нить судьбы

Хоррор редко говорил о прошлом. Особенно о той, кого когда-то уважал. Андайн была не просто королевой его мира — она была тем, кому он доверял. И именно поэтому её поступок оказался больнее любого удара.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Заберёшь документы из лаборатории Underswap. Найтмер протянул Хоррору свёрток. — Местные не должны тебя запомнить. Взял бумаги — и сразу обратно. — Понял. Портал раскрылся. Через секунду Хоррор уже оказался в незнакомом мире.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Underswap разительно отличался от его собственной вселенной. Чистые улицы. Улыбающиеся монстры. Никакого запаха гари. Никакого голода. Хоррор молча шёл к королевской лаборатории — белое двухэтажное здание встретило его тишиной и мерным гулом приборов. Он толкнул дверь. — Одну минуту! Сейчас освобожусь! Хоррор остановился посреди лаборатории. Осмотрелся. Стеллажи с колбами. Доски, покрытые формулами. На столе — недопитая кружка и стопка книг с закладками. Рядом лежал список задач, часть пунктов была вычеркнута, причём каждый — с явным удовольствием, потому что галочки стояли двойные. На подоконнике — небольшой кактус с прикреплённой к горшку этикеткой: «Марсель. Не поливать чаще раза в неделю (я проверяю)». На одной из стен висела пробковая доска. К ней были приколоты записки разного цвета.

«Не забыть пообедать».

«Вернуть книгу Папайрусу».

«Напомнить Королеве Ториэль сделать перерыв».

«Не забыть о битве Альфис и человека»

В углу кто-то криво пририсовал улыбающуюся рыбью морду. Хоррор невольно задержал взгляд. В его мире стены тоже были увешаны приказами. Только там никто не оставлял смешных рисунков. Лаборатория не выглядела как место, где принимают страшные решения. Она выглядела как место, где кто-то жил. Через несколько секунд дверь распахнулась. — Простите за ожид... Монстр замер. Хоррор тоже. Андайн. В белом халате. С планшетом под мышкой. С защитными очками, поднятыми на лоб. В груди что-то болезненно сжалось. Перед глазами промелькнули другие воспоминания — совсем другие. Тронный зал. Измождённые лица. Пустые склады. Королева Андайн, которая долго не соглашалась с предложением Альфис. Спорила. Отказывалась. Искала другие пути. Тогда он впервые увидел, как устала Андайн.

Не на поле боя.

Не после тренировок.

За столом совета.

Она молча смотрела на карту Подземелья, где красными отметками были отмечены поселения, в которых уже нечего было есть. Тогда он подумал, что она просто медлит. Сейчас же впервые задумался:

а может, она пыталась выиграть ещё хотя бы один день.

Но голод не оставлял выбора. Он и сам был частью этой истории. Своим упрямством, своими поступками, своими ошибками — он тоже довёл её до предела. И однажды она согласилась. Отказалась от собственных принципов. Ради народа. Ради того, чтобы хоть кто-то выжил. И вместе с этим предала его. Лишила его силы, изуродовала его, сделала слабее. Из-за королевы Андик и её подруги Санс даже брату доверять не мог. Скелет ушёл в себя, слегка сжимая ладонь в кулак. Рыба начинает сильно волноваться, отчего её дрожащий голос заставляет Хоррора придти в себя. — Всё хорошо? Она смотрела настороженно — но без страха. Больше с любопытством, ведь стоящий перед ней скелет был похож на старшего брата её бывшего коллеги, Папайруса. — Вы за документами? Или у Вас что-то- — Да. Ответ прозвучал слишком резко. Андайн едва заметно вздрогнула. — Тогда... Мне кажется, я вас чем-то расстроила. «Нет. Не ты. Но как же вы похожи» Он не сказал этого вслух.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Пока она искала нужные папки, Хоррор смотрел. Искал — хоть что-нибудь знакомое. Высокомерие. Холодность. Безразличие. Что-нибудь, за что можно держаться. Но видел лишь учёного, увлечённого своей работой, который бормотал себе под нос, где что лежит, и искренне расстраивался, когда папка оказывалась не в том месте. Это было хуже, чем если бы он нашёл что-то знакомое. Его раздражало это. То, как она осторожно переставляла колбы, будто боялась разбить каждую. То, как извинялась перед самой собой, когда не могла сразу найти нужную папку. Даже то, как машинально поправляла очки, хотя они всё равно тут же сползали обратно. Эти мелочи не должны были иметь значения. Но именно из них складывался живой человек. А ненавидеть человека всегда труднее, чем собственные воспоминания. Потому что незнакомое труднее ненавидеть. — Нашла! Она протянула папку. Хоррор не двинулся с места. — Если бы твой народ умирал от голода... — он впервые посмотрел ей прямо в глаза, — ты бы пожертвовала одним ради остальных? Улыбка медленно исчезла. Андайн задумалась — по-настоящему, долго. — Не знаю, — честно ответила она. — Надеюсь, мне никогда не придётся выбирать. Но если бы такой выбор всё же встал... я искала бы другой выход до последнего. — А если бы его не оказалось? В лаборатории стало тихо. — Тогда, — её голос дрогнул, — наверное, какой бы выбор я ни сделала... он бы остался неправильным. Она помолчала. Потом добавила — тише, почти для себя: — Самое страшное в невозможных выборах, наверное, не сам выбор. А то, что с ним потом жить. Хоррор посмотрел на неё. Она не знала, про что говорила. Не знала, что произошло в его мире. Говорила абстрактно — как человек, который думает вслух о том, чего не переживал. Но попала точно. Хоррор замер. Потому что именно так всё и было. Его королева не хотела предавать его — не хотела нарушать свои принципы. Она сопротивлялась до последнего. Но голод ломал всех, день за днём, неделя за неделей. Пока однажды она не решила, что жизнь большинства важнее доверия одного скелета. И именно этого Хоррор простить не смог. Не потому, что был прав. А потому что было слишком больно думать о том, что, возможно, не был. — Простите, — тихо сказала учёная. — Вы смотрите на меня так, будто я уже совершила что-то ужасное. — Нет. Не ты. Она удивлённо моргнула. — Просто ты очень похожа на ту, кто однажды отказалась от своих принципов. — Она пожалела об этом? Хоррор закрыл глазницы. Вспомнил лицо своей королевы — усталое, осунувшееся, полное вины. Она никогда не оправдывала себя. Никогда не говорила, что поступила правильно. Просто молча несла тяжесть собственного выбора. — Ни капли. Она всё ещё считает себя правой. Андайн опустила взгляд. — Тогда мне жаль вас обоих. Эти слова почему-то задели сильнее любых обвинений. Никто никогда не жалел его королеву – все либо ненавидели её, либо оправдывали. Но никто не говорил о жалости. Будто для неё уже давно не осталось места. — Почему обоих? — Потому что один потерял доверие. А другая... наверное, потеряла саму себя. Хоррор ничего не ответил. Молча взял папку. Уже у двери остановился — не оборачиваясь, просто остановился. Дал себе секунду. Потому что нужно было её взять. Перед ним стояла совсем не та Андайн. Не королева, измученная голодом. Не правительница, вынужденная выбирать между двумя ужасными решениями. Учёный — добрый, искренний, тот, кому ещё никогда не приходилось делать невозможный выбор. Может, именно поэтому с ней было легче. С ней можно было не ненавидеть. — Береги свой мир. — Очень постараюсь, — ответила она с лёгкой улыбкой. — А вы... — она чуть помедлила. — Вы тоже берегите себя. Судя по всему, вы несёте что-то тяжёлое. Хоррор не ответил. Но и не возразил. Потом вдруг она окликнула его: — Простите... Хоррор остановился, помедлив. — Мы раньше не встречались? Он молчал всего секунду. — Нет. Это была первая ложь за весь разговор. И, наверное, самая необходимая. Портал закрылся за спиной.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Хоррор шёл через замок — привычные коридоры, привычный холод камня — и думал. Он ненавидел свою Андайн. Давно, упрямо, с тем особым упорством, с которым держатся за ненависть, когда она единственное, что ещё даёт силы. Это было понятно. Это было удобно. Но сейчас впервые — по-настоящему впервые — он подумал, что часть вины лежала и на нём самом. Что он тоже был частью той истории. Что, может быть, его королева тоже была жертвой — просто другой её формы. Признать это было куда тяжелее, чем продолжать злиться. Злость не требовала ничего. А это — требовало. Хоррор дошёл до кухни. Поставил чайник. Сел за стол. Долго смотрел в окно — на руины, на чёрное Древо, на всё привычное и неменяющееся. Подумал о своей Андайн. О том, какой она выглядела в конце — усталой, осунувшейся, несущей что-то, от чего не было способа избавиться. Потом подумал о кактусе на подоконнике. О двойных галочках в списке задач. О кружке с остывшим чаем. О том, что у его Андайн тоже было что-то такое — королевская стража, её воля и решимость, свои привычки, своя жизнь до всего этого. До голода. До выбора. До того момента, когда невозможное стало единственным возможным. Он никогда не думал о ней как о хорошем монстре. Только как о том, кто предал. Это была, наверное, его собственная слепота. Чайник закипел. Хоррор налил себе чай. Сел обратно. За окном ничего не изменилось. Но что-то внутри — совсем немного, почти незаметно — сдвинулось.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Ночью ему не спалось. Хоррор долго лежал, глядя в темноту. Обычно стоило закрыть глазницы — и память услужливо возвращала один и тот же момент. Тронный зал. Голоса. Приговор, который так никогда и не был назван приговором. Но сегодня воспоминание изменилось. Впервые он увидел не только себя. Увидел Андайн. Она стояла прямо, как и всегда. Только руки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Тогда он решил, что это злость. Сейчас впервые задумался — а вдруг это был страх? Страх сказать то, что уже невозможно было не сказать. Он не помнил – и это оказалось страшнее всего.

Потому что ненавидеть было легче, когда всё казалось простым.

Хоррор медленно перевернулся на другой бок. — Всё равно не прощу, — тихо произнёс он в пустую комнату. Слова прозвучали почти упрямо. Будто он убеждал не кого-то другого – а самого себя. За окном всё так же шумел холодный ветер. Ответа не было.

Но впервые за долгие годы ему показалось, что между ненавистью и прощением существует ещё что-то.

Понимание.

И именно его он боялся сильнее всего.