Панихида

1981 год. —Почему? Он задавал этот вопрос себе снова и снова - только затем, чтобы сейчас стоять в темнице Азкабана и равнодушно бросить этот же вопрос в пустоту. —Почему? — ему вторят эхом. Мерзким, глумливым эхом, сквозь которое отчетливо прослеживается насмешка. Барти Крауч Младший высоко поднимает голову и в упор смотрит на него: —Я мог бы задать тот же вопрос. Ты - тот, кто бросил меня здесь гнить. Здесь, в обществе отбросов, последних трусов и предателей... Ты отправил в Азкабан собственного ребенка! — на последней фразе Младший практически рычит. Очевидно, как бы он не пытался держаться холодно, пребывание рядом с дементорами снижает контроль над эмоциями. Глава отдела правопорядка наконец переводит взгляд на человека, которого он когда-то считал сыном. В двадцать лет его тело все еще напоминает подростка с его остро торчащими локтями и лопатками, как перья у недавно опешившегося птенца. Он будто со стороны слышит свой бесстрастный голос: —Ты не мой ребенок. Мой ребенок не был чудовищем. Хищные глаза Барти сужаются: —Или ты просто был слишком занят карьерой, чтобы это заметить. Бартемиус Старший еле заметно вздрагивает. Барти в это время лениво разглядывает потолок - будто там есть что-то, достойное внимания - а затем интересуется: —Знаешь, как работает Круциатус? Что происходит внутри организма, когда ты направляешь палочку на человека? Он немного молчит, ожидая реакции, но, так и не дождавшись, продолжает: —В теле будто ломается каждая кость. Не просто ломается, а крошится на мелкие кусочки, как рождественское печенье. Почему, думаешь, они так кричат? Или, например, есть еще такой вариант: ты будто вливаешь им в глотку раскаленный металл, который сжигает внутренности изнутри. Все зависит от личной фантазии заклинателя, — Барти хмыкает, —а у меня она работает прекрасно. Если хочешь, можешь спросить у пары Лонгботтом - хотя, конечно, вряд ли они много смогут рассказать. Он откровенно забавляется, с веселыми искорками в глубине глаз глядя на отца. Ответом ему служит одно-единственное слово: —Выродок. Младший внезапно хохочет - веселым, полубезумным смехом, и этот смех Крауч не узнает. Совсем не таким он его помнит... А помнит ли вообще? Смеялся ли его сын хоть когда-нибудь в его присутствии, и был ли он в достаточно хорошем настроении, чтобы обратить на это внимание? А затем смех утихает, сменяясь небрежо брошенной фразой: —Когда мы встретимся в следующий раз, я убью тебя, — Крауч Старший каменеет - не от смысла сказанного, скорее от того, каким легким, непринужденным тоном это было произнесено. Он оглядывается в последний раз. Вместо сына на него смотрит садист, с упоением рассказывающий о том, как пытал людей. Фанатично преданный психу с его безумными, ксенофобными идеями. На него смотрит социопат, и в отражении чужих глаз он видит больной разум - а еще сгнившую до самого основания душу. Возможно, он прав. Может быть, ты действительно просто не замечал? Что, если он был мертв для тебя с самого начала? Бартемиус Крауч Старший боится того, что видит перед собой. Потому что он боится того, что это может быть правдой. Что его сын всегда был чудовищем. Он закрывает дверь камеры и больше никогда не планирует возвращаться. Именно поэтому он никогда не увидит, как после его ухода в глазах Барти Крауча Младшего обжигающе-горячими слезами льется боль - стирая все то хорошее, что еще в нем оставалось. 1991 год. —Ты должен был умереть вместо неё, — несмотря на приложенные усилия, в голосе Бартемиуса отчетливо проступает отвращение. —Я полагаю, что так, — Барти ухмыляется гнусно, когда заклятие Империуса немного ослабевает, — ты бы этого хотел, я знаю. —Я любил ее. "В отличие от тебя." Импреио! —Хозяин! — Винки бросается было к застывшему человеку, но Крауч Старший останавливает ее резким взмахом руки. —Не зови его так. Он не твой хозяин. С этого момента он будет откликаться только на "Ублюдка", — Бартемиус со спокойной ясностью смотрит на дрожащего от страха эльфа, — ты меня поняла? Как ты будешь его называть? Отвечай! Винки всхлипывает, тоненьким голоском поторяя за ним: —У-ублюдок... Хозяин. —Правильно. "Когда мы встретимся в следующий раз, я убью тебя." Он наклоняется ближе, хватает за волосы и оттягивает голову Ублюдка назад - он может заставить его сделать это с помощью заклинания, но ему доставляет удовольствие видеть боль в наглых глазах напротив. —Убьешь, значит? Сомневаюсь, — он негромко говорит, сжимая волосы сильнее, — одолеть опытного волшебника - не то же самое, что пытать безоружных людей. Ублюдок смотрит на него с ненавистью, но она тут же сменяется апатией. Крауч Старший поднимает палочку выше. —Встань на колени. Он подчиняется: не может не подчиниться. Тело словно охватывает эйфория, но Барти вовсе не ощущает этой эйфории. Сознание моментально погружается в омут страха, едва он понимает, что больше не может контролировать свое тело. —Открой рот. Он открывает и слышит звук расстегиваемой ширинки. Смотрит на отца. Единственное, что ему сейчас принадлежит - это бешено бьющееся сердце, и то ненадолго. Он не контролирует даже движения глазных яблок, а потому вынужден смотреть широко открытыми глазами, в уголках которых скапливаются слезы. Барти Младший давится, бессильно чувствуя стекающую по лицу соленую влагу. Унижение - лучший способ продемонстрировать безразличие к чьей-то жизни. Показать, что тебе нисколько не жаль. Его рвет на пол, а следующие несколько часов он проводит в попытках вылизать пол начисто собственным языком. Позже, в своей старой детский комнате, Барти думает о том, как именно он будет убивать своего отца, как только ему удастся подчинить себе заклятие. Одни страдающие образы старика сменяются другими, пока глаза наконец не закрываются окончательно, поддавшись вполне естественным чарам сна. Перед этим он успевает подумать, что Бартемиус Старший будет умирать очень, очень медленно - так медленно, как он захочет. Только эта мысль не даёт ему сойти с ума. 1996 год. Даже у измученного допросом, лежащего в самом дальнем углу камеры, глаза Барти пылают фанатичным огнём. —Пришли посмотреть на героя дня, профессор? — он говорит возбужденным тоном, слегка наклонив голову набок, — Можете говорить, что вашей душе угодно, но мой Господин будет жить - благодаря мне, и это единственное, что действительно важно. Минерва МакГонагалл кидает на него пристальный взгляд. —Нет, — она со смешанным выражением смотрит на него, словно пытаясь запомнить мельчайшие детали внешности, — мне просто было любопытно... Почему? —Кажется, у меня чувство дежавю, — Крауч Младший криво усмехается, — давайте опустим этот вопрос, профессор. Я готов на все ради Темного Лорда - даже если это означает смерть от рук таких, как вы. Тон молодого человека звучит сдержанно и упрямо - но МакГонагалл чувствует за этим что-то еще. —Твой Господин... — профессор холодно глядит ему в лицо, — я до сих пор его здесь не вижу. Он не пришел спасти своего самого преданного слугу, не так ли? Когда Барти отвечает, то всеми силами пытается держать лицо, но дерганые движения рук все-таки выдают неуверенность. —У него... У него есть куда более важные дела. —Я вижу, —МакГонагалл печально улыбается одними уголками губ. Она не ожидает никакой реакции - а Барти, очевидно, не сильно желает отвечать. Поэтому профессор сильно удивляется, когда всё же слышит его голос: —Я хотел, чтобы на меня обратили внимание. Такой ответ вас устроит? — едко интересуется Крауч Младший, однако самоуверенный тон не вяжется с внезапно опустившейся головой и сгорбленными плечами. Удивительно, но он все еще пытается играть победителя, хотя сам уже ни во что не верит. МакГонагалл молчит. Просто не знает, что ответить. Только когда минутная стрелка на наручных часах приближается к полному кругу, она спокойно сообщает: —Скоро здесь будут дементоры. Ей не нужно было говорить: спустя секунду он и сам ощущает их присутствие. Кожа покрывается липким холодом. —Можете...— его голос предательски дрожит, совсем как в первый раз - когда он молил отца не запирать его в Азкабане, — Вы можете... Подержать меня за руку? Дементоры все ближе, он чувствует это: вместе с тем, как пропадает его последняя воля к жизни. —Считайте это последним желанием. Или, на ваш взгляд, монстр не достоен и этого? Он не хочет, но голос звучит с горькой обреченностью. Как будто он уже знает, что ему откажут. МакГонагалл едва заметно вздыхает. Затем отвечает тихо, с непонятной совершенно Краучу грустью: —Ты не монстр, Барти. Ты всего лишь брошенный мальчишка, которому не помог никто в свое время. Даже твой господин, которому ты настолько предан, оставил тебя. Ты нисколько не изменился со школьных лет, просто стал более жестоким - в конце концов, дети тоже бывают жестокими. Умный, расчетливый, безжалостный - но все же ребенок. Барти хочет рявкуть, возразить, но слова застревают в горле. Он давится слюной и слегка приоткрывает рот в бессильном отчаянии, когда сперва чувствует - а потом и видит - дементора в узком проёме. —Мне страшно, — сдавленный шепот слышен как раз в тот момент, когда она подходит ближе и берет его ладонь в свою. Ее руку крепко сжимают, и профессор чувствует волны ужаса, исходящие от Барти Крауча. Машинально (или все-таки нет) она поглаживает большим пальцем тыльную сторону тонкой ладони. Внутри все сжимается, когда дементор приближается вплотную. Провал черного капюшона теперь направлен прямо в лицо Пожирателя. Пытаясь удержать в ладони обмякшие, безвольные пальцы, Минерва в последний раз вглядывается в лицо Барти Крауча Младшего. Она может поклясться, что видела несколько скатившихся по щекам слез - но в момент, когда дементор наклоняется к его лицу, видение исчезает. А вместе с тем исчезает и то последнее, что делало его человеком. Когда палач отстраняется, сквозь нее смотрит просто кукла: без чувств, эмоций и рассудка. Ладонь выскальзывает из ее руки, и когда-то живые, полные острого внимания глаза равнодушно уставлены перед собой, даже не узнавая человека напротив. Минерва МакГонагалл надеется, что ее никогда не спросят о том, что она ощущала в этот момент. А даже если и спросят, она все равно не сможет ответить правду. Спустя несколько минут в подземелье эхом раздается чеканный стук каблуков - единственная панихида по Барти Краучу Младшему. Человеку, который для многих близких ему людей погиб еще десяток лет назад.