KeGo: Day 16 - Freezing

Замерзание

Ластик был странным. И неожиданно громким. Глаза Изуку распахнулись, когда он услышал его шаги, выходящие из комнаты, а затем остановившиеся в гостиной. Мужчина сонно взглянул на Изуку, почесал щетинистый подбородок и пошел на кухню прямо к кофе. — Добр утр… — проворчал он мимоходом, а затем ударил по кофемашине ровно три раза, прежде чем она ожила. Изуку поерзал на диване, пытаясь сесть прямо, но его тело все еще сопротивлялось этому движению. Он жалко рухнул с тихим, хриплым стоном на слишком мягкие подушки и не смог не прислушаться к своему трепещущему сердцу, тревожно стучащем в его хрупкой груди. Бинты были намотаны довольно туго, и его нежные ребра, казалось, ныли каждый раз, когда его сердцебиение набирало скорость. Может быть, потому что исцеление отказалось от своей задачи и просто бродит по его телу, чтобы проверить, что вызвало его стресс. Когда оно не нашло ничего нового, оно снова сжалось под его ребрами. Звяканье фарфора заставило Изуку поднять взгляд, а затем он увидел, как Ластик наполняет кружку кофе, а затем вторую чем-то, что, как узнал Изуку, называлось какао. Он взял обе чашки и вошел в гостиную так уверенно, как и любой человек, движущийся по собственному дому – Изуку напрягался по мере того, как он подходил ближе, наблюдая за каждым его движением, руками и телом, приближающимися, вырисовывающимися, протягивающимися – и поставил чашку на столе рядом с ним. Затем мужчина повернулся, прошел три шага и сел на стул, стоящий в гостиной. Который не подходил ни к одному из других стульев и выглядел так, будто ему не место в гостиной. Но именно на нем сидел малоизвестный подпольный герой. На самом уродливом стуле в городе, утопая в кофе. Изуку разжал челюсти, когда мужчина просто... сидел, моргая и ворча и вообще выглядел как человек, очнувшийся от мертвого сна. «Он уже давно не спал,» — подумал Изуку, вспомнив последние два дня, и технически ночь, а его глаза перебегали с кофе на какао. — «Но всегда встает в определенное время, чтобы принести мне это.» Над ними воцарилась тишина, когда Ластик оперся локтями на ноги, а головой на одну руку, держа чашку кофе под довольно опасным углом, но, что удивительно, кофе не пролился, пока его глаза продолжали опускаться. Он выглядел таким уставшим. Изуку старался не показывать собственной сонливости, потому что сам не сомкнул глаз, абсолютно. Он задремал, впал в своего рода транс из-за истощения, чтобы просыпаться от малейшего шума или мерцания света. Даже ночью в этой гостиной было так светло – так много окон, чтобы впустить малейший лучик света… Изуку к такому не привык. Он привык к темноте вокруг. Угнетающей. — Как спалось? — внезапно спросил Ластик, и Изуку вздрогнул от его голоса. Черт, он снова задремал. — Хорошо, — быстро сказал он, стараясь приглушить свой хриплый голос. Его горло першило и натирало, глотание было немного болезненным, но он чувствовал это уже несколько недель, и все было в порядке. Это пройдет само по себе, как только завершится заживление его ребер, ног, рук, кистей и головы… — Хм… — неубежденно промычал Сотриголова, и его черные глаза поднялись, чтобы бросить на Изуку взгляд, который он не смог разобрать. Но он пополз по его коже и щекам, а затем обжег ему глаза. Изуку снова напрягся, сгибая руки как сумасшедший, и он почти ожидал, что глаза героя вспыхнут красным, но он просто кивнул, уткнувшись подбородком в ладонь. — Не понравилось одеяло? — спросил он, и Изуку, натянутый, как тетива лука и сосредоточенный на том, чтобы не лопнуть, даже не посмотрел на смятый кусок ткани на полу. В какой-то момент ночью он попытался встать, чтобы пройти к балконной двери и открыть ее, потому что комната стала тесной и душной, и свет начал блуждать, рисовать картины на стенах и потолке, и вдруг он не смог дышать под толстым материалом. Он оттолкнул его и вдохнул, задыхаясь, потому что не мог двигаться больше, чем просто поднятие руки, чтобы почесать шрам и подавить рыдания сопротивляющимися пальцами. Но он не мог сказать об этом герою, потому что тогда тот подумает, что он пытается уйти, и, вероятно, наложит на него какие-то ограничения, чтобы предотвратить это. — Выглядит уродливо, — сказал Изуку, даже не помня рисунка на нем, а Ластик просто кивнул, потягивая свой кофе. Затем его взгляд упал на оскорбленный предмет на земле, осмотрел все тело мальчика, а затем метнулся к балкону. Изуку, в свою очередь, очень старался не выглядеть кем-то под микроскопом, просто избегая паники. На его коже выступил пот, и он снова попытался сесть. С добавлением адреналина ему удалось фактически опереться локтем на подлокотник и подняться, упрямо игнорируя нагрузку на грудь, конечности, руки и плечо. Его зрение поплыло лишь на секунду, что было явным улучшением. Сотриголова был недоволен этим, брови неодобрительно нахмурились, а его глаза перебегали с Изуку на балкон более двух раз, пока он продолжал потягивать свой кофе. Мальчик почувствовал, что побледнел. Черт, он догадался? Словно прочитав его мысли, Айзава мягко и с тихим щелчком поставил чашку на стол, встал и медленно подошел к балконной двери. Сердце Изуку подскочило, когда он последовал за ним головой и повернулся так сильно, как только мог. Паника перехватила дыхание, когда подпольный герой потянулся к двери – пожалуйста, не запирай, пожалуйста, не запирай, пожалуйста, не запирай , я больше не буду пытаться, обещаю – но тут же выскочила из него с растерянным хохотом. Потому что Ластик щелкнул и слегка загрохотал сопротивляющейся раздвижной дверью, пока она не открылась достаточно, чтобы взрослый мог с комфортом пройти через нее. Сразу же стены отступили, перестали приближаться к нему с краев поля зрения, и холодный свежий утренний воздух сильно подул в гостиную, а Изуку снова смог дышать. Ластик вздрогнул, ворча себе под нос что-то, что подозрительно походило на нытье, когда он отвернулся от двери и поспешил из комнаты. Изуку продолжал следить за ним глазами, но как только тот ушел, он рухнул в груду облегченных конечностей, его мозг наполнил его мыслями о том, что «дверь открыта, она открыта, я могу выйти, она не заперта», хотя он знал, что не может сдвинуться ни на дюйм. Черные углы комнаты осветились, и тени вокруг дивана постепенно потеряли свои звездные глаза, наконец оставив его одного на секунду. Он уже собирался закрыть глаза, всего на секунду, когда услышал шаги героя. Вошел Ластик, держа в руках ткань, и целеустремленно подошел к Изуку, который, в свою очередь, застыл на месте, окаменев от того, что его застали в момент облегчения и слабости. Он откинулся назад, насколько мог, и дернулся, когда герой остановился прямо возле дивана и развернул другое одеяло, больше предыдущего, с логотипом радио «Put Your Hands Up» на нем, облепившем его выцветшими яркими пятнами. Оно выглядело старым и изношенным, но затем Изуку был занят тем, что отпрянул, когда Сотриголова встряхнул его и набросил на него. Он почти запаниковал, но тут его голова высунулась из-под него, и он понял, что взрослый уже снова уходит, поднимая с пола старое одеяло. — Я закончу кое-какие бумаги. Постарайся остаться в тепле. Сейчас было бы плохо заболеть, — сказал он через плечо, заворачиваясь в другое одеяло. Между прочим, оно было просто серым и волочилось по полу, когда тот взял свою чашку и пошел налить еще кофе на кухню. Изуку моргнул ему вслед, почувствав удивление, страх и облегчение – все это одновременно. Глядя вслед взрослому, его внезапно встретил очень холодный ветерок, проникший в комнату и проскользнувший под одеяло. Инстинктивно он натянул плотную мягкую ткань поближе и снова посмотрел на открытую дверь. Холодный воздух прошел через комнату, и Ластик вернулся, теперь держа чашку обеими руками, и сел за кухонный стол. Изуку уставился ему в спину, все еще не оправившись от ситуации, но медленно почувствовал, как напряжение в его плечах ослабевает. Холод быстро проникал в комнату, и Изуку наблюдал, как Сотриголова подтягивает ноги и садится, скрестив ноги, на стул, чтобы засунуть их в одеяло. Изуку подражал ему так хорошо, как только мог, и немного вздрогнул, когда еще один ветерок обвил его голову и защекотал уши. Очень быстро становилось холодно. Но при одной мысли о том, чтобы закрыть дверь, горло Изуку сдавило себя, а сердце начало болезненно вырываться из груди. Его взгляд упал на чашку с какао. Наверное, оно не было горячим, но все лучше, чем ничего. Он осторожно протянул руку и схватил кружку покалывающими пальцами. Какао был уже не горячим. Он притянул его ближе, опираясь на слишком мягкие подушки. Но достаточно теплым, чтобы не замерзнуть.