Прямо в сердце

— Не нравится мне эта идея, — ворчит Хосок, хмурясь и качая головой. — Я привык работать один. Намджун хрустит позвонками, наклоняя голову то вправо, то влево, и фыркает: — Ничего не поделаешь. Юнги сказал, что надо мальчишку поднатаскать. — Откуда он вообще взялся, этот мальчишка? Хосок подозревает неладное, однако не может понять, в чем подвох. В принципе, он не против передать свои знания кому-нибудь достаточно смышленому, но не вот так сразу на дело брать новичка. — Ему даже ничего делать не надо, — заверяет Намджун. — Просто посидит рядом, посмотрит, как все происходит. А там уже и решим, что с ним делать дальше. — Нам, я все понимаю, Юнги, его родственники и прочее, но ты же сам должен знать, что новичка сразу на дело — не лучший вариант. Обосрется еще, завалит все к херам. Да и я залететь могу из-за него, в конце концов! — Брось, — отмахивается мужчина, — ты лучший. Надо еще постараться, чтобы завалить тебе дело. А по словам Юнги, Чимин — толковый пацан. Хосок понимает, что разговор ни к чему не приведет. Слово Юнги — негласный закон. Даже если это слово — исключительный бред. Так повелось изначально. Юнги в их троице — мозг, в то время как Намджун — организатор, ну а Хосок — исполнитель. Причем на данный момент лучший в своем деле. И никакой молокосос не подпортит его репутацию. Он из такой жопы выкручивался, что несмышленыш в качестве напарника ему не страшен. Но на сердце все равно неспокойно. Однако деваться некуда. Хосок соглашается, забирает конверт с заданием и номером телефона Пак Чимина и покидает кабинет. Но решает для начала навестить маму, по которой безумно скучает. Они ужинают вдвоем вкуснейшей курочкой, запивая все это персиковым соджу, болтают о разном. Хосок рассказывает о командировке. Причем делает это увлекательно, приправляя шуточками и интересными словечками. Слушатель со стороны никогда бы не подумал, что девяносто процентов всего — исключительная ложь. Как полагает и мама Хосока, собственно. Она уверена, что сын — фотограф. Причем не просто щелкает моделек в студии, а охотится за редкими животными с крутой оптикой наперевес. Нет, в принципе, это правда. И охота, и редкие животные, и крутая оптика. Если не уточнять, что Хосок — снайпер. Но маме-то знать об этом вовсе не обязательно, ведь так? После ужина Хоби едет к себе, принимает душ и какое-то время стоит голышом возле окна своей скромной квартирки, глядя на ночной город. Где-то в центре взрываются фейерверки, освещая черное небо. В доме напротив вечеринка, а двумя этажами ниже парочка занимается сексом, даже не потрудившись выключить свет или задернуть шторы. Хосок позволяет себе подсмотреть за ними всего пару минут, а когда все заходит слишком далеко, отводит взгляд. Он никогда не был вуайеристом и в свои тридцать начинать не собирается. Хосок отворачивается от окна и идет к огромной кровати; укладывается на спину и блаженно прикрывает глаза, ощущая, как расслабляются уставшие за минувшие несколько дней мышцы. Последнее задание выдалось непростым. Цель из разряда «хрен поймаешь». И Хосоку пришлось три месяца таскаться за ним. Следить, изучать график, выведывать мельчайшие подробности его жизни, чтобы понять, в какой момент тот наиболее уязвим. Однако в результате все оказалось банально. Каким бы крутым ни был человек, какими бы стальными ни были его яйца, в постели он беззащитен как младенец. Если на подготовку операции у Хосока ушли месяцы, то на реализацию плана — несколько дней. Достаточно было удачно подкатить к любовнице цели, представиться папарацци, охотящимся за горячими сенсациями, и пообещать кучу бабла. Девчонка повелась. Как обычно. Нет никого продажней, чем молодые да хваткие, готовые раздвинуть ноги перед кем угодно. Главное — цена вопроса. Вот и эта поломалась немного ради приличия и в итоге взяла бабки, взамен сообщив, где находится любовное гнездышко и когда состоится встреча. Хосок улыбается, вспоминая выражение ужаса на лице той шлюшки, когда он, застрелив ее любовника в самый разгар процесса, навел пистолет ей в лоб. Девчонка успела крикнуть что-то вроде «Не надо!», но фраза оборвалась хлестким звуком выстрела. Цель поражена, Хосок исчез из города, будто его и не было, и вернулся в родной Ульсан, чтобы продолжить вести скромный образ жизни малоизвестного фотографа. Здесь у него нет роскошной тачки, нет квартиры на тридцатом этаже престижного жилого комплекса, одежда более чем скромная и простенький телефон. И Хосоку такая жизнь нравится. Лишь иногда он позволяет себе расслабиться и тогда отправляется в Сеул, чтобы провести неделю-другую в самом сердце шумного мегаполиса. Ходит по клубам, снимает красивых парней, которых потом приводит в ту самую квартиру на тридцатом этаже, из окон которой открывается идеальный в своей суетливой красоте вид на столицу, и трахает часами во всевозможных позах на всех поверхностях. А потом рассекает по широким дорогам Сеула на черной ламбе, наслаждаясь утробным рычанием движка, и ужинает в шикарных ресторанах. А когда устает от кричащей роскоши, снова возвращается в свой тихий мирок. Будит крепко уснувшего Хосока телефонный звонок, и высвечивающееся на экране имя Намджуна вовсе не поднимает настроение. — Эй, ты связался с Чимином? — раздается в трубке бодрый голос, действующий на нервы, все еще не отдохнувшие после дела. — Я же просил вчера позвонить ему. — Сегодня позвоню, — ворчит Хосок, не открывая глаз. — Поздно, — усмехается Намджун. — Я сделал это за тебя. И дал ему адрес. Так что жди. Джун еще звонок не успевает сбросить, а в дверь уже раздается стук. Хосок ругается, но все же нехотя соскребает тело с кровати и плетется открывать. Удивленно вскидывает брови, замечая на пороге школьника. Самого настоящего подростка! Скромного, с длинной, спадающей на глаза челкой, почти полностью прикрывающей их, и пухлыми губами. Широкие голубые джинсы и черная толстовка безо всяких дурацких надписей довершают образ, а натянутый на голову капюшон и вовсе делает из гостя среднестатистического ботана. — Привет, — бросает тот и стойко выдерживает тяжелый хосоков взгляд, будто оценивающий, скользящий с ног до головы и обратно. — Ну привет, — выдыхает, наконец, Хосок и отходит в сторону, впуская раннего гостя в квартиру. — Проходи в кухню, я сейчас приду. Почистив зубы, Хоби умывается и пару минут смотрит на себя в зеркало. А в глазах непонимание: что ему делать с этим мальчишкой? Куда ему на дело? Тому бы в школу с учебниками наперевес, а не киллерскому искусству обучаться. Но слово Мин Юнги — закон, напоминает себе Хосок и выходит из ванной. Натягивает джинсы и футболку и направляется в кухню. Стажер сидит на стуле, скромно сложив ладошки на коленях, и не шевелится. Хотя капюшон снял, а под ним — роскошная смоляная шевелюра. У Хосока аж руки чешутся от желания провести по блестящим волосам, чтобы ощутить их мягкость под пальцами. Но он же гребаный профессионал! А это значит — никаких романтических отношений на работе. — Кофе будешь? — интересуется Хосок, включая кофемашину, дорогую, многофункциональную. Вот уж на что не пожалел денег. Поскольку без чашки кофе с утра весь день потом как сонная муха ползает. Гость кивает и просит с молоком, но без сахара. И Хосок делает. Зато себе и молока наливает, и сахара сыпет от души. Сладкое он любит, даже очень. Вот, например, этого сладкого мальчишку с удовольствием облизал бы во всех доступных и недоступных местах! «Стоп! Я — профессионал!» — мысленно напоминает он себе и, поставив кофе на стол, усаживается напротив гостя. — Ну что, давай знакомиться, — отхлебывая латте, хрипло говорит Хоби и улыбается. Хотя это больше похоже на оскал. — Давайте, — кивает гость и представляется: — Пак Чимин. — Значит, киллером решил стать, — посчитав лишним сообщать свое имя, которое мальчишка и так наверняка знает, изрекает Хосок, а когда Чимин кивает, продолжает: — А девятнадцать тебе уже есть? Потому что если нет, лицензию не получишь. Возрастные ограничения. Чимин хмурится, пытаясь понять, насколько серьезно говорит Хосок. И все же отвечает: — Вообще-то, мне двадцать пять. — Ого! — не сдерживает искреннего удивления Хосок, распахивая широко глаза. — Ты что, в холодильнике спишь и пьешь кровь младенцев натощак? В принципе, он и сам неплохо выглядит для своих двадцати девяти с половиной, но Чимин как будто со школьной скамьи еще не слез. — Я три года отслужил в отряде особого назначения, — не скрывая гордости, сообщает Пак. — А потом что? — хмыкает Хосок. — Надоело и решил в киллеры податься? — Послушайте, мне эта идея нравится не больше вашего, но Юнги-хён переживает, что я остался не у дел из-за… — парень замолкает и поджимает губы. — Из-за чего? — цепляется за его слова Хосок. — Почему ты ушел со службы? Чимин делает вид, что не слышит вопроса и задает свой: — Кто цель? На несколько минут в кухне повисает тишина. Хосок понимает, что отвечать ему стажер не собирается. Также чувствует, что тот прервал карьеру вовсе не просто так, потому что надоело. С другой стороны, единственное, что ему надо знать — профессиональные качества парня. Он поднимается из-за стола и выходит из кухни, а когда возвращается, протягивает Чимину конверт. Тот достает фотографию, карту и листок с инструкцией. Пробегается взглядом по тексту и приподнимает брови. — Какое расстояние от точки до цели? Хосок едва заметно кивает, оценивая вопрос по достоинству. Тычет пальцем в план расположения зданий и говорит: — Идеальная точка вот здесь, на крыше недостроя. Я знаю это место, работал там пару месяцев назад. Видимость стопроцентная. Никаких преград, а вот эти здания, — он указывает на высотки, стоящие слева и справа на всем расстоянии от точки расположения снайпера до цели, — создают безветренный коридор. — И сколько тут метров? — уточняет еще раз свой вопрос Чимин. — Тысяча триста плюс-минус сотня. — Инструмент? — хлестко, без прелюдий. — L96A1, — также коротко отвечает Хосок. — Я, конечно, предпочитаю «Выхлоп», но тут слишком далеко. — Точка достаточно изолирована, — констатирует Чимин, — так что вполне можно воспользоваться британкой. — Работал с ней? — Хосок усаживается на прежнее место и уже с интересом глядит на гостя. — Доводилось, — пространно отвечает тот и допивает кофе двумя большими глотками. Дальнейшая беседа протекает плавно. Они обсуждают детали плана и решают ночью прокатиться на точку. Чимин уходит, когда они договариваются о месте и времени встречи, а Хосок остаток дня тратит на отдых. Большую его часть спит или же бесцельно пялится в потолок, лежа на кровати. А ровно в назначенное время два силуэта бесшумно пробираются на территорию стройки и поднимаются на крышу, с которой открывается восхитительный вид на город. Здание возвышается над землей на тридцать этажей, потому звезды отсюда кажутся крупными, яркими. А внизу распластывается бурлящий ночной жизнью центр города. Естественно, прежде чем пойти на дело, Хосок должен проверить мальчишку во избежание сюрпризов. Он предоставляет стажеру собирать винтовку и отмечает, что тот вполне способен сделать это с закрытыми глазами. Движения Чимина точные, слаженные, как будто он всю свою жизнь только этим и занимался. — Ну что, попробуешь прострелить? — Хосок заранее установил на крыше здания, в котором будет находиться цель, манекен, на котором и собирался проверить стажера. Чимин надевает наушники, принимает удобное положение и льнет к прицелу винтовки. Видимость идеальная. Он четко различает не только силуэт, но и метку, поставленную Хосоком для поражения цели. Несколько минут Чим не шевелится, выравнивает дыхание, примеряется к крючку спускового механизма и, выбрав момент, плавно нажимает на курок. Хосок, готовый к гулкому выстрелу, все же вздрагивает. Чимин еще несколько секунд смотрит в оптику, после чего отползает в сторону, уступая место напарнику. Тот занимает его, укладывается и льнет к прицелу. Мысленно улыбается, замечая, что меткость стажера довольно высока, однако все же выстрел ушел чуть вправо. В принципе, учитывая анатомию человека, от сердца там и так ничего не осталось бы. Но все же решает показать мастер-класс. Протягивает руку, все еще не отрываясь от оптики, наощупь стаскивает с Чимина наушники и надевает их на себя. Естественно, не обращает внимания на растерянное: «Не надо…» и на выдохе жмет на курок. Мысленно улыбается, видя, как нарисованный маркером крест разрывается на ошметки, выпотрашивая внутренности матерчатой куклы окончательно, когда пуля пробивает манекен в сантиметре от попадания Чимина, и… — Какого хуя?! — вопит Хоби, когда на него наваливается чужое тело и настойчиво трется о задницу нехилым таким стояком. Чужие зубы впиваются в кожу на шее до пронзительной боли, и Хосок воет, безуспешно пытаясь скинуть с себя… Чимина?! Конечно же, его, родимого, ибо больше тут никого нет. И что это вообще за херня?! Чужая рука уже нахально пытается стащить спортивки Хоби вместе с трусами. Причем ей это практически удается. А Хосок впервые жалеет, что не надел на задание плотно сидящие джинсы, которые так просто снять не получилось бы. — Да блять! — орет он, напрочь позабыв про конспирацию. Везет еще, что это стройка и времени — три часа глубокого утра. До ближайшего проявления жизни метров сто вниз минимум. Спасения ждать неоткуда, а спортивки уже ниже задницы, о которую все настойчивее трется чужой стояк через грубую ткань джинсов. Как Хосоку удается все же перевернуться на спину, он и сам не понимает. Просто в один момент оказывается лицом к лицу со стажером. И взгляд у того яркий, сверкающий, жадный. — Сука! — шипит жертва, когда чужая ладонь протискивается между телами и вцепляется в член Хосока, пытаясь дрочить. Почему пытаясь? Да потому что между телами настолько тесно, что вздохнуть толком не получается. А тело, казавшееся тоненьким и невесомым, теперь почему-то тяжелое до невозможности. И злость в утробном рычании вовсе не мальчишки-подростка. И напор, с коим новоявленный насильник втискивается между ног Хосока, непреодолимый. Ну вот откуда в этом, сука, дрыще столько силищи? У Хоби перед глазами все плывет. От адской смеси из страха и возбуждения в ушах шумит. С одной стороны, Хосок пиздецки боится, что его трахнут прямо тут, на этой чертовой стройке, без растяжки и смазки. Но с другой… Это охуеть как заводит! И дыхание горячее то в губы, то в шею, то в висок. И зубы, смыкающиеся на коже. И ладонь влажная на члене, что рвано передергивает. В какой-то момент Хосок буквально глохнет от собственного стона и понимает, что его уже никто не удерживает насильно. Напротив, он сам подставляется под жадные ладони и губы. А уж когда Чимин насаживается ртом на его член до упора, вот так сразу, глубоко в глотку, воет, как последняя сука, потому что это невъебенно хорошо! Он рвано дергает бедрами вверх, входя еще глубже. Чимин давится, но не отстраняется. Слюна пузырится на его губах, пошло хлюпает. Хосок чувствует, как она стекает по яйцам, холодит кожу. А когда чужие пальцы настойчиво протискиваются между ягодицами, размазывая влагу и пытаясь проникнуть внутрь, действует на автомате — нащупывает сумку с запасным магазином и с размаху бьет Чимина. Тот скатывается и отключается, а Хосок лежит какое-то время со все еще болезненным стояком, пялится в звездное небо и пытается понять, что это вообще такое было?!

***

— Какого хера?! — Хосок вваливается в кабинет Намджуна, чуть ли не с ноги распахивая дверь. — Ты кого мне, сука, подсунул?! Две пары глаз утыкаются в него, пока в кабинете устанавливается практически гробовая тишина, а спустя минуту ее разрывает оглушительный хохот. — Вы издеваетесь, блять?! — Хосок переводит взгляд с Намджуна на Юнги, того самого, чьим родственником и является Чимин. — Смешно вам?! А меня чуть ли не изнасиловали на крыше гребаного недостроя! Смех становится еще громче. Юнги даже похрюкивает, а Джун скулит икающей чайкой. У обоих слезы градом из глаз катятся. И только одному Хосоку ни разу не смешно. Он матерился все время, пока тащился с тридцатого этажа с Чимином на плече, который, сука, тяжелый! Потом вернулся за винтовкой и опять пешком. Думал, что сдохнет прямо там. Хоть со спортом он на «ты», таких непредвиденных нагрузок Хоби терпеть не может. И почему-то ему кажется, что эти два ржущих придурка в курсе случившегося. Судя по их радостным выражениям морд. — Вы, блять, можете объяснить мне, что это было?! — едва сдерживаясь, чтобы не засадить и одному, и другому кулаком в челюсть, рычит Хосок, наливая себе полстакана виски и залпом осушая его. Юнги все еще хрипит и хрюкает. Намджуну первому удается прийти в себя, и он заговаривает, переведя дыхание: — Прости, но это было такой заманчивой идеей! Мы не смогли удержаться. — От чего, блять?! — шипит Хосок. — Ты не злись на Чимина, — сипло выдыхает Юнги сквозь смех. — Он не виноват. Это все чертова контузия. — Юн утирает слезы рукавом толстовки. — Серьезно, он завтра даже не вспомнит, что произошло. — Кстати, где он? — вопрошает Намджун, выпивая несколько глотков алкоголя. Охуевший Хосок растерянно моргает, пытаясь понять, что такого веселого эти два дебила нашли в том, что его чуть не трахнул какой-то контуженный на всю голову пацан. Нет, возможно, будь на его месте кто-то другой, ему тоже было бы весело, но в данной ситуации ничего комичного он не видит. Напротив, ему обидно до зеленых соплей. Еще и яйцами звенит, потому что «возбудим и не дадим» всегда действует на него однозначно. — И правда, Хоби, где Чимин? — хныча, интересуется Юнги. — В машине, — бросает Хосок и направляется к двери. — И прекратите уже ржать, придурки. Однако вопреки его просьбе за спиной раздается новый взрыв смеха.

***

— А почему в багажнике? — прыскает Намджун, глядя сверху вниз на скрутившегося калачиком Чимина с расстегнутыми джинсами. — А куда я, по-твоему, должен был запихнуть его? На капот?! — В салон не вариант? — интересуется Юнги, закуривая. — Чтобы он набросился на меня невзначай? — ворчит Хосок и делает многозначительный жест, предлагая забрать тело. — Невзначай Чимин никогда не набрасывается, — отмечает босс. — Только если испугается громкого звука. — Ты шутишь, блять?! — шипит Хоби сквозь стиснутые зубы. — Он сказал, что служил в спецназе. Да и винтовку явно не впервые в руках держал. — До контузии, — добавляет Юнги. — А вот после… Я когда первый раз увидел, испугался. — И поэтому решил его мне подсунуть?! — рычит Хосок, надвигаясь на Мина. — Вообще-то, это была моя идея, — признается стоящий рядом Намджун. — Точно, это была его идея! — подтверждает Юнги. — А если бы я из-за этого дело завалил? — Ты бы в жизни не повел его сразу на дело. Я был уверен, что ты сначала проверишь парня. — Идиоты, — обреченно качая головой, выдыхает Хосок, дожидается, пока Чимина перегрузят из его багажника в «ровер» Юнги, и садится за руль. Уже дома, стоя под теплыми струями воды, прокручивает в голове случившееся и… Жалеет, что прервал Чимина. Еще и оглушил парня нехило: тот даже спустя час не пришел в себя. Хотя, возможно, это реакция организма на приступ. В любом случае Хосоку от этого не легче. В паху болезненно стягивает нерастраченное возбуждение. Член пульсирует и становится по стойке «смирно», стоит воспоминаниям прорваться сквозь толщу злости на друзей. А рука сама тянется вниз. Пальцы обхватывают болезненно чувствительную плоть, и рука автоматически совершает поступательные движения, подводя к разрядке. В животе становится горячо, по внутренностям прокатывается дрожь, а колени предательски подкашиваются. Хосоку приходится упереться спиной в стену, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока он со стоном кончает, а потом еще несколько минут восстанавливает дыхание.

***

Следующие два дня проходят спокойно. Хосок отгораживается от всего мира — не общается ни с кем, кроме матери, к которой приезжает на ужин и даже остается с ночевкой. Телефон отключает, поскольку не хочет слышать никого. Он все еще зол на друзей, которых удушить почему-то хочется. Но еще больше зол на себя за то, что не получается выкинуть из головы мысли о Чимине. И чем больше думает о случившемся на крыше, тем отчетливей осознает, что хочет продолжения. Хочет узнать, как далеко все могло бы зайти, не останови он парня таким варварским способом. Хосок дрочит на собственные воспоминания еще пару раз и, наконец, сдается. Просыпаясь на третий день, собирает небольшую дорожную сумку, решая отправиться в Сеул. Давненько он не расслаблялся. Видимо, отсюда и такой жуткий недотрах. Однако за порогом его ждет неожиданный гость с занесенной для того, чтобы постучать в дверь, рукой. — Привет, — мямлит Чимин, смущенно роняя взгляд в пол. — Я тут подумал, что надо бы поговорить. Хосок смотрит на парня минуту и прокручивает в голове варианты. Сделать вид, что ничего не произошло. Проигнорировать и молча уйти. Впустить в квартиру и все же обсудить случившееся. Последний кажется наиболее приемлемым. Все же это не вина парня, что два придурка решили знатно постебаться над Хосоком. Да Чимин и сам в этой ситуации вроде как жертва. Однако, учитывая степень концентрации возбуждения в организме, Хосок понимает, чем закончится этот разговор. Стоит ему увидеть Чимина, на щеках которого яркими пятнами расползается смущение, как член в штанах предательски дергается. Спасибо, что длинная рубашка прикрывает срамоту. — Ты уезжаешь? — замечает вдруг сумку в руках Хосока Чимин. — Небольшой отпуск, — зачем-то поясняет Хоби, хотя и не обязан. — Хочешь со мной? — он выпаливает, прежде чем успевает обдумать. Действует на эмоциях и ловит себя на мысли, что с нетерпением ждет согласия стоящего напротив человека, а когда тот молчит, растерянно моргая, добавляет: — Прокатимся в Сеул на пару дней. Там и обсудим все.

***

Не стоит говорить, почему Чимин согласился. Он, конечно, удивился такому предложению. Да и в отличие от Хосока не помнил ничегошеньки после звука выстрела и до того момента, как пришел в себя в доме двоюродного брата. Но по тому, как Юнги ржал, Чимин понимал, что произошло нечто очень смущающее. Вот уже полгода после полученной травмы у него периодически случаются странные приступы. О службе, понятное дело, пришлось забыть. И все это время он болтается как дерьмо в проруби, мозоля глаза Мин Юнги. Тому, видимо, надоело терпеть понурого Чимина, и он решил придумать ему занятие. Но о возвращении в профессию, пусть и в нелегальную ее область, придется забыть навсегда, ибо полученная травма и особенно ее последствия делают его непригодным. Однако Чимин не смог отказаться от предложения Хосока и потому уже второй час дремлет на пассажирском сиденье, пока водитель сосредоточенно следит за дорогой, а из динамиков льется приятная фортепианная мелодия. — Предлагаю перекусить, — припарковавшись на заправочной станции, говорит Хосок, прежде чем покинуть прохладный салон автомобиля. Чимин послушно выходит вслед за ним и плетется к кафетерию. Кимпаб оказывается на удивление вкусным, хотя обычно в таких забегаловках еда не отличается изысканными вкусовыми качествами. Хосок аппетитно хрустит кимчи и смотрит в окно. Молодая мамочка пытается поймать бегающего вокруг машины мальчугана. Пожилая пара спорит о том, кому вести автомобиль. Влюбленные парень с девушкой целуются так страстно, что еще немного и он разложит ее прямо на капоте красного спорткара. Вокруг Хосока кипит жизнь, которую он в один миг может прервать. Делает это на протяжении нескольких лет. И никогда старается не думать, что у цели тоже есть друзья, дети, родители. Для него это просто цель. Как для кассира деньги. Его задача — получить их и сложить аккуратными стопочками в кассе. Задача Хосока — убрать препятствие с дороги того, кто ему платит гонорар. — Ты уверен, что вообще хочешь этим заниматься? — спрашивает вдруг он, переводя взгляд на неторопливо пережевывающего свой кимпаб Чимина. Тот вскидывает брови, проглатывает и лишь после этого негромко отвечает: — А чем это занятие хуже, чем любое другое? — Ты уже делал это раньше, — не спрашивает Хосок. Он уверен в своих словах. — Доводилось, — кивает парень. — Возможно, не так часто, как тебе, но… — В военном деле это можно оправдать, но здесь, на гражданке, все немного по-другому. Здесь цель — это не нарушитель, не преступник, не угроза мирным жителям. Зачастую это обычные люди, которые просто кому-то перешли дорогу. Или оказались не в том месте не в то время. — Хосок говорит негромко и с таким выражением на лице, как будто ему есть дело до того, какое решение в итоге примет Чимин. Они знакомы-то в общей сложности несколько часов. — Знаешь, сейчас вообще не время говорить об этом, — грустно отвечает Чимин на его отповедь. — Все свидетельствует о том, что я в принципе не пригоден для этой работы. Он дожевывает последний кусок ролла и отодвигает пустой пластиковый контейнер; берет чашку с кофе и делает глоток. — Это случилось почти год назад. На первый взгляд травма была пустяковая. Пара треснувших ребер, перелом ноги и ушиб височной области. Все зажило как на собаке, — он усмехается, растягивая полные губы, и Хосок зависает на этой картинке, ощущая, как во рту скапливается слюна. — Я даже вернулся на службу. А потом во время тренировочных стрельб случился первый приступ. — Чимин замолкает и отхлебывает еще немного кофе. — Все даже не в тумане, а как за прочной каменной стеной. Я вообще не помню, что произошло тогда, но судя по реакции окружающих… — Он снова усмехается, но выходит слишком грустно. — После первого же приступа мне предложили подать рапорт. Я, естественно, согласился. Ну а Юнги — единственный, к кому я мог поехать. Не хотелось оставаться в одиночестве, а родители — не вариант. Но, видимо, даже ему надоело возиться со мной. Вот он и решил сплавить меня тебе. — Ты действительно ничего не помнишь? — хмурится Хосок. В его-то голове все настолько ярко, как будто было не несколько дней назад, а всего за пару минут до этого момента. Ему сложно понять, что должен испытывать Чимин после приступа. Просто кусок жизни выпадает из сознания. Еще и какой кусок… Хосок сглатывает, потому что возбуждение опять проявляется скапливающейся на языке слюной и дергающимся членом в штанах. Ему очень хочется продолжить то, что сам же и прервал. Хочется снова лицом к лицу оказаться не с этим тихим и скромным парнем, а с похотливой бестией, для которой наслаждение — единственная цель. Но при этом Хосок желает, чтобы и Чимин помнил все. В мозгу щелкают шестеренки. План вырисовывается практически мгновенно, как только Хоби осознает свои желания. Он позволяет Чимину допить кофе, а сам выходит на улицу и закуривает. До самого Сеула парни едут под сопровождение все той же фортепианной музыки, едва произнеся по паре слов.

***

Чимин смотрит через панорамное окно квартиры на раскинувшийся у подножья высотки мегаполис. Солнце уже спряталось за высокие холмы на западе города, но небо все еще светлое. Шум воды, доносящийся из-за двери ванной, за которой уже полчаса назад скрылся Хосок, успокаивает. Как и теплый душ, который принял Чимин. Гостеприимный хозяин пропустил его вперед. Парень запускает пальцы во влажные волосы, зачесывая их назад, и делает глубокий вдох. Что ждет его? Волнение заставляет сердце биться быстрее. — Хочешь знать, что происходит во время приступов? — спросил Хосок, когда они переступили порог квартиры. Вопрос застал Чимина врасплох. Первым порывом было сказать «да», но он сдержался, задумавшись. А действительно ли он хочет? А вдруг все настолько страшно? Или смешно? Вдруг он порет полнейшую чушь, ведет себя как клоун? Однако сверкающий взгляд Хосока все же заставил согласиться. — Тогда лучше принять душ, — предложил хозяин квартиры и отправил гостя в ванную, снабдив его всем необходимым. Даже спортивными штанами, понимая, что сменной одежды у Чимина нет. Хосок появляется на пороге комнаты в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бедер, посчитав нецелесообразным одеваться, учитывая, каков план. Босые ноги ступают бесшумно, не привлекая внимания гостя. Это и к лучшему. Эффект неожиданности — то, что нужно. Когда во влажной от волнения и предвкушения ладони оказывается бутылка шампанского, Чимин будто чует неладное. Тело его вытягивается струной, и Хосок отчетливо видит, как напрягаются мышцы спины. Громкий хлопок разрывает тишину как раз в тот момент, когда Чимин поворачивается, и Хосок воочию наблюдает, как в мгновение ока парень меняется в лице. Взгляд его темнеет, зрачки расширяются, практически полностью скрывая светло-карие радужки, а на губах проявляется хищная ухмылка. Хосок под пронзительным взором застывает, словно кролик перед удавом. Шампанское бьет мощным фонтаном из горлышка темно-зеленой бутылки, растекаясь у босых ног бесформенной лужей. А когда Чимин в три шага преодолевает разделяющее их расстояние, бутылка и вовсе падает на пол, выскальзывая из длинных пальцев. К счастью, не разбивается. Просто выплескивает остатки шампанского и откатывается к комоду. К тому самому, к которому прижимают Хосока чужие руки, до боли впиваясь в кожу на бедрах. Полотенце отлетает в сторону, и Чимин буквально падает на колени. Кусает кожу на плоском животе, оставляя следы зубов, а пальцами тискает внутреннюю сторону бедер до розовых пятен, которые на глазах темнеют. Хосок смотрит сверху вниз на парня, который будто за всю свою жизнь не видел обнаженного тела. Жадно шарит по нему ладонями, присасывается губами, кусает, оттягивая кожу. Боль граничит с удовольствием, и Хоби на части разрывает от эмоций. Он вцепляется пальцами в черные волосы и дергает голову Чимина, а когда тот отстраняется, недовольно ругаясь, тычется головкой возбужденного члена в полные губы. Чим урчит довольным зверем, понимая, что никто не собирается его останавливать. Берет в рот до упора, утыкаясь носом в гладко выбритый лобок. Давится, кашляет, пуская вибрации по члену в своем горле, отчего у Хосока колени подгибаются. Он опять тянет Чимина за волосы, заставляя отодвинуться и выпустить изо рта собственный орган, с которого буквально льется слюна. Смотрит насколько секунд на призывно раскрытые покрасневшие губы, высунутый пошло язык и снова тянет на себя, насаживая на член до упора. Фиксирует голову парня, зажав ладонями, и резко двигает бедрами, трахая охуенно красивый рот. Хоби чувствует, как чужие пальцы впиваются в его ягодицы, широко разводят, пробираются ко входу. Но не пугается, как тогда на крыше. Сегодня он готов. Не зря столько времени проторчал в душе. Мало того, Хосок хочет этого. Предвидел, что Чимину будет не до подготовки, а потому позаботился обо всем сам. И о растяжке, и о смазке, которая сочится из расслабленного колечка мышц. Три пальца скользят в нем легко, не причиняя боли. А в сочетании с охренительным отсосом и вовсе адская смесь. Еще немного, и Хосок бы кончил. Но у Чимина совершенно другие планы на него. С пошлым чмоком он выпускает подрагивающий от возбуждения член изо рта, поднимается и рывком разворачивает Хоби спиной к себе. Не тратит времени на то, чтобы снять спортивные штаны, просто чуть спускает их с бедер и вжимается пахом в зад Хосока. Член проскальзывает между половинками, перепачканными вытекающей изнутри смазкой. И Чимин довольно урчит. Кусает кожу между лопатками, до боли сжимает тазовые косточки и притискивается еще ближе. Давит на шею, заставляя Хосока лечь грудью на комод, и отклоняется, с хищным оскалом глядя на белоснежные половинки, блестящие от лубриканта. Разводит их широко, открывая вид на пульсирующий вход, и облизывается. Приставляет головку к анусу и входит одним плавным движением до самого конца. Хосок вскрикивает от неожиданности, когда Чимин сразу берет быстрый темп, вбиваясь резко, не щадя партнера. Но Хоби этого и не надо. Он сам любит втрахиваться в тело под ним быстро, разъяренно, до пошлых шлепков и хлюпанья вытекающей смазки. А голод Чимина не утихает. Напротив, лишь сильнее разгорается. Он выходит из любовника лишь затем, чтобы толкнуть того на пол, поставив в коленно-локтевую, и пристраивается позади. Колени Хосока разъезжаются в стороны, кожа горит огнем, но он воет от наслаждения, когда головка планомерно проезжается по простате и удовольствие взрывается перед глазами. Ладонь сдавливает шею, прижимая Хоби щекой к жесткому ламинату. Угол проникновения меняется, и удовольствие расползается девятибалльными волнами по всему телу. Хосок кончает, даже не прикоснувшись к собственному члену, но Чимин не останавливается. Переворачивает партнера на спину и сгибает пополам, а Хоби плавится под черным взглядом. Не сдерживается и засовывает в приоткрытый рот сразу три пальца, которые Чимин тут же плотно обхватывает губами и сосет, проходится между ними языком, прикусывает фаланги. Сколько продолжается это безумие, Хосок не понимает. После того, как кончает второй раз, теряется во времени. А к моменту, когда Чимин доходит до разрядки, почти проваливается в бессознательное состояние. Именно так чувствует себя человек, когда из него жестко вытрахивают душу: конечности не слушаются, кожа на спине и коленях содрана, все тело в синяках, укусах и засосах, но при этом он счастливо улыбается, закатывая от удовольствия глаза. Чимин вырубается почти сразу, как кончает. Наваливается обессиленно на Хосока, придавливая его к полу, и не реагирует, когда парень выползает из-под него, немного придя в себя. На негнущихся ногах Хоби плетется к столу, берет в руки планшет, останавливает запись и нажимает «Просмотреть сохраненное видео».

***

Хосок ерзает, устраиваясь удобней, и на несколько минут затихает, восстанавливая дыхание. Внимательно следит за целью через оптику, выбирая подходящий момент. Сердцебиение ровное, размеренное, даже немного замедленное. Подушечка удобно ложится на изогнутый под форму пальца спусковой крючок, ласково оглаживая прохладную поверхность. Хосок спокоен. Надетые на голову наушники создают вокруг него уютный мирок, за пределами которого жизнь течет своим чередом. Хоби приникает к оптике, и взгляд его ловит идеальное для выстрела положение цели. Стреляет не раздумывая. Он уже давно готов. Еще несколько секунд смотрит на красивейшую в своей хаотичности картину — алые брызги по светло-бежевой обивке дивана. И вздрагивает, чувствуя наглую ладонь, опустившуюся на задницу. Переворачивается на спину и видит уже такой знакомый хищный взгляд. Наушники Чимина валяются рядом, а зверь выпущен из клетки. Хосок догадывался, что так будет. На парня произвело неизгладимое впечатление то видео. И еще Хоби прекрасно помнит вопрос, заданный хриплым шепотом: — Интересно, а ты смог бы так же завалить меня?..