Эгмонт Окделл и временной разлом

— Отец! Эр Рокэ?... О, прошу прощения! — Граф Горик, и вам доброго утра. С Зимним Изломом. — Дикон, ты все не так понял! Эгмонт дернулся было встать, оправляя рубашку, но был пойман за руку. — Вы все поняли правильно, граф. Ваша мать знает, это не измена в привычном смысле. — Рокэ! Дикон, постой!... — Эгмонт, оставь, пусть идет. Остынет, а позже поговорите. Лучше прикажи подать еще вина, боюсь, если сейчас я выйду из комнат, меня ждет вызов на дуэль не меньше. — Я давно хотел сказать ему... Жаль, что он узнал так. Значит Мирабелла тоже с ним не поговорила. Ох, Рокэ... Хорошо еще, что Дикон, кажется, не догадывается пока об истинной природе чувств королевы и ее любимой фрейлины. — Несомненно, юноша будет шокирован. О, Эгмонт, только не говори, что он влюблен в королеву. — Как все мальчишки... — Эгмонт откинулся на подушки и потер глаза, — Бедный Дик, ему так не повезло с родителями. — Прекрати. Вы отлично его воспитали. Но хорошо, что он не возник на пороге получасом ранее. — Не могу не согласиться, герцог Алва, — мрачно хохотнул Эгмонт и налил себе еще вина. Получасом ранее Рокэ стонал сквозь сомкнутые губы, его ноги были закинуты Эгмонту на плечи, в то время как сам он ласкал Рокэ ртом и быстро, размашисто, глубоко и жадно трахал пальцами. Алва стонал уже открыто, подавался вперед, сам надеваясь, о Эгмонт знал, как ему нравится. Рокэ стонал, выгибался и просил еще. Они совсем потеряли осторожность и счет времени, даже не предполагая, что кто-то в столь ранний час побеспокоит герцога, забыли что в изломное утро в Надоре принято встречать рассвет собравшись с домочадцами и гостями у праздничного стола. Не учли, что дети скучали и хорошо еще, что в комнату влетел уже почти взрослый Дикон, а не кто-то из младших. Они оба совершенно потеряли и голову и осторожность от того, что встретились наконец, дорвались до жарких объятий, желанных прикосновений и долгих поцелуев. Часом ранее Рокэ целовал раскинувшегося под ним Эмонта, нависая над ним, спускаясь ниже, целовал его поджарый, красивый живот и слизывал следы удовольствия. Еще ниже, целуя бедра разведенных ног и промежность, дразня языком поджавшиеся уже яички и удовлетворенно обмякшее естество, пальцами раскрывая горячее податливое и желанное, входя медленно и дразняще. Еще получасом ранее, Эгмонт зажимал у двери прокравшегося к нему Алву и трахал его торопливо, едва спустив с обоих штаны, под заполошное дыхание, судорожные вздохи и старую шутку с просьбой согреть уже и не томить. Изломное утро начиналось сказочно хорошо.