейчас испытывает младший брат, продолжая, словно по струнке, стоять в готическом зале с высоко поднятой головой. Но Саша знает своего брата, знает, что, даже если сейчас тот спокойно выстоит смешки и вопросы в свою сторону, то дома тот точно взорвется. Будет вопрошать о том, почему, перед остальными экстрасенсами и ещё кучей людей ему пришлось объясняться и извинятся за неуместное поведение своего брата.
Саша хотел бы, что бы было по-другому, а не по, такому хорошо знакомому, старому. Возможно, он даже, где то в глубине души, отдаленно, хотел бы представить то, как Олег подбегает к нему и обнимает его. Крепко, по медвежьи, и так, чтобы не хотелось выбираться из таких теплых и родных объятий, что бы было лишь желание остаться в таком положении до самой поздней ночи и раннего утра. А возможно и дольше. Сейчас Александр хочет лишь что бы его обняли и поняли, ничего больше, ничего меньше. Простое, человеческое сострадание и понимание, проявленное к нему и его разбитому эго, которое терпит поражение в том, чтобы оставаться под маской высокомерности и гордости. А главное, чего хотелось бы почувствовать хоть от кого-то — эмпатия, которой явно не было у той, которая наезжала на него пару мгновений назад. Которая вынудила его покинуть съёмочную площадку, приняв поражение и капитуляцию. В мыслях, желаниях мужчины, его бы не осудили за эмоции, не встретили бы его с чистым негативом и агрессией, как сделали это другие.
Но с другой стороны… разве он заслуживает успокоения и понимания? Когда он практически сам спровоцировал скандал, и, как итог, сам не сдержал обиду, поглотившую его душу и эго. Да и даже если н всё-таки заслуживает прощения и эмпатии, то, появляется новый вопрос, — от кого? От его Олега, который сейчас, верно, мысленно проклинает его за его трусливое поведение? Неужто он правда достоин той любви, которую ему могли бы дать, младший брат. А даже если и достоин, то он явно её не получит, по крайней мере не скоро, очень нескоро. Потому, что ноги его несут всё дальше от готического зала, в котором остались все остальные, а шагов чужих, следующих по его пятам, не слыханно, невиданно. А возможно и не надо этого, ведь экстрасенс сам не знает, был бы он рад, или ещё больше подавлен, коль за ним бы последовали и попытались успокоить. Но он не достоин этой любви, особенно от младшего брата, которому он сам так-то должен давать любовь и поддержку, а не наоборот. Это ведь неправильно…
Ноги сами прибавляют шагу, неся хозяина подальше от унижения, которое теперь обитает в готическом зале, сжимая стены и пропитываясь в воздухе. Терпение с каждым, тяжело дающимся, шагом всё слабеет, выдержка становиться тонкой, словно бумага, а желание просто поддаться эмоциям лишь растет, неимоверно поглощая тело и разум старшего Шепса. Кулаки сами собой сжимаются, так и наровя во что-нибудь ударить и что-нибудь сломать под порывом бури эмоций, лидирующими которыми становятся стыд и гнев, вместе создающий разрушительную комбинацию. «Как она смеет так со мной обращаться?! Да я ее раз в пять сильнее!» — Александр в своих мыслях начинает неоднократно проклинать ведьму. То ли за то, что она так сильно его оскорбила, то ли скорее от отчаяния, потому что гневу его нет предела, когда он снова и снова прокручивает в голове оскорбительные слова, презрительно выплюнутые в его адрес.
Микрофон, прикрепленный к рубашке с каждым его тяжелым шагом, подпрыгивает на груди, отскакивая и снова ударяясь о грудную клетку. И, даже не смотря на тяжесть своих эмоций, которые начинают полностью отключать логику и рациональность в его действиях, Саша понимает, что микрофон сорвать надо. Он ведь не хочет, чтобы его всхлипы, подступающие к горлу, отчетливо транслировались, он ведь не хочет, чтобы его услышали в уязвимом состоянии, где он, как зверь, загнанный в угол, не позволит никому к себе подступиться ближе. Да и Шепс уверен, что по этим навороченным микрофонам с легкостью можно отследить его местоположение. А этого отчаянно не хотелось бы допустить. Резкое движение, и тонкая ниточка с микрофончиком на конце слетает с его рубашки и падает о пол, разбиваясь от силы, с которой носящий бросил его.
И тут, Александр уже не уверен, как далеко он сбежал от остальных экстрасенсов и камер, он замечает дверь в уборную. Уборную, которая может даровать ему уединение, хоть на пару мгновений, ведь каждое мгновение сейчас безумно нужно. Каждая секунда, во время которой он сможет поддаться эмоциям — бесценно важна. Вот и он повторяет слезливую историю из романов, которые иногда от скуки читал Александр. В тех книжках девушка, которая, словно оголенный нерв, истерит от каждого едкого комментария в свою сторону, запирается в туалете и чуть ли о стену не бьется в истерике. В такой истерике, которая, как чувствует сам мужчина, скоро накатит и на него. И ведь не врали, когда осуждали его за то, что его эмоциональность не знает пределов, вот и теперь сам экстрасенс с этим полностью согласен. А он всегда так обижался на это, словно маленький мальчик, которым он себя сейчас и ощущает. Просто маленький мальчик, который оскорбился от критики в свой адрес, теперь убегающий подальше от проблем и источников боли. Не вырос ты ещё, Сашенька…
Толкая дверь со всей силы, та с грохотом ударяется о стенку, да так, что помещение словно содрогается на пару мгновений. Тело ноет, отчаянно желая сделать хоть что-то, лишь бы избавиться от боли, чтобы избавиться от чувства собственной никчемности и жалости, за которую он теперь себя ненавидит. И, как удобно, тянущееся вдоль стены зеркало, отражающее жалкую сущность Саши, словно дразнит его, манит к себе. И он не сдерживается и бьёт. Со всей силы. Так, что боль, отдающаяся от костяшек, тут же наполняет руки, делая их тяжелыми и непослушными. Костяшки, под аккомпанемент громкого, тянущегося, хруста, разбиваются почти в мясо, и боль от этого едва ли терпима. Возможно, это было ещё одним плохим решением, которое успел выбрать Шепс старший. Всхлип срывается с губ мужчины, когда осколки безжалостно ударяют по коже, а боль поглощает руки, проникая под кожу и оставляя там свои корни. И, открывая глаза, в которых уже давно стоят несдерживаемые слёзы, он становится зрителем того, как кусочки стекла начинают падать в мраморно-бежевую раковину под зеркалом.
Те, с неприятным, словно металл по металлу, звуков начинают медленно нарочито слишком медленно, падать вниз, трескаясь на дне раковины и разлетаясь на осколки ещё меньшего размера. С неприятным треском, остатки зеркала всё продолжают и продолжают падать в раковину, о кою теперь разбиваются фрагменты маски безразличности, которая до этого, почти как влитая, сидела на чертах Александра. Туда же начинают скатываться слёзы. Так тяжело сдерживаемые, горькие, горячие и неподвластные остаткам контроля, который был резко утерян.
Хватаясь за раковину ссаднящими руками, мужчина наклоняется над раковиной, опираясь о нее всем весом, словно он самостоятельно больше не в силах стоять ровно. Голова свисает с плеч, но только он сжимает тонкие пальцы у, леденящей кожу, керамики, руки слишком резко отдаются болью. Но эта жгучая боль идет не от костяшек, кожа с которых была разможена, а такая, словно в них что-то впилось. Очень неприятно и болезненно впилось в кожу, а возможно и под нее. Пронизывающая боль заставляет Александра рефлекторно, сквозь стиснутые зубы, зашипеть. Резко отдергивая руку от раковины, он сжимает ее ещё сильнее, его тело работает полностью на рефлексах — кулаки обоих рук сжимаются. Но это лишь делает ещё хуже, а боль от необдуманного действия становится лишь сильнее.
Поднимая руку и тяжело разжимая ее, Александр замечает, что в его покрасневшую, от крови, руку впился кусочек стёклышка — остаток зеркала, которое потерпело крах в буквальном смысле этого слова. И этот, казалось бы, совсем небольшой кусочек прозрачного стекла, что застрял меж пальцев, доставляет адский дискомфорт, который с каждым мгновением лишь усиливается. Экстрасенс даже не берет времени, чтобы подумать о том, как правильно и безболезненно вытащить инородный предмет из руки — отчаяние создает в его сознании густую дымку, а слёзы затуманивают зрение. Он просто делает это, подушечками пальцев другой руки впиваясь в разбитую частичку того, что осталось от зеркала напротив, и резко дергает. Физическая боль смешивается с эмоциональной, создавая из себя вихрь бесконтрольного страдания, а из крепко сжатых губ срывается рваный стон. Держа осколок в руках, рассматривая кровавый стеклянный кусочек, создающий блики в свете лампы над головой, мужчина швыряет этот осколок под ноги. Тот, так же, как и микрофон пару минут назад, благодаря силе экстрасенса, разбивается о пол. Неприятный звон снова раздается в ушах, но это уже не так важно.
Снова берясь за раковину, можно немного выдохнуть — боль прошла, осталось только жалкое подобие этого, в виде неприятной пульсации во всей руке, но на это уже плевать. Холодная керамика снова обжигает чувствительную кожу, остужая немного. На той, замечает мужчина, лишь начинают появляться тоненькие ручейки крови, некоторые из которых стекают по основанию, собираясь в небольшие лужицы на полу. Хотя и плевать он хотел на эту кровь. Выпьет он её, слижет. Избавиться от нее. И именно так он и поступает, прикрывая заплаканные глаза и проводя языком по костяшкам, собирая с них кровь, которая по ощущениям даже соленее воды в море. Язык искусно проводит по пальцам, изредка обжигаясь о небольшие, совсем крошечные осколки стекла, оставшиеся в коже и не подлежащие скорому вытаскиванию. И это кошачье поведение, буквальное вылизывание собственных ран отвлекает от душевной боли на пару мгновений. Физическая боль на некоторое время превышает и затмевает боль в сердце, которое пульсирует, обливаясь кровью.
Ещё пару секунд, тишину которых нарушают падающие в раковину осколки стекла, и Шепс устало поднимает отяжелевшую от гнусных и самоуничижительных мыслей голову и смотрит в зеркало. Или, скорее, в его остатки, ведь на треснувшем зеркале, фрагменты которого уже не собрать воедино, отражение его выглядит маленьким и ужасным. Сосудики в глазах полопались и белки покраснели, а сами глаза, от безостановочных слез, выглядят распухшими и воспаленными. Макияж, тушь, поводка для глаз и всё остальное барахло, которым его подкрашивали к съемкам, размывается, оставляя после себя грязные следы на бледной коже. Растрепанные черные волосы, спадающими на лицо и закрывающие, как раз, те самые, заплаканные его глаза, прилипают к коже. И, вкупе с трясущимся от рыданий, худым телом в отражении, общая картина того, как сейчас выглядит, обычно прекрасный, Александр Шепс, плоха. Ужасна, если быть точнее. Эта беззащитность, просачивающаяся на каждой его жилке, беспомощность, которая заполняет тело, делает его потерянным и уставшим. Но, даже несмотря на это, сексуальным.
Сейчас единственное, чего жаждал бы Александр, так это возможности отмотать время назад. Чтобы продолжить сейчас гордо стоять между остальными соперниками, гордо поднимая подбородок и пропуская мимо ушей пустую болтовню Надежды Эдуардовной. Хотя это болтовня явно не «пустая», раз она так сильно затронула его, одного из Сильнейших, который по итогу оказался жалким и отчаянным. Лучше бы он просто стоял там и терпел, терпел то безобразие и несусветную чушь, которой поливали его. Это явно было бы лучше того, как он позорно сбежал из готического зала, поддавшись эмоциям. Так он хотя бы смог показать другим экстрасенсам, да хоть самому себе, что он смог бы это выдержать, смог бы выдержать нападки на себя, не растеряв крупицы гордости при этом. Но в итоге не смог. Не смог он устоять на месте, нагло смотря Надежде в глаза, словно говоря «Продолжай, продолжай, но мне, если ты не знала, всё равно, что бы ты там не говорила. Это только показывает твое неуважение к людям.» Но, конечно же, кто он, чёрт возьми такой, какой он «тот самый» Александр Шепс, если он сдержится, вместо того чтобы обидеться в ответ на едкие комментарии?
Саша издает горький смешок, который тут же превращается в плач, когда он осознает иронию ситуации, в которой, по собственной глупости, сам и попал. Интересное, однако, у Эдуардовны имя. Надежда. Тогда уж скорее «Безнадежность» — оно ей подойдет не хуже. А то и лучше. Надежда ведь это всегда что-то приятное, что-то, за что стоит цепляться из последних сил. Вот только «Надежда» под фамилией Шевченко в эту категорию совсем не вписывается, хотя должна была бы. Соперница скорее подходит под категорию «безнадежная», ведь безнадежно научить ее не ранить чувства других своими словами. Александр выплевывает это имя в раковину, словно страшный кошмар, от которого он пытается избавиться, но не выходит. Мозг, словно добивая своего хозяина, снова и снова прокручивает те обидные слова, которыми, в порыве бесконтрольного гнева, его забросали.
Внезапно, словно по щелчку пальцев, ноги становятся ватными, подкашиваясь под весом Саши. Больше не имея сил, его тело начинает сползать на пол, продолжая отчаянно пытаться удержаться за раковину, как за спасительный круг в бескрайнем море. Но это не помогает, и пульсирующие от боли, пальцы, невольно разжимаются, когда гравитация безостановочно тянет экстрасенса вниз, к земле, к полу. Сваливание продолжается, без возможности предотвратить катастрофу, которая грозит произойти и резко испортить его самоуважение ещё сильнее.
Спиной прислонившись к стене тело начинает непрестанно, тяжело соскальзывать на пол. Из легких, словно, резко кто-то вырвал весь кислород, и Александр чувствует, как вдохнуть становиться слишком тяжело, слишком тяжело для него, почти невозможно. Руки, что до этого безвольно свисали по сторонам теперь хватаются за грудь, теперь сжимают рубашку с такой силой, словно он может порвать ткань. Продолжая пытаться вдохнуть, тело полностью теряет ориентир, меняя между собой понятия «вверх» и «низ», и мужчина полностью сползает вниз, лицо его теперь находится где-то на уровне пола, который, слава всевышнему, был относительно чистым. Голова начинает пульсировать и раскалываться, то ли от внутренней боли, то ли от его физического положения и возможного удара, которого Александр не почувствовал. Темные спутанные волосы падают на глаза, закрывая вид на размытое помещение, краски которого, теперь, перепутались и смешались в одни лишь бежевые и белые размытые пятна, бешено крутящиеся пред взором. Маска безразличности окончательно разбилась, без возможности ее восстановить и успокоится.
Шепс не понимает почему так остро реагирует на это, на всё, что произошло в последние десять минут, на эдакие комментарии, с которыми, он думал, он может справляться. Да, он был ужасно эмоционален, словно оголенный нерв, да он мог проронить слезу, но такой сильный шквал эмоций, резко упавший на его плечи — это что-то новое. Неожиданное. Страшное. Неуправляемое. И теперь эмоции взяли вверх, в очередной раз создав трещину в плотине, которую каждый раз пытается сдерживать Саша. А он ведь мог бы продолжать стоять с соперниками, не обращая внимание на капельки слез в уголках глаз. Сожаление и самоуничижение продолжают давить, подавляя другие эмоции, и вызывая новую истерическую волну, когда у Александра, после тяжело тянущихся секунд, вновь появляется возможность вздохнуть. По нему пробегает холодок, который бьёт его тело без конца, словно электрический ток, бьющий по проводам.
Александр прижимается к стене ещё сильнее, до боли впиваясь в нее руками, словно пытаясь с ней слиться, чтобы избавиться от позора, который продолжает окрашивать его щёки в ярко алый цвет. Прижимая одно колено к груди и обхватывая то кровящей рукой, вторую он сжимает так, что на той, при том же давлении, может совсем скоро появиться кровь, которая будет оставлять на рукавах пятна, а на полу капли. Глаза от острой потери жидкости начинает жечь, даже несмотря на то, что слезы всё ещё продолжают горькими дорожками прокладывать себе путь вниз, обжигая щеки и капая с подбородка. Рукой, которой мужчина причинял себе ещё большую боль, когда ногтями расцарапывал ладонь, он закрывает лицо, зажмурившись. Тихие поскуливания, срываются с губ, словно звуки раненого животного, попавшего в капкан. Капкан собственных эмоций; собственной слабости, с которой он не справился. Всхлипы с каждым разом становятся глубже и громче, болью отдаваясь в легкие, а боль, растущая в груди, продолжает расцарапывать себе путь к сердцу, пытаясь седлать ещё больнее. Одна ошибка, один раз, но ранит так беспощадно, так глубоко.
В какое-то мгновение в голове промелькивает мысль, которая заставляет Александра на мгновение замереть, а глаза его расширяться от испуга. «Что, если сюда кто-то войдет?». Эта мысль затыкает Шепса, но ненадолго, потому что боль, обида, сильнее потенциальной возможности. Так-то, по-хорошему, нужно встать и, как минимум, запереться в кабинке, что бы его не нашли, но тело его не слушается. Но и это уже не редкость, тело просто отказывается подчиняться, и, в эмоциональном плане экстрасенс привык. Привык к тому, что эмоции управляют им и его телом, а не он ими. Но он никогда не думал, что в физическом плане его организм перестанет с ним сотрудничать. Не то, чтобы он был слишком старым, или что-то в этом роде, но туловище просто не делает, чего сейчас отчаянно хочет владелец. Вот и доверяй себе после такого… в самый неподходящий момент его ноги трясутся так, словно сделанные из ваты, а не твердых костей и крепкой плоти. Но даже саркастично ухмыляться этому у Саши нет сил. Но, из его жалких попыток встать, его вырывает громкие звуки тяжелых и, явно неспокойный, шагов и, резко открывшаяся, дверь.
Услышав и учуяв новоприбывшего, Александр резко поднимает голову, настолько, что та начинает кружиться, а зрение на пару мгновений снова плывет, прежде чем экстрасенс успевает разглядеть черты сущности перед ним. Высокая и широкоплечая, в темной одежде, форма тела говорила, кричала всем видом, что обладатель этих «форм» — мужчина. Ещё бы, вряд ли сюда бы, в мужской туалет, соизволила бы войти девушка. Саша, рассматривая силуэт, застывает с расширенными глазами, пытаясь опознать стоящего пред ним, но всё снова плывет, и приходиться закрыть глаза, попытавшись сбавить тошноту, которая идёт в добавок к простому головокружению. «Вот так вот, Сашенька, поймали тебя, нашли так сказать, по экстрасенсорному видению». Только это не смешно. А страшно. Страшно за свою репутацию. Потому что, одно дело, когда ты просто уходишь из готического зала в самый разгар съемок, но совсем другое дело — когда кто-то, даже не важно кто, находит тебя в ванной комнате, распластавшегося и еле держащего форму. Да, Саша был эмоциональным, есть и будет, но никогда в жизни он так не уходил из кадра. Просто молча вышел, сдерживая подступающие слёзы, которые теперь превратились в полноценную истерику. Двенадцать баллов по шкале Рихтера, не иначе.
А Александр всё так и продолжает таращится на силуэт, не меняя позорной позы, и даже не предпринимая попыток встать или, по крайней мере, попытаться сделать это. И, уже в следующее мгновение, экстрасенс чувствует, как его тело обвивают сильные руки, притягивая его к тому, кто ещё мгновение назад стоял перед ним. Первая реакция Шепса, как не странно, было оттолкнуть силуэт, даже не попытавшись разобраться кто это, главное, что бы тот ушел, снова оставив Сашу на едине с его болью и ненавистью к себе. До этого, размытый, силуэт не поддался, лишь сильнее сжимая экстрасенса в объятиях, словно не желал отпускать, словно тот не чувствовал отвращения к нему, и лишь желал разделить боль. Тогда Александр толкает сильнее, пинается, чуть ли не кусается. Но чужие теплые руки продолжают сжимать его тело, и, с опозданием, но всё же, экстрасенс чувствует родную ауру. Энергию, такую близкую ему по крови, такую, которая не хочет причинить боль, а лишь хочет помочь, облегчить страдания. Спасительные объятия предназначены для успокоения, успокоения стыда, и это Олег. Его брат. Никто другой не может так обнять. Никто не может принести с собой такую сильную ауру, имеющуюся у его родной кровушки.
— Сашенька. Сашенька, что же с тобой случилось. Почему же ты убежал? — мягкий, успокаивающий голос доходит до старшего, и это заставляет его тело послушно расслабиться, перестав сопротивляться. А ещё эта приставучая кличка «Сашенька», которая особенно приятна в произношении младшего брата.
И в ответ на это, на эту попытку успокоить «Сашенька» пытается улыбнуться. Хоть как-то, показать, что его не надо жалеть, что всё в самом деле хорошо, даже, если это абсолютная ложь. Но не выходит, а губы лишь слабо дергаются в ничтожной попытке улыбнуться. Голос чужой для Александра казался таким любимым, преданным, даже не смотря на легкую хрипотцу, когда его брат говорил так тихо, почти шептал. А каждое прикосновение, когда его начинают успокаивающе поглаживать по спине, приносило комфорт, некое утешение, вместо ещё большего унижения, которое предпочла бы критичная сторона старшего Шепса. Мужчина чувствует тепло чужой руки, даже не смотря на толстый плащ и остальную одежду, покрывающую его спину, и это фантомное тепло заземляет.
Шепс старший, опуская голову как можно ниже, словно стыд давит на него, впивается пальцами в чужую куртку на чужой спине, сжимая ее до дрожи в руках. А Олег, золотой мальчик, вида даже не подает, что ему некомфортно, почти больно, от этого действия. Всё, лишь бы брат поскорее успокоился и перестал ронять слёзы понапрасну, не потому что им нужно скорее вернуться, нет, лишь потому, что при каждом всхлипе у медиума кровью сердце обливается. Самому Олегу тоже хочется поддержать брата, проронить пару слезинок, так, «чисто за компанию», но нельзя. Если один из них ослаб, то другой должен быть сильнее, дабы защитить брата… пусть даже если Олег и был младшим. Такая была мантра в его семье, в голове, в сердце. Потому, что так правильно, и это значит, что сейчас ему нужно сыграть «заботливого старшего брата». Нужно защитить Сашеньку, успокоить, заверив, что все хорошо, что не о чём беспокоится, а позор быстро забудется.
А, пока Олег продолжает прижимать к себе старшего брата, обнимая его крепко-крепко, не желая отпускать, Саша сызнова впился руками в спину брата, уже до боли своих же пальцев, которые подрагивают от напряжения. И, пока некоторая часть слёз продолжала скапливаться на кожаной куртке, а остальная часть стекала на пол, Александр продолжал всхлипывать, больше, глубже. Но, теперь, в добавок к всхлипам и тихим рыданиям, с губ того начинают срываются слова, от которых у Олега сердце заскрежетало от боли.
— Прости… — хрипло, явно с трудом перебарывая дрожь, выговаривает одно, единственное слово старший. Всего одно слово, а сердце Олега, кажется, на мгновение, а может и на мгновения, перестает биться. И движения младшего останавливаются, руки так и замирают на чужой спине. Медиум тупо замер, пока брат почти безуспешно повторял одно и тоже слово, царапая куртку; в действии, вкупе со словами, чувствовалось, кроме отчаяния, дикое разочарование, которое лишь продолжает набирать обороты внутри его старшего.
Словно очнувшись от неизвестных чар, младший, возвращаясь в реальность, хватает брата за плечи, отрывая того от себя, дабы посмотреть тому в глаза. Олег, стараясь как можно мягче, дергает голову брата наверх, силой заставляя того взглянуть в глаза, и младший Шепс замечает то, как заплаканные глаза его брата стали ещё краснее, чем пару минут назад. Мысленно он заметил так же то, что волосы, словно стали ещё более растрёпанными, а взгляд, как бы не боялся этого слова медиум, был жалким, и бегал, не останавливаясь не на чем, даже на глазах самого Олега. А когда тот попытался прикрыть лицо руками, явно заметив любопытный и жадный взгляд медиума, младший брат нежно взял холодные руки Саши, сжав их легонько. Тогда, снова поняв, что слишком он ослаб, и нет сил сопротивляться, старший оставил попытки, просто повиновавшись и расслабив руки, насколько это возможно.
Сейчас они так опасно близко, что можно почувствовать аромат едких духов и лак для волос старшего Шепса, и мятную свежесть от младшего Шепса. И это так, чёрт возьми, будоражит. Это настолько будоражит, что в моменте у Олега в теле что-то поменялось, будто в нем только что расцвел цветок, что так долго ждал возможности расцвести по-настоящему. И уже в следующую секунду, после неожиданной, неоднозначной, реакции тела, медиум уже мысленно проклинает на чем свет стоит. Хотелось остановить эту реакцию и, вообще, просто отодвинуться немного, ведь теперь близость, которая доставляла ему наслаждение, уже в следующую секунду стала, более чем, некомфортной. Казалось бы, простая реакция, которая непроизвольно может случится, но за это он успел проклянуть себя тысячу и один раз. И самое важное, чтобы это в добавок не почувствовал Саша, который продолжал прижиматься к Олегу, ища в его присутствии успокоение. Щеки младшего невольно краснеют, теперь становясь почти такими же, какие и у его брата, только тот, в отличии от младшего, стыдится не потому, что тело его внезапно возбудилось. Под кожей медиума словно огонь вспыхнул, распространяясь по всем частям тела, обжигая. Но не огонь любви иль ещё чего-то, это был огонь стыда, который пожирал парня изнутри, заставляя невольно съеживаться.
Олег, всё ещё держащий руки брата, чтобы предотвратить того от закрывания лица, хочет сам уже закрыть лицо руками, ведь его взгляд, начинающий так же нервно метаться так и говорит «У меня встал на тебя!» Неудобно, не только из-за того, что он получил стояк из-за уязвимости и слёз брата, а также интимности момента. Неудобно и в более физическом плане, когда так и хочется поёрзать и попытаться поменять позицию, дабы уменьшить давление в паху. И парень не знает, какой из этих двоих «явно-фактов» хуже — осознание того, что он чувствует возбуждение от собственного брата или то, насколько это, чёрт возьми, неприятно, чуть ли не постыло в физическом плане.
Понимая, что вечно они так сидеть не смогут, а такое недо-интимное близкое соприкосновение их трясущихся, от возбуждения и всхлипов, тел, бывает очень редко, медиум понимает, что нужно что-то делать, причем это «что-то» нужно делать быстро. Ведь, во-первых, сюда может кто-то войти, прервав их прекрасное уединение, а, во-вторых, уязвимое состояние его старшего брата может пройти так же быстро и неожиданно, как и началось, и нужда в его слишком близком, и точно «не братском», объятии кончится. Наконец, Олег берет быка за рога, хватает удачу за хвост, и собирает остатки гордости и смелости в кулак, пытаясь уговорить себя сделать первый шаг. Но его обычная уверенность рассыпается в песок, когда он заглядывает Саше в, глубокие и бездонные, словно темный омут, глаза. Глаза, с которых продолжали капать маленькие и блестящие слезинки, и которые, даже не смотря на влажность, были всё так же красивыми. Даже более привлекательными, если, покопавшись в себе, суметь найти энергию признаться.
«Вот твоя мечта сидит пред тобой, дурак! Хватит притворяться, покажи себя и свои желания. Покажи свою любовь. Правильно, неправильно, всё равно. Уже, больше, не важно» — внутри у парня буквально случается мировая между холодным разумом, твердящим то, что это не принято, и что этого нельзя делать здесь, и меж теплым, открытым только для тебя, Сашенька, сердцем. Неужто хотя бы попытаться. Ведь потом, когда этот благословенный момент кончится, когда придется возвращаться обратно в готический зал, чтобы снова встать на ровне с соперниками, Олег будет жалеть. Точно, стопроцентно, он будет жалеть, он чувствует это, он знает это. А с сомнениями, как с самой коварной и неоднозначной эмоцией ему придётся бороться очень долго, а конец будет таким, каким он и должен быть. Он пожалеет, что отказался, что не сделал то, что так хотел, когда был шанс.
Начиная успокаиваться немного, и выравнивать дыхание, Олег протягивает руку и прикасается к чужому лицу, стараясь сделать это нежно и без спешки. Когда же Саша на дергается и на мгновение отстраняется, сердце парня проваливается в пропасть. Но, поняв, что это действие было скорее инстинктом, необдуманной реакцией у старшего брата, медиум выдохнул, не расслабленно, но и не так напряженно. Выждав ещё пару коротких мгновений, в течении которых его брат лишь ближе придвинулся к Олегу, он большим пальцем начинает аккуратно стирать горькие слёзы с лица старшего брата. Тот не протестовал, не сопротивлялся, просто поддавался, снова пытаясь выдавить из себя улыбку, пусть она и выглядит болезненно и криво. И парень не может не улыбнуться в ответ, пока он разглядывает заплаканное лицо напротив него. Бегающий взгляд его такой голодный и жадный, словно он разглядывает лицо мужчины напротив в первый и последний раз. взглядом по лицу, словно видит его в первый и в последний раз. Что вполне возможно, после того, что он собирается делать.
Младший просто делает. То, что хотел и боялся. Без дальнейших сомнений, без страха, на мгновение отступившего. Медиум просто, вод совсем непринужденно, но осторожно, наклоняется вперед немного, захватывая губы напротив его в поцелуе — нежном и ласковом, но наполненном любовью, не просто братской. Даже ведь не обдумал он до конца это решение, просто, слишком сильный, импульс в мозг заставил его сделать это, перестав быть «хорошим мальчиком», только их губы соприкоснулись. Ожидая, что брат отстраниться, Олег чуть крепче обхватывает, мокрые от слёз, щёки, притягивая старшего брата, до невозможности, близко. Напор его ладоней не силён, но достаточный, чтобы было не так просто выбраться, ведь страшно быть отвергнутым, увидеть испуганный и непонимающий, или, ещё хуже, отвращенный, взгляд Саши. Очень страшно. Парень ведь пошел на риск, поставив всё, включая уважение брата и репутацию перед ним, на кон. А проигрывать не хочется, проиграть — значит быть отвергнутым, без возможности вернуть расположение и понимание брата.
Даже несмотря на все жалкие старания младшего Шепса сделать первый, неуверенный и неуклюжий поцелуй невесомым и ласковым, тот, с каждой секундой, как их губы крепко прижаты друг к другу, становился напористее, безудержнее. Словно младший управляет одно лишь желание, страстное и всепоглощающее. Олег, запуская руку в чужие, хорошо уложенные, волосы, ожидает, что брат разозлится, и смахнет его руку. Но Саша не делает попыток вырваться или убрать чужую руку с своих волос, а просто, абсолютно послушно, отвечает на поцелуй, двигая губами в той же, немного неуклюжей, но искренней, попытке поцеловаться по нормальному. Да только усилия их напрасны, и, вместо красивого и эстетичного поцелуя это ощущается так, словно они первый раз делают это, словно их это первый опыт. Друг с другом.
Неуверенно и с, необычной для Олега, робкостью, он своим языком раздвигает чужие губы, исследуя новую территорию и открывшиеся возможности. Не так, совершенно не так он думал, что случится его поцелуй с братом. Нет, так-то он вообще не думал, что такое может случится, просто медиум никогда бы не подумал о том, что он смог бы целовать, причем так откровенно и пошло, свою кровинушку прямо в мужском туалете. А, если бы парню сказали бы, что в скором времени он поцелуется с Сашей, причем в такой необычной обстановке и под необычными обстоятельствами, Олег бы не поверил. Просто потому, что поверить в такое страшно, и легче отрицать. Но то, что он делает сейчас, и то, что в целом в данный момент происходит - это уже не отрицать. Он мог бы отрицать это ещё буквально пару минут назад, когда их тела не были бы так близко, а дыхание не смешивалась бы. А когда кислород резко заканчивается, и братьям приходится оторваться друг от друга и открыть глаза, буквально посмотрев правде в глаза, младший чувствует, как его сердце замирает, от того, что до него доходит серьёзность своего действия и поступка.
Отпрянув друг от друга, Шепсы заглядывают друг другу в глаза с отчаянной надеждой и желанием понять, правильно ли сделал каждый из них, что продолжил поцелуй, вместо того, что бы просто разорвать его. И, пока они продолжали неотрывно искать в глазах друг друга безмолвное подтверждение того, что это все было не зря, казалось, словно воздух не хотел направляться в легкие, и они продолжали тяжело дышать, почти задыхаться. Когда дыхание пришло в относительную норму, а сердце, вроде как, немного успокоилось, а пульс замедлился, они пытаются оценить реакцию другого на то, что меж ними, буквально, произошло.
На лице Александра пропали всё остатки слёз, и больше не было той боли в глазах, коя была раньше. теперь была только хитрая улыбка, расползающаяся на губах, и игривый огонек в глазах, словно ещё пару минут назад тот не ронял слёзы, из-за оскорбительного комментария и самоуничижения. Олег же смотрел на старшего так, словно всё также пытался переварить то, что совершил. И, даже не смотря на свой страх продолжать дальше, когда Александр снова хотел сблизится, начал снова придвигаться ближе, Олег хотел узнать правду, чего бы это не стоило. Сколько бы боли и сожалений не почувствовал бы парень, он правда должен знать правду, пусть она и больно ударит. Он должен знать, что его поцеловали, ответили на поцелуй не просто «из жалости», а потому, что к нему тоже испытывают ответные чувства. Что всё это было взаправду и по-настоящему, без прикрас.
— Почему… - Олег прочищает горло, пытаясь найти голос, который он, кажется, потерял от удивления, когда, при попытке поцеловать Сашу, его не оттолкнули. Замолкая на пару мгновений и обдумывая над словами, он не может оторвать любопытного, отчаянного взгляда от старшего, его желание узнать правду сейчас сильнее понимания, что существует вполне реальная возможность, что его поцеловали просто «потому, что больно было отталкивать». — Это… взаимно?..
Ответом ему послужило молчание, а вдобавок ещё и непонимающий взгляд брата. Крутанув головой, словно проверяя, к нему ли обращен вопрос, Александр пару мгновений непонимающе смотрит на младшего брата, как на идиота, мол, зачем задавать такие глупые вопросы. А, так как ни в этом мире, ни в потустороннем мире в комнате не находится больше ни души, значит вопрос был предназначен для, что ни на есть, единственного Александра. Ещё пару неловких и тяжелых мгновений в комнате звенит зловещая тишина, которая давит на плечи, словно физический груз. И Олег уже захотел поторопить брата, лишь бы получить ответ как можно скорее, но не смог. Всё, опять же, потому что боялся, что если издаст хоть звук, хоть шелохнется, то старший брат, с которым он только что разделил такой интимный момент, испарится в воздухе. Испугался младший даже моргать и дышать, и, беззвучно затаив дыхание, он стал ждать, словно охотник ожидает лучшего момента, чтобы поймать дичь. Только вместо дичи теперь выступает признание, согласие, хоть какой-либо знак того, что ответ на вопрос младшего Шепса - положительный.
— Да.
Это было ожидаемо. Но в тоже время Олег надеялся, что брат ответит другим словом, из трех буква, вместо двух. Словом «нет». Вдруг с сердца младшего упал невидимый груз, и Олегу полегчало. Хотелось прыгать от радости, заливаясь слезами, но в тоже время он напомнил себе, что старший ещё не восстановился, поэтому сегодня Олег будет стараться быть более сдержанным и собранным, по крайней мере в отношении слёз.
Александр, обнимая брата, притягивает того ближе, сжимая его, до недавнего момента, подрагивающими руками, и не желая отпускать. Но, увидев остатки неуверенности и сомнений, всё так же давящих на Олега, уголок его губ дергается в кривой улыбке, когда он успокаивающе шепчет:
— Чувства взаимны.
Только услышав эти слова, сердце младшего Шепса растаяло, а в груди, такого признания, потеплело. А когда он ощутил нежный поцелуй на своей макушке, рваный вздох наслаждения сорвался с приоткрытых губ медиума. Каждое прикосновение теперь, после их поцелуя, стало восприниматься совершенно по другому. Каждый жадным взгляд, прикосновения кончиков холодных пальцев к теплой коже стало ощущаться по другому. Не просто по-братски, а более ласково. Интимно. И одновременно и жадно. Словно их уровень близости поднялся ещё выше, на самый высокий порог, который только можно было представить. И это сводит с ума. Осознание того, что теперь они не просто братья, а нечто больше. Неизвестное, но большее.
В это же время Александр не выглядел потрясенным или взволнованным, а скорее расслабленным и уверенным, не то, что минут двадцать назад, когда он ушёл из кадра, поддавшись эмоциям и слабости. И он был абсолютно уверенным и не скованным, когда, накрывая губы младшего брата, он запускает руку в чужие волосы, оттягивая голову назад немного и смотря прямо в душу Олега. Но так же быстро, как поцелуй начался, так же быстро медиум и закончил его, оставив брата, с привкусом духов на губах.
— Ты хочешь продолжить? — хриплый шепот, раздается прямо у самого олегова уха, а следом за этим следует неожиданное ощущения того, как острые клыки впиваются в мочку его уха, а после - чувство, как, словно зализывая рану, язык чужой проводит нежной коже. Ударение в словах Александра ставится на первое слово, давая возможность младшему медиуму решать, продолжать ли им или нет. Ведь, даже не смотря на собственное возбуждение, и пульсацию, которая расползлась по телу от паха, Саша не будет настаивать, и отступит. Хотя он, своим шестым чувством, чувствует, что брат не откажется, не тогда, когда интимность момента зашкаливает, а горячее дыхание обдувает его ухо.
— Я… — младший запнулся. Как же хотелось ответить положительно, но некоторые обстоятельства мешали. Нет, совсем не что то типа «Но это же неправильно!» Причина была чуть более деликатной. — Но я же не умею… — сказал Олег, прижавшись в плотную к брату, и зашептав слова ему на ухо, словно он боялся что кто то сейчас ворвется в комнату, и все услышит. Хотя то что парни просто сидят так близко уже насторожило бы, но есть очень легкая отговорка, которую можно легко придумать на ходу. К тому же она еще и правдивая: «Ну я вообще то брата успокаиваю! А ты что подумал?!» — тогда Александру пришлось бы просто подыграть брату и надо будет всего лишь продолжить рыдать.
Олег краснеет от своих же слов. От того что ему уже больше двадцати, а он все еще не знает, как черт возьми это делать. То что он ни разу этого не делал, не думал даже. Стыдно за свое неумение и неприспособленность.
Секунду старший брат подумал, затем немного сурово, снова начал оценивать брата, словно слова его полная ложь, проверяя эту теорию. К сожалению Олег не врал, и правда не знал как этим заниматься. Он видел эти ролики на запрещенных сайтах восемнадцать плюс, видел как это делают. Но на практике не смог бы ничего показать. Он не знает с какой скоростью это делать и насколько будет больно партнеру. По теории он знал все, но по практике нет. Ведь никто, во первых, не просил знания этого. Он знал что однажды это ему пригодится, но надеялся что ему будет подсказывать его девушка, что и как надо делать ну или парень, как в его случае. Во вторых он не знал что сегодня случится его первый секс; знал бы, он как минимум бы подготовился морально, а как максимум снова начал бы гуглить миллион других вопросов на эту тему. Прочитав мысли Олега, взгляд снова стал обычным и слегка хитрым. Он с пренебрежением махнул рукой в сторону брата, сказав:
— Да ладно, не парься. Я тебе помогу, — сказал он это столь пренебрежительно, словно он, будто только подросток, собирается перебежать улицу в неположенном месте, или собирается стащить из магазина пару конфет. Это совершенно не было похоже на помощь в сексе. Но заметив потускневший, и не доверяющий взгляд Олега, он пожалел о своих словах. Теперь брат ему не доверяет. Тот час хотелось забрать свои слова назад, но, верно ведь говорят, слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Поняв свою ошибку, он со всей любовью, он обнял брата и на этот раз сказал голосом, которому можно доверять:
— Я тебе помогу. Я обещаю. Ты прости меня за тон.
Саша отодвинул брата и взглянул ему в глаза; теперь в его взгляде не осталось ни капли недоверия и сомнения. Они, словно туман, растворились. И тут он резко выпалил, опять не подумав о словах:
— Ты хотя бы знаешь как это делать?
Но он тут же отдернул себя, вспомнив, что брат, хоть и младше самого Александра, но он все-таки должен знать как это делать. Олежке ведь уже двадцать с чем то лет, он же не маленький мальчик лет десяти. Брат тихо пробормотал, глядя в пол «Да, прости». Вряд ли его брат вообще слышал эти слова, но на это младший отреагировал, снова подарив ему поцелуй, и снова невесомый. Затем так же легко и мягко, как поцелуй, он ответил.
— Ну я же не ребенок, — сказал Олег, тоном, словно слова его ничуть не задели, словно это просто набор букв, не имеющих значения. Он улыбнулся. Получилось настолько искренне, что не заметить этого было невозможно. Сейчас он казался солнцем, освещающим ночные небосводы. От этой теплой улыбки сам Александр вольно — невольно улыбнулся.
После этих слов один потянул другого наверх, заставляя подняться с пола, и они яростно впились в губы друг друга, обхватив лица, запустили руки в волосы. Эмоции лились через край, и так хотелось передать их любимому. Передать гнев от такого долгого держания этого в себе; передать жалость и боль, наконец то поняв, что это нормально; передать счастье, от того что их губы наконец то соприкоснулись; передать некое удивление но вместе с ним и умиротворение, от того что брат такой же как он. Такой же как ты. Передать все что они сейчас чувствуют, и что чувствовали по отношению к брату, передать все эмоции. Передать все, остаться пустым внутри, но пусть эту пустоту залечит брат.
Александр вел брата вперед, а младший пятился назад. Дернули ручку одной из кабинок. Оба не отрывали друг друга от себя, продолжая поцелуй. Так не хотелось разрывать такой глубокий и первый у обоих поцелуй, и в тот момент так хотелось иметь возможность не дышать, так хотелось. Эх.
Кабинка неприятно заскрипела, открываясь на одну третью от своей возможности, но этого вполне хватило, что бы Олег толкнул ее ногой. Та отворилась полностью, и оба вошли внутрь маленькой кабинки.
Вдруг захотелось волосы на голове рвать, лишь бы поверить что это правда. Начали в животе бабочки порхать, бесчувственно ударяясь о стенки желудка, и на несколько мгновений Александру по настоящему показалось что на ужин он съел рой голубых, сверкающих бабочек. А если забраться в голову, то в ней почему то играла музыка музыка: тромбоны гудели громче всех; бились барабаны, словно рой огромных пчел, к слову которых сам парень не слишком сильно любил; гитара со скрипкой мелодично играли, поддерживая гармонию: скрипка тихо поддерживала такт, скрепя своим смычком по струнам, невидимые руки перебирали по струнам гитары; на фоне звучал контрабасс, придавая какафонии неожиданно — приятных звуков, нотку серьезности. Все это старшего одновременно, и сбивало с толку, и в тоже время придавало ему небывалую уверенность в своих действиях.
Он не помнил, когда он впервые влюбился в брата, но раз музыка помогала ему сейчас, в наверное самый важный момент в его жизни, раз музыка так много была в его жизни, то точно мир музыки как-то с этим связан. Может фестиваль, может концерт, может… Ну точно! Концерт!
Шепсы были вместе на каком то концерте. Было настолько много народу, что пришлось стоять друг к другу вплотную. Это было не особо приятно, но зато хотя бы с одной из сторон стоял младший, любимый, и обожаемый братишка, а не какой то потный незнакомец. Все кричали и визжали, махали руками кумирам, и снимали концерт на камеры. Ребята были прижаты настолько близко, что мало того что было неловко и не удобно, было физически больно. Казалось, что если твои «соседи» подойдут еще хоть на сантиметр ближе, то проткнут тебе ребра, и ты вообще не сможешь дышать хотя до этого, хоть и слабо, хоть и получалось сдавленно дышать, и не задыхаться. Ну хоть как-то получалось выживать на этом чертовом концерте. Словно братья снова вернулись в колледж или же институт, в адское место, где тебя буквально раздавливали, пихали, и толкали, бежа в столовую или на пары.
Но был и в этой близости плюс, хоть и неловкий, хоть после которого хотелось, что бы тебя там же и раздавили, краснеть да еще и как!, но плюс. Было так тесно, что казалось, между ними не было и сантиметра. Это очень возбуждало. Особенно Сашу. Но было ощутимо неприятно, чего возбуждение не компенсировало. Так близко, что можно было почувствовать телосложение каждого; кто из братьев более накачен, а у кого меж ног было теснее. И как оказалось, и у Саши и у Олега было не мало. Но это было только до того как старший понял, насколько они близко стоят. Когда он почувствовал выпирающий, мощный бугорок меж ног брата, тогда, именно тогда, ни год назад до этого, ни месяц назад; именно в день концерта, именно стоя вплотную друг к другу, в штанах теснее стало у Александра. В первое время показалось, что его штаны сейчас просто поруться, как бы это странно не звучало. Через некоторые минуты но более менее привык к этому, но он все еще стоял очень близко к младшему брату, и ситуацию это не улучшало. Нужно было скрыть это, и как можно скорее.
Сейчас было самое главное, чтобы Олег ничего не почувствовал. Но на радостях брата, он только очень активно и весело прыгал, и в такт качал головой, параллельно ещё как-то успевая снимать концерт на камеру. Он так терся возле брата, настолько сильно, пусть и не специально.
Господи… это возбуждало ещё сильнее. И в фантазии старшего Шепса разыгрались такие образы… да ещё и в цвете! Он был на кровати с братом… голый… Господи! Они сексом уже занимались! Уже пошел второй образ, но это было только в его фантазиях. В реале же, Саша просто шокированный молча стоял, пока брат прыгал и снимал на камеру кумиров. Да еще и было четко и ровно!
Старший удивился бы, если бы смог. Сейчас он лишь старался спрятать эрекцию. Да еще и брюки были не самыми подходящими — они были слишком узкими, даже без нахлынувшей, незадолго до этого, проблемы. Мужчина знал, что сегодня не нужно было их одевать, но черт! Именно сегодня он не послушался внутреннего голоса. Черт возьми, как же он не ненавидит этот дебильный закон подлости.
Парень быстро засунул руку в карман, пытаясь зафиксировать, вздернутый до неприличия, член. Рукой он нащупал его, и начал поднимать его наверх, под сверкающий на солнце, черный ремень, параллельно отодвигая ремешок чуть к боку и к верху.
Это оказалось не так то и просто. Нужно сделать это так, дабы Олег не почувствовал, как старший Шепс старается скрыть эрекцию. Еще нужно, что бы в нем оставалась его обыденная энергетика а не смесь стыда, похоти, пошлости и отвращения к самому себе. Да и в таком то месте сделать это… Это невозможно! С минуты, на минуту Олег обязательно почувствует, что он как-то подозрительно активно копается в штанах на уровне паха. Господи, что же тогда будет… Ну тогда он смог бы сказать, что он увидел какую то красивую девушку, и у него просто встал на нее. Ну это была бы хотя бы половина правды. От безысходности захотелось разреветься как маленькая девочка.
Но этого не происходило. Олег никогда бы не узнал об этом, нет, он конечно мог это почувствовать, но он ничего не сказал. Не было ничего, на основе чего, можно было бы предположить, что младший почувствовал что в пахе братика что то встало. Александр правда думал, хотя нет, он скорее знал , что если сейчас не почувствовал этого младший, но он уже никогда не узнал бы об этом. О том, что парень по уши влюблен в младшего брата. Но сегодня младший братишка узнает насколько сильно ждал этого Саша; сколько он терпел и выжидал, словно верный пес, ждет кусочек лакомства, после выполненной работы. Только вот брат не был просто каким то жалким кусочком угощения, он был огромным и сочным куском мяса, в стеклянной коробочке с голубым бантиком. Хотелось уже скорее открыть коробку, скорее насладится мясом, жадно впиваясь зубами в него и не желая никому отдавать.
Разорвав поцелуй, Александр нетерпеливо ткнул ладонью в грудь брата, подталкивая его вглубь тесной кабинки. Младший ещё быстрее зашагал назад, обнимая брата за бедра. За такие широкие, и в таких узких брюках. Они такие красивые, такие… Боже… такие от которых слюнки могут потечь. От которых у Олега уже текут слюнки.
— Какой же вы плохой мальчик, Олег Шепс. Бедняжка… Запали на меня, верно? — издевательски спрашивает старший, щуря глаза, и, словно в подтверждение слов стукает пальцами по своим бедрам. Начинает медленно снимать с себя кожаное пальто, сексуально обтягивающие рельефное тело под рубахой с кучей раздражающих пуговиц. При каждом движении рубашка натягивается. Можно было бы подумать, что брат носит старые рубашки не совсем по размеру, пытаясь быть гораздо сексуальнее, чем он есть на самом деле, и черт, у него это получаеться! Тем не менее брата своего он знает достаточно хорошо, чтобы знать, что он обожает свой внешний вид, и то, как часто он покупает новую одежду, и то что он никогда бы не стал носить старую одежду. Обычно шоппинг был раз в два-три месяца, и на это уходило не мало денег, и Господи, помилуй, как же много времени на это уходило. Но дело совершенно не в этом, и рубашка новая, недавно купленная, словно специально облагающая.
Специально для Олега.
И ведь вроде тот издевательский вопрос спросил он кратко, но мужчина словно растягивал слова с явным удовольствием. С таким, который присущ только дикому лису, готовым растерзать жертву, всего лишь ждущим подходящего момента.
Александр медленно проехался языком по своим губам, придавая словам дикости. Ещё чуть чуть, и он скорее всего начал бы рычать. Младший сглотнул, стараясь не дрожать, и тоже показать себя диким хищником, но сильнее сжал пальцы на бедрах брата, будто правда боясь его. Его брат уже совсем не был похож на себя пару минут назад. В него словно вселился кто то ещё. Это было на него не похоже, ведь только Олег позволяет духам проникнуть в его тело и использовать его, Саша же никогда так не работал. Возможно, просто из-за того что братья так близко и сила младшего перешла к брату. Хотя это и возможно, Олег не допускал такой версии.
Младший упал на унитаз позади себя на нижнюю часть спины, на копчик, из-за чего удар прошел больнее. Внизу резко отдалось болью, но он особо не отреагировал. Зато старший, только услышав звук, оторвал губы от брата и заволновался. Ведь это из-за того что он толкнул его, тот и упал на копчик с глухим ударом.
— Нормально?
Олег не думая ответил:
— Нормально. Просто прекрасно, — Олег облизнул нижнюю губу, затем он неожиданно начал расстегивать ремень. Александр совершенно не ожидал, что его брат захочет начать первым, что застало его врасплох. Он выхватил его руки. Это он объяснил словами «Я сам сделаю». Он сам хотел насладиться моментом.
Олег послушно убрал руки от живота, и уже начал тянуться к брату, как неожиданно замер, и недоверчиво посмотрел на открытую дверь кабинки. Проследив за взглядом брата, и увидев то, что увидел он, то за секунды метнул тело к двери, и захлопнул её на замок. Раздался щелчок и Олег спокойно выдохнул, ведь для него была очень важна укромность и безопасность. В этом деле, в его первом сексе особенно. Он не думает, что будет легко объяснить, почему член Саши в нем, и почему они голые, и вообще, какого черта они занимаются сексом?!
«Вы же братья! Ужас! Это неприемлемо с вашей стороны! Ладно Олег, парень ещё молодой, не понимает ничего, но вы, вы, Александр, возьмитесь за ум! Прекратите это немедленно!» — наверное так бы сказала Надежда Шевченко. И не сказала, а наверное, скомандовала бы. Истерическим тоном.
Нет, он не был параноиком, просто младший, как и его родственник, не доверял людям. Уж больно они какие то… скрытные и странные. Оба, в рамках проекта облетали всю Россию, возможно даже больше. И как же много, нехороших людей они видели и чувствовали. Были и убийцы, просто жертвы и их похитители. Черные ведьмы и колдуны, делающий учащающие вещи, которые пришлось разгребать экстрасенсам. Так хотелось выкинуть все это из памяти, но периодически воспоминания оживали в голове, напоминая о страшных днях. От них шли мурашки, которые сейчас были очень даже не к месту.
— Продолжим? Или нужно тебя еще сильнее обезопасить? — в шутку спросил старший, бережно расстегивая кожаный ремень на бедрах брата.
— Ха ха ха. О-о-очень смешно.
Наконец-то младший потянулся к паху Александра, тоже расстегивая его ремень и ширинку. Только успев дотронутся до него кончиками пальцев, он понял что пах слишком сильно выпирал. То, насколько сейчас был возбуджен брат. То, насколько его возбуждал Олег. На секунду младшему захотелось спросить: «Не хочешь купить штаны побольше?». Хотя может ему и нравится так. Брат, не поднимая свой взор, словно прочитав слова в голове Олежки, ответил:
— Тебя подразнивать буду. Посмотрим, насколько тебя хватит. — Ответил он на не озвученный вопрос.
Олег уже хотел возмутиться, но он потом отомстит брату. На это, оказывается у Саши тоже был заготовлен ответ.
— Даже не думай. Не сможешь.
Черт, он даже не сформулировал текст в голове, как его братец, тут как тут, все рассказывает, на все отвечает. Это снова подтверждает тот факт, насколько его брат мощный. И Олег надеться уверен, что его Саша такой же мощный и в постели. Ну… или в данном случае в кабинке мужского туалета в готическом зале.
После слов, старший слегка сжал член брата, который он ещё не успел достать из-под черной ткани. На это младший зашипел и сделал ответный ход, тоже сжав член брата, который он не успел достать из двух слоев ткани. Хотя фактически, он сжимал в целом пах брата, а не только член. Его пах даже не помещался в ладонь взрослого мужчины. Либо ткань была слишком толстой, что бы брат почувствовал боль, либо Олег просто слабо сжимал и вряд ли Александр хоть чуть чуть почувствовал неудобство, и скорее всего он так тихо зашипел чисто из уважения к брату. Хотя о каком уважении сейчас идет речь, если Олег даже не спросил может ли поцеловать брата. Да так глубоко и яростно. И не в щечку.
Младший брат уже не понимает, дурачатся ли они, Илии это реально обоих заводит.
Оба брата начали открывать ширинки и спускать штаны друг друга. Каждое движение возбуждало, и это было что то на подобии начала прелюдии. И вот, наконец то сейчас начнется настоящий секс, ведь оба парня уже достали члены из ширинок, и начали с интересом разглядывать, что же было в штанах у брата, словно в первый раз изучают биологию.
Александр представлял пах младшего братишки поменьше, но чуть больше среднего. И ему совсем не хотелось, чтобы у младшего брата член был почти что размером с его же. Олег же искренне удивлялся и завидовал, что брат имеет большой член. Хотя разница была всего лишь в паре сантиметров, парень уже сильно обтекал. «Было бы смешно, если этот самый красивый, большой и самый великолепный член в мире в тебя не вместился бы. Верно, Олег?» — пронеслось у него. Теперь он вспомнил про свое волнение до этого, и кожу пробил табун мурашек. Он вздрогнул. Но член все равно был таким красивым и большим, так он и манил к себе, отбрасывая все волнение на задний план, и закрывая его от настоящего мира.
Олег не может сдерживаться и он хочет увидеть брата полностью. Он потянул руки к брату, расстегнул эту дурацкую рубашку с миллионом пуговиц. Откинул её в сторону, и та, плашмей скатилась на пол. Он обнял брата за спину, уже повернул его, уже начал прелюдию. Медленно, без спешки, все еще понимая что нужно скорее вернуться, но желание подольше оставаться здесь побеждает, поэтому Олег решает делать все не торопясь.
Мужчина начал гладить брата по спине, по этим изящным выгибом позвоночника. Водить пальцами по тонкой, бледной и холодной коже. Уже начал мечтательно и старательно водить пальцами круги вокруг родинок брата. Их было столько много, словно это было скопление звезд в галактике, и они так и манили. Он начал целовать гладкую кожу спины. Эти поцелуи уже не были цепкими и яростными. Хотелось хоть на несколько минут повернуть время вспять. Тогда это показалось бы лучшим желанием во всем мире. И казалось Саша был этого не против такой медлительности.
Еще одно различие между Шепсами: оба понимают, что нужно как можно скорее возвращаться, и Саша хочет сделать все быстро, бес прелюдий, но долго чувствовать на себе брата. Олег хочет делать все медленно, не торопясь, пытаясь прочувствовать все эмоции и сам процесс. Возможно это из-за того, что у Александра уже был секс и ему уже надоели эти скучные, ничего не меняющие прелюдии, а у Олега все в первы раз.
Младший сидел на унитазе со спущенными штанами, а брат, без рубашки, и тоже с раскрытыми штанами, старался уместится в пространстве, сидя на коленях и лбом уперевшись в холодную дверь кабинки, терпя высокомерие брата. Сейчас он чувствовал себя, словно он какое то четверо лапок животное, которое се время ходит примерно в такой позе. Саша хотел лишь секса. Нормального секса, без прилюдий. Но ведь младшему братику иногда можно дать сесть за руль, верно? Иногда это просто нужно. Хоть для Александра это было скучно, и не особо увлекающее, он терпел и ждал, словно верный пес. Слово верный пес, ждавший своей команды и времени. У его братишки никогда не было половых отношений, и Александру хочется дать все возможное, что он может, дабы Олег прочувствовал все по полной. Но вроде бы в какой то момент он даже начал расслабляться. Он как-то успокоился, что ли. Тонкие пальцы брата (конечно не такие тонкие как у Матвеева, но все же) расслабляли, это почти что массаж, и он в принципе был терпим. Даже приятен.
В этом нашелся ещё один, очень очевидный плюс. Рядом брат, а ради брата он готов на всё. Готов потерпеть, если Олегу это нравиться, готов даже сделать ему минет. Конечно, его высокомерие будет еще долго его корить за то, что он будет делать кому то минет. Не ему. Он будет его делать. И он будет готов совершенно на все, только бы быть с братом. А ведь он даже не задумываться, что такое возможно. Он представлял, фантазировал, мастурбировал, но не думал о возможной реализации этого. Жаль время отмотать назад нельзя.
Через пару минут Александру все-таки это начинает надоедать, и он начинает брать контроль на себя. Резко развернулся, после чего получил не слабый удар головой от двери кабинки. Из-за этого Олег вздрогнул и от неожиданного испуга, въелся в унитаз позади. Хоть Саша и ударился головой, но удар был не настолько сильным, как у брата, когда тот ударился копчиком об керамику. Ведь это очень больное место, и сейчас, наверное у младшего брата очень сильно то место болит, и он через силу сидит в такой позе.
— Разворачивайся, теперь я тебя буду разогревать и настраивать. А если без подтекста, то я тебя трахну, прямо сейчас. Поэтому Олеж, — Саша шепчет на ухо, шекотя слух и говоря максимально выразительно, вновь показывая свое актерское мастерство — развернись для меня, зайчик.
На лице Олега появилась такая родная улыбка. Такая которую Александр никогда не видел у брата. Да и сам парень никогда не замечал что он смеется или улыбается. Он искренне улыбается только при брате. А при брате он очень часто бывает на битве, перед камерой, перед людьми. Поэтому наконец то лучик солнца просочился из лица младшего. Сам Саша не смог сдержать улыбки. Такой же искренней, и такой же красивой.
Старший Шепс заливаеться смехом. Но этот смех был больше похож на приступ эпилептика, чем на нормальный смех, из-за чего младший тоже начинает смеяться, ещё сильнее чем брат. Комнату наполнил смех Шепсов и веселье. Но вскоре смех прекратился и парни вспомнили, зачем они здесь. В этой узкой кабинке, полуголые и наполненные возбуждением.
Здесь было так тесно. Так липко, что казалось, воздух был наполнен клеем, или ещё чем то белым, более непристойным. Было близко. Может даже слишком. Но чего ещё можно ожидать если рядом сидит двадцати с лишним летний девственник и который ещё и его брат, и на которого Саша более чем десять лет старше, и сейчас они будут заниматься непристойностями. (?)
Старший, из положения на коленях, не то встал, не то сел на корточки, повернувшись к брату лицом и начал им командовать.
— Готов? — С ухмылкой спросил он. Но прежде чем Олег начал поворачиваться раком, старший вдруг остановил его.
Слово «стоп» громко вырвалось изо рта и начало эхом легонько биться о стены. Олег замер как вкопанный и посмотрел на старшего брата, принимающего до смешного, странную позу. Брат продолжил более тихо:
— Тебе нужно сходить за смазкой, — сказал старший брат, немного стесняясь своих слов. Это было странно, ведь они только что почти начали заниматься любовью голыми но слово смазка, казалось, было хуже чем ныне перечисленное. Такое постыдное слово смазка — братьям раньше казалось, что ее используют только извращенцы, которые не достаточно возбуждены. Но теперь уже это не сильно похоже на реальность. Потому что братья понимали, что так будет ещё больнее. А ведь не хотелось уходить и прерывать этот момент, но, к сожалению, придется.
— Почему я?
— Потому что если пойду я, и меня кто то увидит, то мне придется возвращаться в холл. Если же увидят тебя, ты просто скажешь, что не можешь меня найти. Ты понял? — немного грубо добавил тот в конце. Против этих слов Олег пойти не мог.
Олег что то буркнул под нос, не желая в открытую перечить с братом. От слез с унитаза и когда брат тоже поднялся с пола, занять позицию брата, Александр жадно впился в оголенную ключицу брата. Словно вампир, с его белоснежными клыками. Он предельно сильно сомкнул челюсть начал рьяно посасывать её несколько секунд, словно мед, после чего отпустил брата, слабо похлопав его по спине. «Выпью из тебя всю кровь потом, так будет интереснее… Интересно, что будет, если вампир выпьет кровь вампира?»
Младший Шепс начал застегивать брюки. Затем даже не задавая вопрос, Александр, занявший такую же позицию, как брат, несколько секунд назад, он ответил на него.
—Ай ай ай, маленький мальчик, испортил себе прическу. — Издевательски фыркнул Саша. Такой Саша, которого больше всего предпочитал Олег, напыщенный, высокомерный и пафосный мальчик.
Пальцами подманил брата, и после того как он нагнулся к старшему, тот поднял воротник рубашки наверх, дабы бы полностью закрыть тот жадный засос, оставленный им же на ключице Олега. Губы старшего быстро накрыли брата.
Олег первым отстранился, и развернувшись, отпер дверь вышел. За спиной послышался щелчок двери.
Мужчина подошел к разбитому зеркалу. Зеркалу, которое по видимому разбил его брат. Сразу в сердце стало неприятно колко, от того что парень представил, как было плохо брату. Настолько что он разбил зеркало. Насколько же он не контролировал себя. Порывы агрессии были совершенно нормальный у старшего Шепса. В отличии от Олега, который был относительно уравновешенный парнем.
Мало оказалось зеркало разбить, надо было еще и поранится. Не абы как поранится, а так что его родной крови на полу было много. Бедные уборщики, они же это будут год отмывать. Но больше жалко Сашу, своего Сашеньку.
Он невзначай кинул взгляд на пол, где было пару капель крови. И снова его брат. И на раковине и на полу. Тотчас хотелось вернутся в кабинку и спросить, какого черта это было, какого черта он не сказал об этом Олегу, но парень не стал возвращаться. Сейчас не об этом. Сейчас не в этом дело.
Он снова поднял взгляд на зеркало. Он посмотрел на свое отражение: и правда, как сказал черт его подери брат, надо уровнять прическу. Парень открыл кран на слабую мощь, и не дожидаясь, переключил из горячего режима в самый холодный. Подставил под него руку, поднял ладонь к голове, и несколькими плавными движениями расправил волосы. Все выглядит относительно неплохо, кроме красных щек. Есть оправдание по типу: «За братом бегаю». Но Олег не очень любит оправдываться. Как и для Саши, это слабость. Оправдываются только слабаки, а семья Шепсов не из таких.
Взгляд метнулся на кабинку в которой остался старший брат. И только сейчас он заметил, что бортики кабинки очень высокие — сантиметров десять, не меньше. И если в уборную зайдет посторонний, обратив внимание на пол, непременно сможет понять, что в кабинке скрываются двое, если те не успели поджать ноги. Как на зло ему вспомнилась Надежда Эдуардовна, которая так по хамски отнеслась к его брату. Но она в этот туалет зайти не сможет. Для этого ей нужно будет поменять свой пол. Но остаются другие мужчины, которые тоже могут воспользоваться уборной: от них же экстрасенсов-коллег, до стафа. Есть шанс что их поймают, но мужчины будут стараться этого не допустить.
Надежду Эдуардовну он уважал, даже любил, но хотелось заставить забрать её слова назад. Она вела себя не совсем деликатно. Ведь его Саша очень… у него огромнейший спектр эмоций. Чаще всего азарт, хваставство, собственное превосходство, но Олегу больше всего нравилась его счастье, банальное счастье, от которого появлялась та самая улыбка до ушей, во все зубы, покорившая прекрасную половину земли. И Олега эта улыбка покорила тоже, и он словно расцветал при виде нее.
К слову об превосходстве. Его брат очень умело держал планку, сам ее поднимал, сам же и стремился к ней, заставляя делать других тоже самое. Олегу это безумно нравилось. Это не было что то в духе «А ля я лучше тебя», совсем не верно. Его слова и поступки говорили об обратном, о том, что «Я хочу стать лучше и сделать лучше и вас, хочу помочь». Многие за эту его «помощь» часто считали что он лезет не в свое дело и слишком хочет показаться идеальным. В Александре были недостатки… верно один жирный недостаток. Эмоциональность, хоть всегда и была его козырем, но часто она и мешала жить.
Начиная с совсем раннего возраста он слишком буйно реагировал на все, на плохое и хорошее. И часто за это ему ставили ультиматумы. В свои семнадцать был случай когда он, после каких то экзаменов пошел со своими недо-друзьями на вечеринку оторваться. Олега задобрил сладостями а родителям сказал что идет к другу, мол давно не виделись, что было практически голой правдой, ведь с другом, с которым в тот день встречался Саша долго не был в его диапазоне. На парти были реки алкоголя, и, конечно же, как же не попробовать чуть чуть, самую малость, пару глоточков и все.
Это «чуть чуть» перелилось в то, что Александр, пьяный по самое горло, смеясь и шатаясь вернулся под утро следующего дня. Он еле как дополз до квартиры, как на пороге его встретили разгневанные отец и мать. На него долго кричали, долго говорили какую то чушь, втирая то, что это «плохо скажется на твоем здоровье», это он хорошо помнил, даже будучи в не самом трезвом состоянии. А когда родители поняли что сын просто игнорирует их и занимается всем чем угодно, лишь бы отвлечь от них сове внимание, стало ещё хуже. Тогда то и был поставлен ультиматум — либо он больше не пьет до двадцати одного года и сидит под домашнем арестом, либо его пинком под зад его выкидывают из дома. Саша выбрал второе, ведь потеря бухла и тусовок на тот момент ему казалась хуже смерти. И ведь он никогда не был алкоголиком, даже сейчас, что как-то не складывалось в голове, с его прошлыми делами. Пока старший Шепс начал собирать свои вещи брат рыдал и просил остаться, плакал и закатил истерику во весь дом. Саша передумал и остался с семьей, в частности из-за младшего брата. Тогда то он и придумал как обойти систему.
Еще одной полезной чертой характера, которой страдали оба брата, была хитрость. Поняв что он никуда не выйдет из дома, Саша подговорил друзей доставлять ему маленькие бутылочки вискарька. На его днюху он попросил каких нибудь сигарет, захотелось попробовать, даже не смотря на то что родители были категорически против. «Скоро вообще надо съехать от предков…» — думал он, ожидая друзей под окном. Как он попросил, к бухлу ему подарили небольшой коробок сигарет. Мол тебе уже друг восемнадцать есть, лови презент. Он попробовал, ему понравилось, все просто. Понравилось даже больше бухла. И так как он не нарушал правила, не пил и не выходил из дома, жить стало легче.
Его брат сейчас не так зависим от табака, и курит редко, разок-другой в месяц. И Олег знал что он в тихоря не курит, он курит исключительно редко и исключительно под воздействие слишком сильного стресса. А последнее время этот стресс появляется у Саши очень часто. Хоть он не курит, но брат очень странно стал себя вести, и пусть даже он и хороший актер пусть даже у него были бы всевозможные награды за превосходное актерское мастерство, он бы все равно понял бы ложь. Прямо как сейчас, но только это была не игра. И быть спокойным было весьма не просто. Возможно это был просто мандраж перед испытаниями, но ведь раньше этого всего не было. Олега это беспокоило и он не однократно пытался разузнать в чем дело, на что брат каждый раз отмахивался «Все нормально». И ведь что то не давало покоя. Вроде ответ был очень близко, но даже используя свои способности, он не мог понять нервозность старшего брата.
Иногда были сомнения, может это он в чем то виноват? Он быстро бросал идею, потому что брату он плохого старается не делать. Когда они ссорятся, он просто уходит, прекрасно понимая, что если он начнет спорить (чего ему иногда безумно хотелось сделать), будет только хуже, и скандал разрастаться куда больше. Но может все находиться где то внутри; где то глубже, там где распускаются букет нежных чувств и умиротворения.
В сотый раз посмотрев в зеркало, парень вышел и начал подниматься на этаж выше. Стараясь сделать это как можно быстрее, но не позволяя себе бежать — уж очень странно. Старается не выглядеть так, словно он чуть ли не трахнул брата (а может и наоборот) в туалетной кабинке, словно не стонал, когда брат целовал его и трогал везде, во всех местах, а сейчас он бежит, как подчиненный всемогущего Александра Шепса за этой долбанной смазкой. Он все ещё испытывает отвращение к этому слову. Стафа нигде не было, экстрасенсов тоже, вообще людей не было ни слуху ни духу. Наверное те просто в другом корпусе ищут. Вот и молодцы что ищут, не найдут.
Олег и снова вспомнил о их почти сексе. Парень начинает жалеть что начал бегать по зданию и искать где то тюбик. Он уже представляет как он будет тихо стонать на ухо брату, как его будут успокаивать словами что больно не будет, и какой он молодец раз сбегал на этаж выше. Совсем, совсем скоро член брата будет входить в него, если конечно Олег сможет хоть относительно расслабится. В голове пробежал флэшбэк изящных бедер, сам изгиб, то как талия перерастала в бедра, словно у супер модели. Наверное многие позавидовали бы Саше за фигуру; острые черты лица, милые, но суровые глаза, широкая грудь, не слишком тонкая талия, мышцы, круглые бедра, стройные ноги. И все натуральное. Сто процентов Саши, такого обонятельного засранца Александра Шепса. А в это время сенсор младшего брата вздергивается на самый верх, и он тянет футболку к низу.
Через пару минут он все же добрался до раздевалки, и начал бегать глазами по пространству, пытаясь заметить вещи Александра, которые, Олег бы поспорил, находятся в полном хаусе. После безутешных минут, рюкзак нашелся в самом дальнем углу комнаты. Он рванул к нему, и начал копаться в вещах. Первое что он нашел было, конечно же, зеркало, которые он так любил разбивать. Он даже Олега этой технике научил, а тот в свою очередь Матвеева, который разбил стеклышко не с первого раза. На то дело, Диме ушло очень много попыток и стыда, что он не мог разбить зеркало перед коллегами. Дальше он увидел маленький блокнот и бархатный, фиолетовый мешочек на завязочках. В блокнот и мешочек он решил не заглядывать. Не очень то и хотелось ему портить взаимоотношение с братиком. Вдруг там какие то рисунки, о которых Олегу не обязанно знать, может ещё что то — стихи; просто текст, не имеющий абсолютно никакого смысла; пустые страницы. Может даже его рисунки, может даже эротические… А может он вообще не открывал ни разу этот чертов блокнот, Олег, вроде взрослый мужик, соберись! Парень ухмыляется этой мерзкой догадке. Нет, конечно у них будет сегодня секс, конечно, скорее всего его старший брат дрочил на него, но эротические рисунки, это уже что то странное. Лишнее. И азартное.
Брат продолжает рыскать в рюкзаке, но взгляд снова и снова останавливается на блокноте. Олег понимает, что нужно торопится, но и в блокнот уж очень заглянуть хочется, ведь может у него никогда больше не будет такого шанса посмотреть, для чего же ему нужен этот кусок бумаг в обложке. И подрывая доверие брата, он берет блокнот в руки, и начинает быстро, но очень бережно листать страницы.
Он решает не трогать мешочек брата.
В основной там какие то рисунки черными ручками, которые Олег не мог разобрать. Были также наспех написанные надписи рядом с рисунками. В блокноте было очень много свободного места, видимо, что бы крысы не сгрызли.
Олег снова с интересом пролистывает страницы, но то, что он видит заставляет его в странном состоянии замереть.
видеть чувствовать то, как сам король экстрасенсов делает кому то минет. Да и не «кому то», а его собственному, кровному брату. Это очень странное чувство превосходства, и парень не рискует терять эту возможность.
Он берет чёрные как смоль волосы брата и тянет вперед, заставляя чувствовать свой член по самое горло у старшего. Саша продолжает доставлять удовольствие брату, начиная ускорять темп, пытаясь скорее довести младшего до оргазма. Олег чувствует этот ускоряющийся темп и стонет от нетерпения.
Свободной рукой он бегает пальцами по шее сидящего рядом, невольно щекоча его. Понимает, что родственнику это не нравится, и это сильно усложняет братишке работу языком. Саша дергается, словно в конвульсиях, обсасывая член, не пытаясь остановиться или же отдышаться. Младший Шепс чувствует, как кадык сосущего сильно дергается и пальцами хватается за заднюю часть шеи, начиная гладить по, уже отросшим волосам.
Парень чувствует как он сам невольно дергается пахом в рот Александра, скорее пытаясь кончить. Все тело пронзает током и он бежит по телу от головы до кончиков пальцем на ногах. Он сильнее хватает волосы брата обеими руками и как сильнее тянет на себя, и чувствует, то, что он больше не может терпеть.
— Господи, Саша!.. — парень громко стонет и еще сильнее откидывает голову назад, заставляя старшего брата тянуть его на себя, что бы Олег не упал с Сашиных колен.
Тот еще быстрее целует член, еще сильнее долбиться в Олега ртом. Чувствует как младший напрягается и использует все свои силы окончательно «добивая» брата, заставляя кончить.
Олег еще больше стонет, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя.
— Саш, я… сейчас, сейчас… я не могу… — уже завывает он, пытаясь не кончить в рот старшему брату.
Саше совершенно все равно куда будет кончать брат, он продолжает сосать, вместо того что бы отодвинуться от Олега, как того просит сам. Хочется, что бы его парень расслабился ему в прямо в рот.
Младший терпит из последних сил, но, с досадой понимая, что мужчина не будет отстраняться, отпускает себя. Прямо в рот. Чувствует некий стыд за это. Он громко выдыхает, чувствуя что брат продолжает целовать его уже размякший член. Александр слизывает жидкость с красной головки. Закончив, отстраняется и кусает губы брата.
Олег пытаясь придти в себя, после такого головокружительного минета, вспоминает как дышать. Пытаешься успокоить бешенное сердце, хотя он понимает, это это даже не начало. Поднимает свои брюки с пола, и достает тюбик смазки, снова скидывая брюки на пол, и протягивает тюбик Саше в руку, начиная облизывать ее, так, как его брат недавно облизывал его пах.
Александру подготовил маленькие «выбирашки» для Олега, что бы добавить остроты и разнообразия их сексу. На выбор есть всего лишь два числа: «один» и «два». Они обозначают ту позу, в которой Саша будет входить в брата: если он выбирает число «один», будет обычная, ничем не примечательна поза для секса: «рак». Если же выбор падет на прекраснейшее число «два» — тогда ситуация будет очень интересная. Мужчина будет входит в брата в таком же положении, в каком они находятся сейчас. То есть, он будет это делать, пока его брат сидит на его паху. И для того что бы в младшего могло что то проникнуть, ему придется чуть приподниматься.
— Олежка, дорогой, выбери цифру от одного до двух, — ласково произносит мужчина, свободной рукой заправляя непослушные волосы брата ему за ухо.
Это словно игра в русскую рулетку: заряжен патрон или нет. Коль выберешь «один» — все будет банально и скучно — патрон не настоящий. Выберешь «два» — выстрел. Куда?
В сердце. Прямо в чертово сердце, что сейчас бьется на запасном генераторе, который совсем скоро сгорит, и пиши пропало. А остатки пули попадут в член, будут медленно растекаться в уретре, оставляя маленькие кусочки осколков, которые в последствии больно ранят.
Олег чувствует подвох и решает долго не думать, тыкая пальцем в небо.
— Два.
Глаза тут же наполняются огнем я взгляд на секунду становиться жестоким, но его сразу сменяет обаятельность. Пьяная улыбка растекается по лицу брата. Азарт добавляет желания. Он выливает немного капель жидкости на пальцы и размазывает ее.
Младший понимает что задумал Саша и приподнимает бедра выше с небольшой дозой недоверия. Это очень странная поза, но… раз его брат так решил, пусть будет так. Хоть интересней чем в порнухе, где там всё в основном происходит только в одной позе.
Резко, без предупреждения Олег чувствует в себе палец. Он не двигается, двигаться больно, просто держит брата за плечи и смотрит ему в глаза. Внутри все пульсирует и начинает по максимуму сжимается. Олегу не не приятно. Олегу больно. Он издают какой то громкий и непонятный гортанный звук.
Это только один палец, не два, ни три, ни член… один палец, всего лишь один палец.
Устрашающая неожиданность и неизвестность сковывает его, а Александр не дает ему придти в себя, он добавляет еще палец. Двигает ими внутри него. Пальцы на Сашиных плечах впиваются в них ногтями, царапая их так, словно младший — кот. Еще один стон боли из его уст, затем еще, еще и еще, и температура тела начинает резко повышаться. Олег уже не сдерживает себя, понимает, что все равно не устоит перед соблазном с перемесью боли. Эти отчайные стоны становятся обрывистее.
Саша наслаждается этим ровно так же как и его брат, но резко начинает чувствовать неладное. Сейчас к ним заявятся нежданные гости.
Все происходит за долю секунды, и старший свободной рукой в буквальном смысле «захлопывает» чужой рот. Беспокойно смотрит в глаза, стараясь дышать как можно тише. Олег без понятия, что происходит, но не смеет ослушаться брата, молчит и перестает дышать. Понимает, что все идет не по плану. И что как хуже, он все еще чувствует чужие пальцы в себе.
Слышится скрип двери, за которыми следуют шаги. Блядь… Шаги! Две пары ног входят в комнату, начинают что то обсуждать. По голосам понятна что это Череватый и Матвеев. Блядь, блядь, блядь… это тройной пиздец. Четыре горячих мужчины в одной комнате. Это слишком. Ну не хватало им сейчас только посторонних.
Спасибо миру, за такой щедрый букет из подарков на сегодня. Спасибо за то что Саша плакал из-за оскорблений в свою сторону. Спасибо за то, что оказывается, их чувства были не односторонними, а взаимными. Спасибо за то, что его послали за смазкой и то, что его обман почти разоблачила Надежда. И огромное, здоровенное, блядь спасибо, за то что в комнате сейчас оказались еще двое. И отдельное спасибо, за то, что в Шепсе младшем все еще находились пальцы. И они двигались! Они. В. Нем. Блядь. Двигались! Хочется просто рыдать навзрыд. И все равно, что их услышат. Плевать он на других хотел с высокой колокольни.
Те двое все еще продолжают спокойно болтать, будто вообще не чувствуя чужой энергетики, хоть они и были экстрасенсами. Ну почему им приспичило придти именно сюда? Ну почему? Почему у Шепсов такой не удачный день сегодня? Чем они матушке Земле насолили сегодня?
Александр даже в такой хреновой ситуации решает искать плюсы и жить позитивно. План тут же созревает в голове, и не хватает только мультяшной желтой лампочки над головой, и тогда получилось бы просто великолепно. Он решает немного помучать Олега, заставив сдерживать себя, свои порывы и позывы.
Спокойно достает пальцы из братика, на что тот заметно расслабляется, не зная, что его ждет прямо сейчас. Мужчина убирает вторую руку от чужого рта, и, посмотрев в глаза родственника, хитро и самоуверенно подмигнул брату. Тянется назад, и берет с бочка туалета смазку, тихо выдавливает на руку и берет свой, уже занывший от удовольствия, член, размазывая по нему смазку. Делает он это так бесшумно, что кажется, его дыхание звучит и того громче. Олег, к своему огромному ужасу, что рвет когтями из сердца путь на свободу, догадывается что сейчас будут с ним делать.
Старший провокационно продолжает испепелять своим взглядом брата. Он медленно подставляет головку члена ко входу в Олега, наблюдая за реакцией. Тот, с мольбой на пощаду одними губами произносит «нет». Александр делает ответный ход, и тоже, беззвучно произносит слово — «да».
Пульс начинает учистяться еще сильнее. Даже сильнее, чем в тот момент, когда Саша ответил на его поцелуй. И даже сильнее, чем когда его брат предложил большего.
Парень пытается отстраниться от брата, пытаешься остановить его, руками отталкивая, мол, только не сейчас. Даже прекрасно зная то, что если его брат что то решил, ты хоть танком по нему проедься — решение не измениться, продолжает скупо верить в то, что он остановиться. Но нет. Он входит в Олега. Медленно входит в него, все еще продолжая следить за реакцией младшего. Он понимает, что ничего уже нельзя сделать, и что его уже поздно останавливать.
Чувствует боль. Такую боль, которая расщепляется на маленькие кусочки, и, от низа живота поднимается наверх, во все части тела. Он снова замирает и смотрит вниз. Саша в нем и это не галлюцинация и не ведение. Еще он чувствует то, как слеза спадает с глаза, и мокрой дорожкой падает на пол с подбородка. Он просто смотрит вперед, на лицо брата, которое немного поменяло оттенок. Азарт, а вместе с ним беспокойство.
Первый раз в своей жизни Олег плачет от боли. В сексе. Почему быть девственником так больно? На столько больно, что ты беззвучно плачешь. На глазах у брата в туалетной кабинке, за дверью которой стоят еще два горячих мужчины, и даже не подозревают, что происходит за стеной.
Саша стирает большим пальцем слезу и тихо-тихо шепчет:
— Ты молодец, малыш. Да, вот так. Терпи.
Он говорит это с огромной заботой, нежно улыбаясь и немного отстраняться назад. Пусть младшему брату и больно, он тоже, уголками губ улыбается. Александр решает медленно продолжать. Делает медленный и плавный толчок в брата и Олег это чувствует. Начинает дышать глубоко и осознанно, словно находиться в режиме медитации. И эта «медитация» прерывается еще одним таким же толчком. Мужчина проверяет Олега, проверяет то, сколько второй сможет продержаться и не сорвать Саше его веселье. И он держаться, дышит, размеренно поднимая и опуская грудную клетку.
С каждым новым толчком младший брат сильнее закусывает свои губы и щеку, сдерживаюсь от стона, и с каждым толчком он закрывает глаза. Боль постепенно сходит на нет, что очень радует и облегчает секс обоих братьев. Саша продолжает трахать своего брата, а незваные гости никак не собираются покидать комнату.
Недолго нужно было ждать, что бы толчки становились сильнее и яростнее, но в душе старшего все равно было беспокойство и сострадание, от того, что он не может остановиться и то, что Олегу приходиться сдерживаться.
В один момент младший даже был готов сдаться и просто застонать, но Александр умело это почувствовал и поцеловал его в губы, дабы не позволить ему открыть рот. И Олегу приятно, и Саше не так стыдно, за то что он фактически «закрывает» ему рот, но не рукой, а поцелуем. Великое это дело, быть хитрым и находчивым.
Иногда он вспоминает о том, что можно удовлетворять брата ртом, и снова проходиться по каждому кусочку кожи ртом или языком, все еще продолжая втрахивать его у себя на коленях. В конце концов мужчина чувствует то, что не может не радовать — Матвеев и Череватый наконец то собираются уходить. Он шепчет на ухо заветные слова для Олега.
— Они сейчас уйдут, потерпи. Осталось совсем немножко — старший гладит парня по груди.
С Олеговых плеч словно рухнул груз, который еще и давил на низ живота в том месте, где сейчас, внутри него находиться Сашин член.
Старший Шепс понимает, что скоро получит оргазм, но пока те двое не уйдут он не позволит себе расслабиться. А Олег, кажется скоро тоже опять кончит. В какой то момент снова слышаться шаги, выходящие из комнаты, и пару секунд спустя, когда коллеги достаточно далеко отдалились от уборной, что бы не слышать стоны Шепсов, оба выдохнули, кто то даже застонал, а может они оба застонали вместе.
Александр чувствует близко подступавший оргазм и на одном выдохе тараторит.
— Олег, можно в тебя?.. — он решает уже не договаривать, ведь очевидно, что он хочет сделать.
А вот его братец, как назло молчит и интригующе разглядывает того, тоже желая помучать, так же, как и его самого пару минут назад.
— Олег, блядь! — Саша хрипит и в шутку хватает брата за горло, сдерживаясь, пока младший не одобрит его просьбу.
— Да, — смеется он, в шутку отрывая руки от тела старшего и поднимая их, словно в знак поражения.
Мужчине дважды повторять не нужно. Он сразу же перестает сдерживать себя, и перестает сдерживать свое желание снова поцеловать братишку в губы и делает это.
Оба улыбаются до ушей. А Олег улыбался еще сильне чем его братик, ведь его сегодня не затрахали так, что он аж второй раз мог бы кончить… Хотя, надо признать, он был очень близко к этому. И даже несмотря на то, что они раздосадовано вспомнили то, что им нужно возвращаться в зал к коллегам, все равно улыбались, как коты в масле.
Насухо вытираются и наспех одеваются, не забывая подарить друг другу еще пару поцелуев в губы и шею. Выходят из кабинки с относительно расслабленным видом и смотреться в зеркало, пытаясь навести порядок на себе. И в себе. Тело уже скучает по брату, по поцелуям, по возбуждению, и по обжигающему взгляду по всему телу.
Все банально: красное лицо, которое оба ополаскивают холодной водой; растрепанные волосы, которые Сашенька укладывает добрых минуты три, да еще и просит помощи у младшего; припухлые, алые губ, стертые Олегом в кровь, пока он кусал их от боли или наслаждения были тоже ополощены водой; рассеянный взгляд, который оба пытаются сфокусировать, смотря друг другу в глаза; и самое важное и страшное — засосы, которые слава богу еще не слишком заметно проявились, но на Олеге сегодня была рубашка и галстук, которые вроде как помогали скрыть практически все Сашины метки на шее.
Снова удостоверившись в том, что они выглядят относительно хорошо, они страстно, но очень коротко целуются, и заглядывая друг другу в глаза улыбаются. Тонут в них.
Они идут обратно в зал, откуда оба, недавно практически выбежали, но сейчас держались за руки, пока никого из людей поблизости не было. Иногда поворачивают головы друг к другу, что бы минималистично поцеловать или просто полюбоваться друг другом. Олег же пару раз поддевает брата, мол у него волосы слишком растрепанные, на что старший ведется и после второго или третьего раза, по пути обратно, Александр чуть ли не душит младшего брата.
Последнее, что успел прошептать старший Олегу, перед тем как они вошли в кадр камеры было: «Мы дома еще повторим» — Саша быстро лизнул брата в мочку уха. Затем оба, с гордо поднятыми головами вернулись на свои места.
«Долго я скрывал, Долго я терпел, Это уже беспредел, Хочу признаться я тебе, Но ты небось откажешь мне, Верно не готов я, К такому дню сегодня, Проходят дни, летят года, а это со мной навсегда. Пусть не готов я, ну и что, К тебе вернутся я готов, Но это не пройдет, ну нет, И в голове свободы нет, Все мысли о тебе забиты, Но не хочу быть я забытым, И нет, убитым не хочу быть, Но без тебя здесь не могу жить»
Этот… стих был написан разборчиво, единственный из всех, словно Саша предугадал, что Олег точно заглянет в блокнот, пытаясь устранить поглощающее его любопытство, словно специально оставил его в сумке, и словно специально не написал для кого этот стих, что бы брат был уверен, что это для него, но… может быть так это не так, и это не для него было написано это творение. Хочется выть от безысходности, ведь если он спросит брата, кому этот стих, его упрекнут в том, что он лезет не в свое дело. Если не спросит — любопытство рано или поздно победит и придется возвращаться к первому варианту. Текст просто прекрасен, восхитительные рифмы, но самое главное, что стих полностью олицетворяет братишку. Олег прикоснулся к тексту кончиками пальцев и его окатила волна приятных мурашек. Его накрыло видение, и он с теплом в глазах смотрит на Сашу, так бережно писавшего этот стих; поздно ночью, под светом одной лампы, в одной рубашке, прикрывающей бедра. То, как он усердно вырывает листы из блокнота, и делает много грязных перичеркиваний возбуждает и очень завораживает. Силы давно покинули его, и он подпирает лицо рукой. Но пытается и пытается писать. Через пару минут получается вариант, относительно удовлетворяющий его: не слишком длинный и не короткий, хорошие рифмы, подходящие слова. Но все же не достаточно идеальный для такого автора Александра Шепса. И недостаточный для такого человека как Олег Шепс. Он решает переделать его завтра с утра, так как сон берет верх и мозги непроизвольно превращаются в серую кучу. А с перегруженным мозгом не будет легче додумывать остальное. «А что Олег подумает насчет моего стихотворения? Вдруг я выставлю себя полным идиотом? Может вообще не рассказывать?» — эти вопросы старшему Шепсу не дают покоя, и тот не может уснуть, ворочается. Решает снова попробовать; переделывает пару предложений, которые кажутся ему слишком девчачьими и слащавыми. И ведь все равно не то, но ведь… может брат не будет судить? Его братишка понимает когда не нужно перегибать палку, когда не нужно давить на второго человека. Если не понравится, то… ничего, тот промолчит. Но как для человека которого Саша знает как облупленного и любит всем сердцем (и членом тоже) этого мало. Олег видит это и восхищается, вот как он заботиться о его мнении, именно его, то как он пытается порадовать его, и то, какими мыслями он думает об Олеге, такими теплыми и искренними. Он листает ещё пару страниц, пытаясь ещё что нибудь разобрать, но то… стихотворение было единственным, из-за чего не хотелось выдавать глаза от почерка Александра. Очень обидно что такой дар писать стихи старший скрывает ото всех, ведь стих правда очень красивый, а зная, что он написан про такую прекрасную персону как он, стих становиться ещё восхитительнее. Олег приходит в себя и начинает искать смазку, которой либо вообще нет, либо брат запихнул её в самую дальную глубь. «Да кто там в твоем рюкзаке будет копаться, что ты этот чертов тюбик так прячешь?». Вдруг Олег задался вопросом, зачем брату нужна смазка на испытании? Не уж то он её будет использовать как-то, кроме изначального значения? Или он предугадал что у них будет секс? Олег просто поражался восхитительности брата, ведь предсказать такое, ну это нужно иметь огромный опыт. И снова Олег в голове похвалил брата за такие хорошие и полезные навыки. Он пальцами нащупывает баночку, достает ее, и небрежно бросив портфель на место, быстрым шагом возвращается.⛧⛧⛧
Желание получить Олега становится все сильнее, и брат не выдерживает. Он больше не может терпеть и ждать. А есть ли смысл сопротивляться ему если рано или поздно оно все равно победит? Саша берет свой член в холодную руку, и сдерживая стон закрывает глаза. Представляет как под ним находится Олег, как он стонет и просит перестать так возбуждать его, то как он сам держит бедра Олега и как он руками двигает ими. То как он входит в своего брата. Пару лет назад бы он такое не одобрил, но сейчас его фантазия уже не может остановится. От того что он снова вспоминает поцелуи, по телу бежит волна и голова начинает кружиться. Его брат очень вкусный, его сладкие поцелуи так и наровили оторвать ноги от земли взлететь. А его красивое лицо, и добродушные глаза… Его послушание и подчинение только ему, Александру Шепсу старшему. Саша ещё сильнее сжимает член в руке и проводит по нему вверх и вниз, быстро и резко, ровно так же как и его фантазии, быстро и резко одна сменяет другую извращенную картину. Это просто нельзя вытерпеть. Он уже на пределе, но хочется большего… Хочется взять брата за волосы, подтянуть к себе, яростно поцеловать, оставив свою метку на губах, обозначая то что он, Олег, мой и только мой. Пролетают воспоминания, такие сексуальные, такие раскрепощенные, что мужчина невольно до боли сжимает член, но это его не останавливает, он продолжает яростно водить рукой вверх и вниз, ещё сильнее думая о брате. То как сильно он его хочет… он скоро будет его, и он сделает все что он захочет. Все будет как во сне. Тело не выдерживает и все мышцы сжимаются на пределе, до сильной боли. Обычно такого не было, но сейчас, по его меркам, это очень больно. И наверное это из-за того что скоро здесь будет его младший брат и будет очень тесно, липко и влажно. Тело начинает готовиться к оргазму, но сам мужчина этого не хочет, он хочет ещё, он хочет Олега, так сильно, что болит и сводит все тело, словно в каждую мышцу в теле вставили металический стержень и начали скручивать. Боль уходит на второй план, заменяя её картинками из памяти с Олегом. Еще воспоминание, о том злопамятном дне на концерте с узкими брюками. И брат начинает громче стонать, к сожалению понимая, где он находится и где находиться грань с дозволенностью и банальной неприемлемостью. Хочется стонать ещё громче, ещё сильнее, но сейчас такой вариант не допускается. Если узнают, что он тут… дело будет дрянь. А если узнают что он тут делает, то можно будет вообще забыть о том, что его когда то любили и уважали. Саша и Олег так близко, так близко были друг от друга. Они так много времени потеряли. Если бы Олег переступил бы через стыд а Саша через гордость, они бы уже наверное давно были бы вместе, трахали бы друг друга. Было бы ещё лучше, были бы ближе, чем просто кровные братья. Было бы хорошо, и каждый день был бы ещё лучше предыдущего. Саша накрывает глаза одной рукой, продолжая другой водить по члену, и откидывает голову, готовясь к оргазму. Он всё сильнее водит рукой и в голове проноситься еще больше Олега. Сдерживается из последних сил, но долго терпеть не получаеться. Изливается, шумно втягивая носом воздух. Выдыхает, все еще продолжая еле еле двигать рукой, после чего, плавно убирая ее, вместе со второй рукой закрывая лицо и улыбаясь.⛧⛧⛧
Младший идет по коридору, взбудораженный и взволнованный. В переднем кармане штанов тюбик со смазкой, а в голове настрой на «позитивные» эмоции. Он так хочет снова гладить брата по спине, целовать его, трогать его, там, где никто его никогда не трогал, и он будет первым. Хочется шептать брату, то как сильно Олег его любит и хочет. Но… есть идея по лучше; то что Саша оценит, то что ему больше придется по душе. Что то более… оригинальное. Что самому Олегу больше пришлось по душе, ведь это — частичка его брата. А ведь не только брата, но ещё и его сексуального партнера. Если конечно брат не передумает. Он ведь не может так, да? Нет не может. И не должен. Но что если… он откажет?.. Но Саша себе это не позволит, не допустит. Его брат честный, и не тот человек который может отказаться от любви с человеком. От Олега. Особенно, если человек, которого он любит и с которым он прожил два десятка лет. Эти мысли начинают тянуть Олега на дно. Из раздумий его вырывает столкновение и резкая, пульсирующая боль во лбу. Поднимает глаза, что бы узреть с кем столкнуться. Видит Надежду. Все та же красивая мать драконов стоит перед ним и не самым дружелюбным взглядом смотрит на парня. Сначала нагрубила старшему брату, а теперь смотрит на него с презрением и непониманием, словно это он отчитывал женщину, а не она — его брата. Но это не мешает соблюдать банальный этикет, поэтому Олег спокойный, добрым тоном, произносит: — Прошу прощения, — и, немного помедлив добавляет — вам не больно? Женищина лишь окидывает его взглядом и неодобрительно спрашивает: — А брата где потерял? — она смотрит в глаза и пытается прочесть мысли Олега. При упоминании брата, у парня начали краснеть щеки, а в голове мельком пробежали картинки с их прелюдиями. Он буквально чувствует как щеки снова обжигает стыд. Уже второй раз за час, Господи! Олег начинает отвлекать внимание от Саши, который застрял в его голове, начиная разглядывать узор на платье женщины перед ним, параллельно раздумывая над правильным ответом на вопрос. Красивое, бархатное, ультрамариновое платье ниже колен, в некоторых местах с вышивкой из цветочных узоров. В ушах — серьги с китайскими серебряными драконами, а под глазами — синий блестящие тени, переливаются в свету ламп. Красиво накрашенны глаза. Мужчина недоумевает, как он не заметил, что сегодня женщина оделась очень даже красиво, и этот цвет так красиво шел к её темным волосам, что он даже позавидовал такой красоте, в таком возрасте. Она очень хорошо за собой следит, точно так же как и его Саша… Да черт! Олегу срочно нужно выкинуть его из головы, но он понимает: единственный способ это сделать — вернуться к брату. — Не знаю, до сих пор ищу. — Спокойно врет он, не реагируя на провокации. Да, его стойкости всегда завидовал Саша, которого он якобы «ещё не нашел». Саши слишком много, и, наверное, мозг скоро не сможет произносить ничего, кроме этого имени. Саша… Сашенька… Ладони начинают странно потеть и младший начинает волноваться, что его могут поймать на лжи. Парень понимает, что он стал чаще думать, а правильно ли это, а получиться ли то, и это было совершенно не в его вкусе. Но сейчас не нужно думать об этом, ведь одно неверное движение и Надежда Эдуардовна раскусит. Это словно ступать по минному полю, ведь ты не знаешь в каком месте ошибешься, и наступишь на эту злосчастную мину. Вот и сейчас нужно вести себя очень аккуратно. — Возвращайтесь вы оба скорее. Мы из-за вас кучу времени потеряли, — бросает она и гордо уходит, понимая, что победа в этой схватке не за Олегом. Мужчина довольно вздыхает, что от него так быстро отстали, и как можно скорее возвращаешься в уборную, где его уже ждет его старший брат. По пути он, слава богу, никого не встречает, не считая сильную эрекцию, которая снова настигает его, и из-за которой у него слабо краснеют щеки, а штаны становятся у́же. А ещё ткань боксеров становиться влажнее и немного теплеет. Через пару минут парень врывается в уборную, и рвется в запертую, братом, кабинку. Дверь сразу же открывается и он видит Сашу. Снова его. Олег снова улыбается, но не дает сделать это тоже самое брату; целует его, хватая за шиворот раскрытой рубашки, еле держащаяся на теле Александра, приподнимая вверх. Улыбается сквозь глубокий поцелуй и закрывает дверь. Подставляет к лицу брата свою голову, и наконец то, пересказывает содержимое его блокнота. Того самого стиха, в котором была вся боль брата. И шепчет Олег этот стих с довольной ухмылкой. Затем кусает ухо старшего, в то время как рука лезет под, уже застегнутые брюки. Расстегивает их, пробираясь под финальный слой ткани, до его члена. Того члена, на котором мечтают посидеть фанатки, и фанаты в принципе тоже. Легендарный член легендарного экстрасенса. И из десятков тысяч людей, Саша выбрал его. Это очень приятно, ведь ты чувствуешь себя особенным. Тоже самое что и на уроке спорта, когда тебя выбирают первым, обозначая, как сильного игрока. Вот Олег и есть этот сильный игрок. Сильнейший, после своего брата, ведь фактически их семья и фамилия в известна именно благодаря Александру. Дальше пошел его брат, и семья Шепсов стала ещё популярнее. В то время как Саша принес популярность и известность, Олег принес огромное количество фанаток и, сам того не осознавая, создал вокруг себя (и своей семьи) огромную фанбазу. — Понравилось? — Саша задает самый банальный вопрос из всех возможных. Кусает сухую губу и облизывается. Он нежно целует брата в губы и проводит от макушки до гладко выбритого подбородка пальцами. Затем он чувствует, как его член встает, в большом количестве наполняясь смазкой и предэякулятом. Сладкое наслаждение бежит по венам, разгоняя кровь. Снова появляются силы, которых не было после его совсем недавней мастурбации. — Саш, это было просто восхитительно, — шепчет брат, снимая с себя рубашку и спуская штаны, но продолжая смотреть в глаза брату. Александр с довольной ухмылкой выдыхает, понимая, что его кропотливый ночной труд был оценен. То как он старался ночами и писал для него стих, то как он вложил всю ту боль, которая жила с ним годами, заставляя ставить под сомнение каждое свое действие. Он конечно обижен, на то, что Олег рылся в его блокноте без разрешения, но он не может не простить младшего. Он просто утаил любопытство, а стих он и так хотел рассказать, а сейчас даже краснеть не пришлось бы. Олег сам прочитал, и, наверное сам и покраснел от такого. — Сашенька, давай уже сделаем что нибудь, я уже просто физически не могу. Олег скулит, практически подползая к родственнику, берет того за запястье, целует. Рука подозрительно теплая и младший спрашивает то, что кажется ему логичным в этой ситуации. — Мастурбировал? Саша улыбается и качает головой: — А ты умный — он понимает где прокололся; у него руки всегда, независимо от температуры, всегда холодные. А теперь теплые. Саша очень хочет Олега а сам Олег ненадолго выходит. Он не может перестать думать о младшем, поэтому занимается чем? Правильно, мастурбацией. Логично? Логично. Олег игнорирует похвалу и садиться на старшего брата, начиная тереться о его расстегнутую паховую область. Он хочет разорвать на себе одежду что бы наконец то сделать хоть что то. Но старший решает не торопиться. Он позволяет Олегу тереться на нем, позволяет ему оставлять на себе засосы, и поцелуи, позволяет лизать его, просовывать язык по самую глотку Саши. Позволяет все. Сначала думал, что это он так хочет своего брата, настолько сильно, что пока его минут десять не было, он уже успел много чего сделать. А на самом деле, младший Шепс брата хочет ещё сильнее чем Саша. Настолько сильно, что сейчас, у него в буквальном смысле счастья полные трусы. Младший стаскивает рубашку, спускает брюки брата, лезет в рот с поцелуем, понимая, что надолго его не хватит. Саша тоже подключается, начинает твердо и напористо целовать, руками медленно проводя от головы до груди, где руки останавливаются. Берет его соски в свои пальцы и начинает мять. Очень твердые и жесткие, такие же как и их владелец. Стоны в губы для Александра становиться, как для быка красной тряпкой. Он начинает активно двигать пальцами и дергать их руками, словно маленькие джойстики. От этого больно, но наслаждения в схватке где то внутри тела побеждает и его становиться больше. То, как брат аккуратно играется с ними, то как он проводит руками и изредка царапает кожу, доставляет возбуждающее удовольствие в теле. Олег придвигается ещё ближе, целуя брата в шею и не скрывая своего возбуждения. Саша тоже решает поиграться ртом, поэтому срывает поцелуй с губ и ими берет сосок в рот и начинает кусать. Не сильно, так, что бы братец привык к новым ощущениям. Слабо смыкает челюсти, позже просовывает язык, начинает лизать. Затем снова кусает. Олег закусывает губу и стонет, сдерживая пульсирующую боль в члене. Голова непроизвольно откидывается назад а глаза закатываться то ли от боли, то ли от наслаждения и эйфории. А Саша все ещё продолжает целовать его, спускаясь все ниже и ниже. Его пальцы хаотично бегают по оголенному телу. Останавливается, чуть выше живота и пальцами за талию притягивает Олега еще ближе к себе. Разница друг от друга не больше сантиметров двух-трех. Саша чувствует, что тем дольше он растягивает момент, тем, физически больнее его брату приходиться в области паха, поэтому он решает больше не оттягивать момент и косвенно не делать братику больно. Он берет пальцами за резинку боксеров Олежки и оттягивает их, спуская вниз. Видит, то как сильно он возбужден и напряжен. Младший недоволен тем, что его брат уже несколько секунд просто рассматривает его, и ничего не делает, пока он, тут, почти голый пытаешься не застонать во всю глотку от такого момента. Он уже не может сдерживать стон и его голос слышен на всю комнату. — Саша, пожалуйста!.. — с болью почти кричит он. Брат слушается и берет член в рот, тоже начиная привыкать к новым ощущениям. Начинает спускаться от головки к яичкам и обратно. Язык становиться легким и словно Саша больше им не управляет, а он управляет собой сам; бешено вертится у паха брата, пока руки начинают гладит внутреннюю часть бедра и яички. Где то в глубине горла появляется давящая тошнота, которую мужчина игнорирует. Олег чувствует теплое дыхание и язык Александра, от чего по телу снова пробегают мурашки. Пытаеться привыкнуть к ощущениям. Очень странно, очень странно смотреть на самого Александра Шепса сверху вниз и
