Sorry.

      Это был сентябрь, начало прохладной осени. Наступил вечер и солнце уже во всю начинает заходить за горизонт, из-за чего дневное тепло ушло. Последние лучи заката освещали и преображали природу и ближайшие объекты обворожительными красками. На небе проводились яркие цвета уходящей звезды, пока восточная сторона обрела более тёмные оттенки.              — Уилл, как я когда-нибудь увижу тебя снова, если ты убьёшь себя.       Голос подростка был надтреснутым, если не хуже. Блондин продолжал стоять на месте, пока его взгляд был направлен на собеседника, что продолжал двигаться и отнекиваться от парня. Именно сейчас будто все звуки в мире исчезли. Были лишь слышен шум волн и шелест листьев, что покачивал спокойный и холодный ветер, не более.       Иннит не мог понять почему ему больно и страшно.              — Томми, я не собираюсь убивать себя, — с уст старшего прозвучал тихий голос.       Блондин сдерживает себя, лишь бы все негативные эмоции не вылились наружу, и из его слезящихся глаз не полились чёртовы слёзы.       — Я никогда не планировал убивать себя. Я... Когда я сказал, что ухожу далеко, я имел в виду именно это, а не какой-то дипломатический путь.       Шатен казался слишком спокойным, что аж выводило младшего из себя. Как можно быть таким в этой ситуации? Томми не может продолжать сдерживать себя.       — Уилл, Уилл, Уилл, что ты имеешь в виду? Расскажи мне об этом. Что ты имеешь в виду, что не собираешься убивать себя, — парень был действительно обеспокоен сложившемся, и голос ещё более надломился, — Просто будь со мной откровенен хоть раз в жизни. Просто скажи мне куда ты направляешься! — британец даже не ожидал того, что перейдёт на крик. Он не желал этого делать, не сейчас.       — Хорошо, ладно! Томми, я собираюсь всё рассказать, но тебе это явно не понравится!       — Мне всё ровно, понравится мне это или нет, просто скажи куда ты направляешься, пожалуйста, — голубоглазый почувствовал, как глаза ещё сильнее намокли и вот вот из них польётся солёная вода. Парень отошёл на пару шагов назад, повернувшись спиной к Уилбуру. Быстро смахнув тыльной стороной ладони появившееся капли слёз, Томми начал смотреть в даль, не желая видеть лицо собеседника. Он не знал, что чувствовал, это было слишком сложно.       — Я... — голос мужчины привлёк внимание парня, из-за чего второй всё же решился повернуться лицом к шатену, — Я родился и вырос в Юте.       В воздухе повисло молчание. Томми выглядел потрясённо, и просто уставился на... Американца? Наверное, так можно теперь сказать.              — Юта?                    Казалось, что кто-то сказал в унисон с Томми это слово. Возможно, блондин и не заметил, но старший слышал чужой голос отчётливо. Может быть, Сут вновь начал сходить с ума, либо он просто хотел встретиться с ним.              — Нет, подожди, — парень не может поверить в происходящее, — Уилл, это тупая шутка.       — Нет, послушай, я работал на заправке 16 лет, я... Мне наскучила та жизнь. Я в ней был заядлым моряком-лодочником, поэтому я сел в лодку, и поплыл именно сюда. Я приплыл к этому месту, и я начал новую жизнь. Я встретил тебя, мы создали нацию. Мы построили её с нуля, и я...       Что-то мокрое упало на землю. Оно было маленьким и единственным, но со временем их стало больше. Это не были слёзы Томми, или кого-то другого. Это был дождь. И он начал быстро усиливаться. Забавно, что именно в такой момент он появился. Очень драматично.       Сам Томми не знал что сказать. Ком в горле не давал ему возможности говорить. В голове было лишь одно слово. Его мысли заполнились лишь одним "Нет".       Вновь воцарилась эта тишина, что разбавлялась ударяющиеся об землю каплями воды с неба. Она была слишком некомфортной и напряжённой. И никто из них двоих не смел её нарушать.       — Уилбур?.. — раздался тихий голос, что почти не был слышен из-за падающих капель, но всё же смог привлечь их внимание. Эта речь не принадлежала Томми, и уж тем более Уилбуру. Но старший уже слышал этот голос ранее, и теперь он не казался галлюцинацией его мозга. И из-за этого Голд будто оказался в другом мире, где не было ни одного звука, лишь мёртвая тишина. Повернув голову в сторону, кудрявый начал смотреть на человека, что был потрясён.       Уилбур уже успел откинуть все мысли о том, что сможет встретиться с ним вновь.       Он был низкого роста. Знакомая всем чёрная шапка с вышивкой фирменной улыбки, которую тот никогда не снимал, и из под неё виднелись немного запутанные и тёмные как смоль волосы. Правую часть лица пересекал шрам, из-за появления которого, его глаз ослеп и приобрёл более мутный и светлый оттенок, а другой был цел и имел тёмно-шоколадный цвет. У него был усталый вид, из-за многочисленной работы в собственной стране. Намокшие золотые крылья, которые были в несколько раз меньше, чем у Филзы. Всё та же рубашка с немного расслабленным галстуком. Всё те же брюки с подтяжками.       Его взгляд был направлен на старшего, и никуда более, почти не моргая.       — Биг Кью? Что ты.... Как долго ты здесь стоишь?.. — осторожно спросил кудрявый       — Я... — было сложно прочитать то, какая эмоция переполняла его, — Сейчас это совершенно не важно, сколько я здесь стою, важно лишь то, что ты, сукин сын, собираешься делать, — с каждым словом, тот приближался всё ближе к стоящим у берега. Он направлялся именно в сторону Сута, и казалось что брюнет того ударит, но этого не произошло. Тот лишь остановился в паре метрах от него.       — Как ты нашёл нас? — Уилбур всё не отставал с вопросами. Но ответ не последовал.       Ветер на улице стал ещё прохладней, и из-за промокшей почти насквозь одежды, по телу пробежали мурашки. Уилл и так старался одеться как можно теплее, ведь после воскрешения весь тот мёртвый холод остался с ним, а сейчас это была своего рода пытка.       — Ребят? — Томми всё так же продолжал стоять в стороне. Его голос даже толком не был слышен из-за дождя, а из-за появившегося шума в ушах старшего, тот и вовсе стал для него немым. Уилбур даже не замечал всего происходящего вокруг, он лишь смотрел в глаза мексиканца не отрываясь он них. Крылатый в свою очередь так же продолжал держать зрительный контакт в ответ.       В глазах более низкого не виднелась та уверенность, не было того пламени азарта. Его взгляд переполняла пустошь. Алексис на данный момент не выглядел устрашающе, он выглядел... Напугано? Возможно.       — Квакити, — Уилбур не хотел казаться слишком серьёзным и напряжённым, но голос всё ровно выдавал. Первым из них решил заговорить американец. Он не собирался насмехаться над его состоянием или внешним видом. Не в данной ситуации.       — Заткнись, — не дав мужчине продолжить, брюнет перебил того. Он выглядел разбито, но почему? — Ты собираешься уходить, верно?       Тишина. Уилбур молчал.              Он не знал что отвечать, ведь Квакити был прав.       — Скажи, что я прав. Просто сделай это! — мексиканец начал переходить на крик. Ему не нравилось то, что старший продолжал молчать. Это нервировало.       Сегодня ночью Сут собирался вернуться в Юту. Вернуться домой.       Сделав глубокий вдох, шатен вымолвил.       — Извини.       Это явно было не то, чего ожидал обладатель крыльев, из-за чего тот встал в ступор и был в большей растерянности.       — Чего?       — Я хотел извинится перед тобой.       — Нет, погоди...       Ему не дают что-либо сказать. Американец не обращает внимания на то, что говорил Алекс.       — Мне действительно жаль, что я не разрешил тебе присоединиться к Л'Мэнбургу. Скорее всего, всё было бы легче и лучше, если бы я действительно поступил по другому.       — Это уже не важно... — тихо, почти шёпотом, проговорил мексиканец, чтобы его не услышали, но не вышло.       — Важно. Все те морозные ночи во времена Погтопии. Я не мог дать тебе и другим достаточно комфортное проживание.       Крылатый смог чуть улыбнуться. В тех пещерах было действительно холодно, и чтобы согреться иногда костёр не помогал.       Те времена он считал самыми лучшими, и забыть их — адский грех.       — Те бессонные ночи, когда из-за меня ты не мог нормально выспаться.       Что ж, в некоторые ночи они вдвоём могли стоять на улице, и тихо курить сигареты, думая о своих проблемах и в принципе закрываться себе, наслаждаясь компанией друг друга. Промежутками они могли разговаривать, но говорили они только о звёздах и ночном небе, не более. Тогда это было комфортно.       В некоторые ночи они могли вместе сидеть на улице, пока один из них играл на гитаре, и возможно пел. Тогда это было весело.       В некоторые ночи они могли просто лежать в обнимку, чтобы согреться. Тогда это помогало.       В некоторые ночи кому-то из них мог присниться кошмар, и другой помогал вновь уснуть, обнимая и слегка поглаживая по спине или волосам. Тогда это успокаивало.       Квакити не хотел этого признавать, но этих моментов ему действительно не хватает.              — Я действительно должен извиниться за те события в день рождение Ники, — сказал Уилл более тише, но так, чтобы Квакити слышал. Первый точно мог сказать, что мексиканец напрягся после этой фразы, — Это было ужасно с моей стороны. И мне жаль за это.       День рождение Ники. Брюнет хотел забыть всё то, что произошло тогда.       — Забудь эту ебучую ночь, — в голосе Квакити не было агрессии. Та ночь... Даже не смотря на пьяное состояние, младший отчётливо помнит её, — Это уже прошлом, и тогда ты действительно проебался, — Квакити стало как-то не по-себе от этих воспоминаний.       Они были просто пьяны, и не осознавали что делали.       Особенно Уилбур.       Тот смог уговорить Квакити выйти из комнаты, в которой происходил праздник, и лишь вдвоём перейти в другое помещение. И их пропажи даже не заметили.       Они оказались в комнате Уилла. И в дальнейшем они переместились на кровать и начали целоваться. Крылатый точно не помнит сколько это длилось, но будто всю ночь. И на удивление это было до жути приятно. Но он этого никогда не признает.       — И то верно, — с уст шатена вырвался короткий смешок, — Шестнадцатое число...       — Боже, нет, это тоже стоит забыть.       Война. Взрыв Л'Мэнбурга. Смерть одного из создателей этой нации. Это был шокирующий день для всех участвующих, и Алекс не был исключением.       После произошедшего, Квакити никогда так ужасно себя не чувствовал. Он просто не хотел видеть кого-то долгое время.              — Гостбур. Я-.. Я не знаю, я ничего не помню из того, что произошло, когда он здесь ходил, но мне кажется, что я должен и за это извиниться.       Гостбур был очень близким для мексиканца. Тот всегда поддерживал его в тяжёлые моменты. Успевал проводить с ним время, и не считал Квакити плохим человеком.       Он был беззаботным, может глупым, невинным и весёлым. От него не стоило ожидать чего-то плохого. Гостбур был почти как Уилбур, когда Алекс впервые с ним увиделся и познакомился. Он с Гостбуром хорошо проводил время, только он умер.       Квакити чувствовал себя так, будто это он его убил. Будто его смерть — это вина брюнета.       Он ещё долгое время скучал по нему, но нужно было идти дальше.       — А после я возродился... Я... Извини за всё. На самом деле, когда я пробывал в лимбо, я многое смог обдумать. Но мне в голову не приходила мысль того, что меня возродят, из-за чего я чувствовал себя ужасно, ведь я не смог бы попросить прощения у Фила, у Томми, у Фанди, у всех, кому я что-либо сделал...       — Уилл...       Квакити выглядел не так, как обычно. Он выглядел иначе. Ошеломлённо и опустошённо, если можно так сказать. Но в тоже время и мягко. Его взгляд не выражал ни капли агрессии. В его глазах не читалась насмешка. Алекс выглядел потерянно.       Эта лёгкость и понимание во взгляде заставили Сута то ли запутаться сильнее, то ли испугаться. И из-за этого тот просто постыдно опустил голову и просто начал смотреть куда-то в ноги, не обращая внимания ни на что.       Он не привык к такой нежности.       — Думаю, я принёс ещё больше боли после моего возвращения.       — Уилл.       Квакити не знал, что он делает. Впервые было трудно контролировать свои настоящие эмоции перед кем-то. Ему впервые хотелось забыть все те обиды. Все те ссоры, все те конфликты, что произошли между ними.       Он начал медленно приближаться всё ближе к Уилбуру. Алекс не мог управлять своими ногами.              — Именно поэтому я обдумывал уйти и оставить вас в покое.       — Уилл!       В один момент чужие руки схватили за плечи и чуть встряхнули Уилбура, возвращая его разум обратно.       Он вернул свой взгляд обратно на младшего, именно в его глаза. Уилл хотел утонуть в них.       Даже не смотря на то, какими они были глубокими и заполненными одной лишь ненавистью, сейчас же в них было видно искреннее беспокойство и нежность.       О Боже...       — Какого хрена ты об этом вообще думал?       Он отдаст всё, лишь бы быть в этом моменте вечно.       — Сейчас ты не являешься самым хуёвым человеком на свете.       Он готов умереть, лишь бы брюнет смотрел на него именно так.       — То что ты сделал, уже никак не исправить. Я тоже много дерьма натворил, которое я хотел бы изменить, но что сделано — то сделано.       Он не хотел его покидать.       — Меня так же, как и тебя, много кто ненавидит, но уход — это не выход. Я тоже могу вернуться обратно в Мексику, но я этого не делаю.       Он начинал передумывать на счёт его возвращения домой.       — А что на счёт всех тех, кто тобой дорожит? Ты будешь реальной скотиной, если уйдёшь, наплевав на них.       Стоп.       Почему мексиканец заговорил об этом?       — И кто же мною дорожит? Да и я не думаю, что кому-то есть до меня дела.       Квакити сейчас на полном серьёзе пытается его отговорить от этой идеи?       — Фил, Томми. Ам...       — Вот именно. Не так много, так что не велика потеря.       Уилбур хотел сделать шаг назад, но ему не дали. Он почувствовал тепло. Его обняли.       — Что ты делаешь.       Уилбур ощущал себя странно. Ему было комфортно.       — Заткнись. Я просто тебя ненавижу, — с этими словами Алекс лишь прижался сильнее.       Уилбуру нравилось это ощущение. Он чувствовал, будто кто-то им действительно дорожит.       Сут вспомнил те холодные ночи в пещере. Господи, он хотел утонуть в этих объятьях.       Ему больше ничего не оставалось, кроме обхватить чужое тело руками, обнимая в ответ.       Они молчали. Никто не хотел что-либо говорить.

      Дождь понемногу начал успокаиваться.

Уилбур чертовски замёрз и промок,

но рядом с ним был Квакити, что так же промок,

но всё ровно доставлял тепло.

Все те невзгоды можно было и забыть на время,

лишь бы насладиться компанией друг друга.

Он не хотел уходить.

...

      — Ещё поцелуйтесь, ей Богу.       Точно. Томми.       Они вдвоём повернули голову в сторону подростка, про которого Уилбур с Квакити забыли. Парень стоял под укрытием от дождя, что было построено за всё то время, пока двое других разговаривали.       — Что это? — шатен решил задать вопрос, пытаясь отвлечься от мыслей, которые проклинали блондина за то, что разрушил атмосферу между ним и мексиканцем.       — Ну, не знаю как Вы, но простудиться я точно не хочу. Да и в добавок ко всему, я буду чувствовать себя ужасно, если свалю до того, как ты уйдёшь.       Оу, точно. Они же здесь именно для этого.       Но хотел ли он этого?              — Знаешь, Томми, возможно я ещё на немного останусь. Но не навсегда.       После сказанного, голова крылатого моментально повернулась к Суту приподнимая её чуть верх, чтобы смотреть в глаза старшего. Он ничего не сказал, лишь удивлённо уставился.       У него получилось уговорить.       — Биг Кью, что ты такого ему сказал, что он остался, — Иннит смотрел на них двоих с явной левой мыслью, хитро улыбаясь.       — Не знаю, — в ответ он лишь усмехнулся.       Квакити всё же отпустил кудрявого из объятий и отошёл от него на пару шагов. Сказать, что Голд расстроился, ничего не сказать, но подавать виду не стал.       Томми всё же решил отправится обратно в город первый, оставив две личности наедине, и не видеть того, что могло бы произойти.       — Знаешь, — вымолвил шатен, привлекая к себе внимания, — Ты мне всё ровно никогда не нравился, — и после он устремился вперёд к городу, — Да и Лас-Невадас — это кусок дерьма, пошёл нахуй, — ненадолго развернувшись, сказал воскресший. На его лице была улыбка. Она не была той, которую можно было увидеть в их ссорах. Она была той, когда они шутили.       — О, нет, пошёл ты нахуй, — крылатый подхватил этот момент, и начал в ответ дерзить, — Сколько продержался Л'Мэнбург? Два месяца?       — Ой, отвали.       — Даже не смей потом заходить ко мне в страну, ты всё ещё забанен.       Они ещё долго продолжали подкалывать друг друга. Практически как раньше. Это навивало ностальгией.       Всё же он останется ещё ненадолго.