Я раскопаю любимое тело...

      Нежность небес поражала, одновременно перистыми, мягкими облаками и холодом, что коснулся каждого, да так, словно тело пронизывали тонким, обжигающим инеем, что острыми краюшками царапали не зажившие раны измученной души. Его синие глаза бросали в ту же дрожь, как парень не своевольно вспоминал, и в тоже время, в этой превосходной голубой дымке блестящих зрачков, виделось нечто неземное. Это чувство опоясывало, разжигая тоску и желание вновь опустить взгляд на невысокого милого студента, что часто просил помощи. Антон обладал истинным талантом уговоров и многие грехи друга укрывал. Но вот теперь это лишь слабое воспоминание, воссозданное больным подсознанием, так сильно манило его вернуться к любимому телу, где, словно совсем недавно он убедился в смерти возлюбленного, что так и не сумел принять.       Тени деревьев расплывались акварельными голубыми пятнами по искристым сугробам, перетекая к розоватому отблеску солнца и небесно-синеватых красках неба. Идеально нежно расписывало эту картину солнце кистями, столь же нежно проводя по белоснежным слоям искорок, словно тонкими пальцами студента. Эти нежные прикосновения навсегда впивались в память, как впивалась лопата в мерзлую землю, не давая и шанса смириться с потерей столь важного человека в ничтожной жизни неудачливого оппозиционера. Он потерял свою честь и достоинство, разум не слушался, а странные мысли не давали покоя. Антон потерял его, он потерял себя, он потерял дипломатора.       Лопата впивалась в промерзлую землю, словно в кожу до самых костей. Моральное состояние истощало, уродовало тело ядом выпивки и бессонными ночами.       Он не мертв. Лишь мелькало в голове мужчины, он сходил с сума, так и не осознавая этого, как же можно сойти с сума от любви? Горячее послевкусие крепкого алкоголя расплывалось в теле, напоминая о безкрайней любви, что разрывала его душу, заставляя опуститься все ниже и ниже, все ближе и ближе к земле. Все ближе к смерти.       Лопата впивалась в промерзлую землю. Так и он мог раньше прикоснуться живому телу, чувствовать дыхание и ответные действия, розовая кожа, столь мягкая без уродливых шрамов и рубцов. Столь идеальным он запомнил возлюбленного, его слабое хрупкое тело.       Кажется прямо сейчас можно было услышать дыхание, сквозь толстую деревянную крышку. Или вновь образы и звуки были искажены больным, измученным сознанием. Вновь он получил возможность прикоснуться к любимому телу. Шершавая ткань струилась меж пальцев, так легко было примкнуть ладонями к ледяному телу, но ему виделся лишь мягкий бархат белоснежной кожи, что была столь же мягкой, как и при их тяжелой ссоре. Он вновь мог, подарить тепло нежным прикосновениям губ ко лбу. Наслаждаясь каждым мгновением проведённым рядом, с возможностью разглядеть черты лица, навсегда застывшие в безмятежном спокойствии. Кажется одно неловкое движение и хрупкое тело рассыпется прямо в руках, на осколки призрачных бабочек, покидающих тело...       Антон горячо любил покойника, желая как можно скорее присоединиться к его бесконечному сну... Еще пара минут и так скоро они смогут воссоединиться...