нить судьбы

Перед рассветом замок всегда становился странным. Не тихим — тишины здесь не существовало. Но каким-то приглушённым. Будто даже негативная энергия Найтмера уставала к концу суток и на несколько часов переставала давить на каждого, кто попадался ей на пути. Хоррор бродил по коридорам без цели. Спать не хотелось. Есть — тоже. Что, по его меркам, было давно нормальным, уже как семь лет. Коридоры в такое время были другими. Днём по ним ходили — громко, бестолково, иногда с последствиями для мебели. Сейчас — тихо. Только факелы чуть потрескивали, и где-то в глубине замка что-то монотонно скрипело на сквозняке. Хоррор знал каждый такой звук. Знал, какой из них означает, что окно в западном крыле снова не закрыли. Знал, какой — что Киллер наконец угомонился и лёг спать. Знал, что тишина сейчас настоящая, а не та, которая бывает перед тем, как что-то идёт не так по меркам Убийцы. Просто ночь. Просто замок. Он шёл дальше. Мимо кухни — из-за двери тянуло остывшим ужином, который никто не доел до конца, и Хоррор мысленно отметил: завтра разогреть или выбросить, смотря по состоянию. Мимо оружейной, где кто-то оставил дверь незакрытой и внутри заметно тянуло холодом. Мимо комнаты Даста, из-за которой не доносилось ничего — это означало либо что тот спит, либо что не спит, но не хочет, чтобы об этом знали. Хоррор не стал уточнять. Замок жил своей ночной жизнью, и он знал её наизусть. Он свернул за угол и услышал голоса. — Ты держишь меч неправильно. — Нет. — Да. — Отстань, Чара. — Не могу. Я буквально привязан к тебе, и ты сам знаешь из-за кого! – намекнул мальчишка. Хоррор остановился у дверного проёма. Кросс тренировался в одном из пустых залов — или пытался. Рядом с ним, развалившись прямо в воздухе с видом существа, которому совершенно некуда торопиться, парил Чара. Не столько рядом, сколько демонстративно на пути. — Ты опять здесь, — констатировал Хоррор,.а после глянул на ребёнка. – И ты тоже. Кросс поднял взгляд. — К сожалению. — Я всё слышал, — возмутился Чара. — Это было сказано специально для тебя. — Какой ты грубый. — Какой ты надоедливый, – не отставал Крест. — Какой ты неблагодарный. — Какой ты неосязаемый. — Это было лишнее, – слова Кросса слегка задели Чару, и он скрестил руки на груди. От сей картины, скелет с дырой в черепе не выдержал и тихо фыркнул. Но оба это заметили. — О, — Чара моментально развернулся. — Смотрите-ка. Он умеет смеяться. — Не умею, – отнекивался Хоррор, но слабую улыбку не убрал. — Только что умел. — Показалось. — Врунишка. — Никогда не подкармливай его вниманием, — предупредил Кросс. — Поздно, — сообщил Чара. — Я уже почувствовал вкус. — Отвратительно. — Спасибо. Хоррор прислонился к стене и посмотрел на них. За эти два месяца он привык к разным монстрам здесь: Киллер шумел. Даст огрызался и замыкался в себе, Эррор раздражался буквально на всё существующее — желательно вслух и с подробностями. Но то, что было между Кроссом и Чарой, не было похоже ни на что из этого. Они спорили постоянно. Оскорбляли друг друга постоянно. Угрожали — тоже постоянно. И всё равно никогда не расходились дальше чем на несколько метров. Словно сами не замечали этого. Или замечали, но давно перестали считать это чем-то, требующим объяснений. — Почему ты вообще его терпишь? — спросил Хоррор. — Потому что не могу выгнать. — Потому что любит меня, — поправил опирающийся на плечо Алоглазого призрак. — Нет. — Любит. – Нет. — Видишь? Даже спорит как влюблённый. Кросс вздохнул с таким видом, будто обдумывал, стоит ли продолжать существовать. — Иногда я скучаю по временам, когда был один. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, — повторил Чара совершенно спокойно. — И мы оба это знаем. Кросс не ответил. Что, само по себе, было ответом. Хоррор понял, почему у Кросса постоянно дёргается глазница. Любой бы начал. Чара повернулся к нему. — А ты чем занимался? — Мимо проходил да и вас встретил, – признался Алоглазый. — Скучно. — Меня пока всё устраивает. — Это потому что ты старый. — Мы все старые. — Но ты старый по настроению. Хоррор подумал. Потом кивнул, будто соглашаясь с мальчиком. — Ха! — Чара ткнул в него пальцем. — Он честнее тебя. — Это не достижение, — сказал Кросс. — Для тебя — достижение. Кросс бросил меч на пол. — Всё. Сдаюсь. — Отлично. — Нет, не отлично. — Отлично. — Замолчи. Пауза. — Я могу продолжать ещё несколько часов, — сообщил Чара. — Знаю. — Хорошо. Кросс сел на пол и прислонился к стене. Чара устроился рядом — в воздухе, чуть выше уровня пола, как будто это было совершенно нормальным местом для сидения. Хоррор остался стоять. Несколько минут никто ничего не говорил. И почему-то это не было неловко. Просто — тишина, какой она бывает между людьми, которым не нужно заполнять её, чтобы она не давила. Хоррор смотрел на Кросса — на то, как тот сидит с закрытыми глазами, прислонившись к стене, и дышит медленно, ровно. Не спит. Просто отдыхает от необходимости что-то делать. Хоррор понимал это состояние. Сам иногда приходил именно к нему — не к сну, не к бодрствованию, а к чему-то среднему, где не нужно ни думать, ни двигаться, просто существовать в тишине. То, что Кросс находил это здесь — в пустом зале, ночью, рядом с призраком, который молчал ровно до тех пор, пока не переставал молчать, — было, наверное, своей версией того же. Хоррор не сказал об этом вслух. Некоторые вещи правильнее просто заметить и оставить при себе. Чара тем временем смотрел в потолок с задумчивым видом, который обычно предшествовал чему-нибудь неожиданному. — Хоррор, — сказал он. — Да? — А почему ты не спишь? — Просто так. — Это не ответ. — Достаточный ответ. — Нет. — Чара повернул голову. — Кросс не спит, потому что думает слишком много. Я не сплю, потому что у меня специфические отношения с существованием. А у тебя какая причина? Хоррор подумал. — Привычка, — сказал он наконец. — К чему? — К тому, что ночью лучше бодрствовать. Чара смотрел на него секунду. — Это из твоего мира? — Да. Он не стал уточнять дальше. Просто кивнул — и вернулся к изучению потолка. Кросс приоткрыл один глаз. — Он иногда спрашивает точно в цель, — сказал он. — Это неудобно. — Знаю, — согласился Хоррор. — И всё равно отвечаешь. — Потому что вопрос был честный. Кросс закрыл глаз обратно. — Логично, — сказал он, кивнув.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Знаешь, — сказал вдруг Чара, глядя в потолок. — Иногда мне кажется, что мы все немного сломанные. — Немного? — поднял бровь Кросс. Хоррор мысленно усмехнулся: «немного» было сильно мягко сказано. — Хорошо. Очень сломанные. — Лучше. — Но это даже забавно, — продолжил Чара. Голос был всё такой же лёгкий — но за ним, если слушать внимательно, была другая интонация. Тихая. Настоящая. — То, что мы всё ещё здесь. Большинство бы давно сдалось. — У нас просто плохой вкус на жизненные решения, — сказал Кросс. — Тоже вариант. Хоррор хмыкнул — в этот раз немного громче, чем в первый. Икс-Чара мгновенно просиял. — Снова! — Что? — Ты опять смеялся! — Нет. — Да. Кросс закрыл лицо рукой. — О нет. — О да. Теперь это моя любимая тема, — объявил Чара. — Навсегда. Хоррор не возражал. Он смотрел на них — на Кросса, который держал лицо с видом человека, давно смирившегося со своей судьбой, и на мальчишку, который парил рядом с таким видом, будто выиграл что-то важное, — и думал о том, что у каждого в этом замке был свой способ оставаться собой, несмотря на всё. Киллер шумел. Даст огрызался. Эррор раздражался. Кросс терпел. Чара не давал скучать. И рядом с этими двумя даже бессонная ночь в чужом замке, в чужом мире, была немного менее пустой, чем могла бы быть. Хоррор прислонился к стене поудобнее. Уходить пока не хотелось. Где-то в замке снова что-то скрипнуло — то самое окно в западном крыле. Хоррор машинально отметил: завтра закрыть. Потом подумал, что «завтра» — это, в общем-то, уже скоро. Темнота за узкими окнами зала была той особенной, предрассветной, которая чуть светлее обычной ночи. Совсем немного. Но Хоррор умел её отличать. — Скоро рассветёт, — сказал он. — Угу, — сказал Кросс. Не открывая глаз. — Тебе не надо спать? — Надо. — Тогда иди. — Иду. Он не двигался. Чара повернул голову к Хоррору. — Это значит «ещё пять минут», — пояснил он доверительно. — Заткнись, — сказал Кросс. — Видишь? Уже не спорит развёрнуто. Значит, почти спит. Хоррор кивнул — принял информацию к сведению. Остался стоять. Пять минут — так пять минут. Никуда не торопиться было, наверное, тоже чем-то. Рассвет пришёл без объявления. Темнота за окнами не исчезла — просто стала немного менее плотной, как бывает, когда что-то холодное и тёмное нагревается очень медленно и почти незаметно. Мир Найтмера не умел в настоящий рассвет. Но этого хватало. Кросс наконец открыл глаза. Посмотрел на окно. Встал — без слов, просто встал и потянулся, как будто делал это каждое утро именно здесь, в этом зале, хотя это явно было не так. — Ладно, — сказал он. — Наконец-то, — сказал Чара. — Ты торопишь меня? — Нет. Просто констатирую. — Одно и то же. — Нет. — Да. — Нет. Кросс посмотрел на него. Потом — на Хоррора. — Видишь? — сказал он. — Всё утро. Каждый день. — Вижу, — сказал Хоррор. — И как ты к этому относишься? – резко задал вопрос Кросс. Хоррор подумал. — Нормально, — сказал он. Кросс кивнул — медленно, с видом человека, который получил неожиданно исчерпывающий ответ. — Ладно. Пойду. Он забрал меч с пола, кивнул Хоррору коротко — из тех кивков, которые означают сразу несколько вещей, но ни одну не произносят вслух, — и вышел. Чара скользнул следом, уже растворяясь по краям, как всегда делал под утро. Но у двери обернулся. — Хоррор. — Да? — Ты не такой старый по настроению, как я сказал. Хоррор посмотрел на него. — Просто осторожный, — добавил Чара. — Это другое. И исчез. Хоррор остался в пустом зале.

Снаружи — серое на сером, замок просыпался медленно, как всегда. Где-то в коридорах уже слышались чьи-то шаги — скорее всего Киллер, у него была привычка вставать слишком рано и немедленно искать, чем бы заняться, что неизменно плохо заканчивалось для чего-нибудь хрупкого.

Хоррор двинулся к двери. Нужно было закрыть окно в западном крыле. Проверить склад. Разогреть или выбросить вчерашний ужин.

Обычное утро.