Дэдди-кинки и трудности перевода

В конце концов, удивляться было особо нечему. Вэнь Кэсин был типичным гонконгцем. Говорил на четырех языках, флиртовал на шести, таскал яркие брендовые шмотки. Был настоящей катастрофой и при этом самым обаятельным парнем на курсе. На литературном факультете, если что. На том, на который поступил, бросив второй курс ординатуры, умудрившись сохранить самые дружеские отношения с тащившими его с раннего детства в медицинскую карьеру родителями-врачами. Этот факт вызывал у Чжао Се не меньше зависти, чем клятые шесть языков. Его дорогой родитель для него иной судьбы, кроме им же выбранной, не видел. Какой там литературный или, скажем, арт-факультет. Чжао Се, кажется, был только для того и рожден, чтобы перенять бразды правления над отцовским бизнесом. Он, конечно, сопротивлялся, но как-то без огонька. Стрелки рисовал, завел бьюти блог на ютубе, одевался в черное. Простенькие такие протесты, за которые Чжао Цзин его ежемесячных начислений на карточку бы не лишил. А еще он бесконечно учился, ведь лекции и семинары о выдуманной бизнес-реальности были куда привлекательнее настоящей рыночной экономики. Эта страсть к учебе (на самом деле, конечно, лютое нежелание работать) привело Чжао Се аж в Европу. Бизнес-факультет тут был слабеньким — не чета, например, литературному, зато обучение не стоило ни юаня, а студентам предоставлялось общежитие. Чжао Се был этим очарован — оказаться за тысячи и тысячи километров — это ли не мечта самодостаточного, разумного двадцатисемилетнего человека? Не учел он только одного. Преподаватели на его бизнес-программе говорили на английском. Остальная страна — нет. Вот тебе, как говорится, и просвещенная Европа. Чжао Се пытался учить отвратительный новый язык, утопал в бесконечных артиклях, ворочал языком длиннющие слова. Без толку. Спустя три месяца он все также предпочитал в кафе тыкать пальцем в картинку в меню, а в магазине пихал все в "гуглтранслит" через камеру в телефоне. В университете с этим было как-то полегче. Боги послали Чжао Се ходячий "гуглтранслит" — болтливый, влюбчивый, слепящий слишком яркими рубашками, но все же хороший. Обыкновенно Чжао Се им — читай ходячим гуглтранлитом, читай Вэнь Кэсином — пользовался беззастенчиво, а вот сегодня как-то не смог. Не потому, что совесть заела — таких качеств в семье Чжао отродясь не воспитывали — найти не сумел. Точнее встретить. Демонов Вэнь Кэсин тупо не пришел. И в ватсап не отвечал. И телефон не брал. А между тем у Чжао Се был семинар в каком-то совершенно новом корпусе, в другом кампусе, на противоположном конце города. И он понятия не имел, как в нем аудиторию искать, ведь все инструкции оказались — сюрприз! сюрприз! — не переведенными на английский. Позвонив еще разочек Вэнь Кэсину (и из мести записав длиннющее, абсолютно бессмысленное, но зато люто тем ненавидимое голосовое) Чжао Се заспешил на трамвай. Тот успешно домчал до кампуса, Чжао Се вышел и перемахнул через дорогу на мигающий зелёный. Тут-то его везение и закончилось. Проходящие мимо студенты или не знали английского (и чему их только учат!), или не знали, где корпус, или просто предпочитали пилить по своим делам, не снимая аирподсов. В конце концов наименее спешащая блондинка ткнула пальцем в высокое розовое здание. Чжао Се нужно было туда. Притом срочно. Он уже десять минут как безбожно опаздывал. В лестницах и лифтах розового здания он, конечно, тоже заблудился. Нашёл закрытую курилку, почему-то только женский туалет, жёлтый стул с табличкой "окрашено". У стула Чжао Се и завис. На семинар окончально расхотелось. Захотелось сесть на демонов стул. То ли из противоречия, то ли из желания что-то проверить, то ли из вредности. Чжао Се ковырнул стул ногтем. Если тот и был окрашен, то уже очень давно. Чжао Се ковырнул стул ещё раз. С минуту постоял, раздумывая. Что это? Инсталляции? Лень? Идиотизм? Из ступора его вывел голос, произносимые им слова и, главное, то, что слова были Чжао Се знакомы. Он аж подпрыгнул, когда это понял. Сделал три шага на звук и снова замер, впадая в ступор заново. Чжао Се понимал язык, но не потому, что это был знакомый английский. Кто-то в здании говорил по-китайски. Чжао Се словно магнитом к этому китайскому потянуло. Он прошагал по коридору до конца, не задумываясь о том, насколько это вообще уместно, толкнул дверь да так и замер с открытым ртом. В противоположном конце аудитории за профессорской кафедрой вещал профессор. Удивительным в нем обалдевшему Чжао Се показалось решительно все. И чистый китайский, и седая широкая прядь на челке, и красивое, живое, какое-то слишком молодое для профессора лицо. А еще наряд. Таинственный профессор оказался одет в длиннющее многослойное белое ханьфу. — Молодой человек! — легко переключившись на английский, профессор обратился прямо к Чжао Се. — Ну чего вы в дверях застыли? Коли опаздываете — молча проходите на свое место. Нечего всех отвлекать! — Но я… — начал Чжао Се, вспомнив, что вообще-то семинар у него явно намечался какой-то другой. Не мог же профессор Вернер одеваться в ханьфу, читать стихи на китайском и рассказывать не о маркетинге, а об истории музыки. — Извинитесь после! — оборвал его профессор. — И в табеле не забудьте отметиться! *** Вэнь Кэсин страдальчески перемешал непонятное месиво из переваренных до коричневого цвета овощей, храбро нацепил что-то похожее на морковь на вилку и сунул в рот. Его лицо скривилось от отвращения. Он схватил со стола салфетку, сплюнул туда моркововидный овощ, прополоскал рот водой. — Фу! — он проглотил воду и снова скривился. — Поверить не могу, что мы снова пошли в столовую. На что только каждый раз надеемся? — На то, что она исправится? — Чжао Се продуманно ограничился вполне съедобной порцией картошки фри и теперь задумчиво макал ее в кетчуп под голодным взглядом Вэнь Кэсина. — Ага. Возьмется за ум, исправится, перестанет регулярно делать нам больно… Тебе не кажется, что у нас со столовой какие-то абьюзивные отношения? — Но ты же сам предложил сегодня тут пообедать? — сжалившись, наконец, над Вэнь Кэсином, Чжао Се развернул свой поднос и предложил угощаться картошкой. — Я, кстати, так и не понял, зачем… — Что поделать, я — безнадежный глупый романтик, предпочитающий давать шансы даже самым жестоким существам и явлениям на этой планете. Вопреки собственным словам, Вэнь Кэсин не выглядел хоть сколько-нибудь заинтересованным в еде. Его глаза сканировали зал, очевидно кого-то там разыскивая. Чжао Се покачал головой и вынул телефон, открывая сайт университета. — Бл… Черт, — после пяти минут бестолкового переползания со страницы на страницу, Чжао Се едва сдерживался, чтобы не ругнуться посерьезнее. — Ну вот какого х... хрена у нас на сайте переведена только заглавная страница? А все остальное? Как я должен это разбирать? Что за неуважение к иностранным студентам? — Автоперевод? — Выдает белиберду… — Ладно, дай мне… — кое-как оторвав взгляд от дверей, Вэнь Кэсин закинул в рот последний брусок жаренной картошки, вытер руки о салфетку и забрал у Чжао Се мобильник. — Что ты там ищешь? — Некоего профессора Е. Вэнь Кэсин бросил на Чжао Се странный взгляд, но от вопросов воздержался. Его пальцы застучали по экрану, меж бровей пролегла морщинка. — Байи или Юйлань? — спросил он через какие-то полминуты. — Байи. — Хорошо, — Вэнь Кэсин еще пару раз провел пальцем по экрану. Морщинка меж его бровей стала глубже, в глазах заплясали лукавые искорки. — И зачем тебе история средневековой музыки? Чжао Се зардерлся. Его рука сама собой потянулась к пустой тарелке из-под картошки, взяла пустой пакетик кетчупа, повертела. — Фа…— открыл он рот, когда дальше молчать стало совсем уж неприлично, а губы Вэнь Кэсина растянулись в широченной улыбке. — Фа… факультатив? — Факультатив по музыковедению? — Да. И что такого? — Ничего. Все хорошо. Почему нет. Другой бы посоветовал тебе вместо этого записаться на языковые курсы или сосредоточиться на основной программе. Но я хороший друг, я не лезу в чужие дела. Музыковедение так музыковедение. И плевать, что у тебя тут бизнес-школа. Тем более, этот Е Байи… Ох, красавчик… — Правда? — Чжао Се успел порадоваться тому, что в столовой активно следовали общеевропейскому предписанию экономии энергии. Будь сейчас в зале включены все лампы, Вэнь Кэсин бы не удержался от шуток на тему его покрасневших щек. Впрочем, волновался он зря. Вэнь Кэсин нисколько не интересовался ни цветом его щек, ни его ответом. Позабыв и о таинственном профессоре, и об эпитете в его (или не его?) адрес, и о друге напротив, и даже о чужом телефоне в руках, он приподнялся на стуле, высматривая кого-то в толпе у дверей. Чжао Се проследил за его взглядом: — Кого-то ищешь? — А? — Вэнь Кэсин не удосужился обернуться. — Слушай, ты посиди, а я сейчас вернусь. Он отодвинул стул от стола и заспешил куда-то к змеящейся очереди за картофельным салатом. — Мобильник! — крикнул Чжао Се ему вслед. Вэнь Кэсин в три шага вернулся. Положил телефон, посмотрел на Чжао Се как на заклятого врага и шагнул обратно в толпу. Чжао Се с минуту осоловело за ним наблюдал. Вэнь Кэсин, не слушая возражений, оставил за плечами хвост очереди и вклинился в ее середину. Как всегда бесцеремонный, он уцепил за локоток неизвестного Чжао Се парня, принялся что-то ему втолковывать, активно жестикулируя. Парень смотрел на него исключительно устало и, кажется, даже не отвечал. Это Чжао Се даже заинтересовало — обыкновенно жертвы Вэнь Кэсинового флирта сдавались после единственной его улыбки. Этот же парень, казалось, только и ждал, когда Вэнь Кэсин замолчит, и разве что подносом не отгораживался. Вэнь Кэсин наклонился к незнакомцу ближе, но тот демонстративно сделал шаг назад. Чжао Се прыснул. Над приглушенным гулом переполненной столовой разнеслось обиженно-возмущенное “а-Сюй”. Чжао Се пригляделся к таинственному “а-Сюю” повнимательнее и заинтересовался повторно. Трехдневная щетина, чем-то заляпанная растянутая футболка с ближайшего блошиного рынка, синяки под глазами — “а-Сюй” выглядел как типичный студент физтеха и ни единой чертой не напоминал тех, за кем Вэнь Кэсин предпочитал обычно ухлестывать. А еще он был староват. Едва ли не старше самих Вэнь Кэсина и Чжао Се. Наверняка один из массы приезжающих в университет на постдок иностранных студентов. Впрочем, кем бы этот парень ни был, подкаты Вэнь Кэсина вызывали в нем что-то противоположное энтузиазму. Отстояв до конца длинную очередь, он сделал заказ навынос и быстрым шагом вышел из столовой, гневно размахивая на ходу пластиковым контейнером в пластиковом же пакете. Вэнь Кэсин вернулся к Чжао Се. — Ну что? — спросил он, бухая на стол возле первого недоеденного блюда второе. — Как насчет картофельного салата? Чжао Се скривился. — Думаю, картошки на сегодня достаточно… *** В этот вторник Чжао Се снова был в розовом здании кампуса на другом конце города. Не потому, что у него именно там проходил семинар — честно говоря, Чжао Се так и не удосужился выяснить, куда конкретно ему следует ехать — а ради лекции по истории средневековой музыки. За прошедшую неделю он, как заправский сталкер, успел узнать о профессоре Е все, что только можно было откопать в сети. Его ученые степени, список публикаций, работу на три различных проекта… и только. Бесполезный интернет не давал ни фото, ни информации о семейном положении, ни даже возраста. Последний Чжао Се старательно пытался высчитать из имевшихся вводных — дат защиты дипломов и получения степеней. Цифра выходила настолько странной, что он просто плюнул. То ли интернет безбожно врал, то ли пластическая хирургия Европы достигла неведомых высот, то ли профессор хранил в подвале собственный стареющий портрет. Чжао Се решил, что это, в общем-то, не важно. Он пришел на лекцию ради новой интересной темы, а не для того, чтобы тешить дэдди-кинк (которого у него, вообще-то и не было!). Так что он прилежно сидел за задней партой, слушал и даже что-то записывал. К сожалению, сегодня профессор был не в средневековом ханьфу — очевидно прошлый маскарад был привязан к конкретной теме занятия — но повседневный костюм смотрелся на нем даже лучше. Чжао Се, как мог, старался не отвлекаться, но нет-нет да залипал на белый тонкий свитер, облегающий широкие плечи, да подтянутый зад в голубых джинсах. Как раз такой момент — момент особого залипания — профессор Е и выбрал, чтобы обратиться к Чжао Се. Тот до того увлекся разглядыванием, что даже не расслышал вопрос. Профессор задал его еще раз. Чжао Се, смущенный, опять не смог ответить. — Господин Чжао, — профессор Е подарил Чжао Се строгий взгляд, — не думайте, что раз вы на моих лекциях присутствуете как простой слушатель, то можете считать ворон. Коли пришли и вписали свое имя в список студентов, готовьтесь к тому, что спрашивать с вас я буду как со всех. — Но... — Чжао Се, успевший уточнить в учебном отделе о невозможности включить курс средневековой музыки в его текущую программу, удивленно вскинул бровь. — Мне сказали, что я не могу заниматься у вас официально и… — Молодой человек, у вас проблемы со слухом? Мне все равно, можете вы официально попасть ко мне на лекции, или нет. Вы вписали свое имя, вы пришли на занятие. Извольте работать! Чжао Се мог только кивнуть и обратиться к лэптопу. Остаток лекции он судорожно стучал по клавишам. Видимо, из чистой вредности (Чжао Се не хотел думать о том, что его неуместный интерес был замечен) после диалога с Чжао Се профессор Е стал читать в полтора раза быстрее. Пришлось забыть не только о любовании его задницей, но даже о проверке незатыкающегося уведомлениями ватсапа. Впрочем, мобильный вряд ли мог рассказать Чжао Се что-то новое. Экран блокировки демонстрировал сообщения от Вэнь Кэсина, пестрящие бесконечными “а-Сюй”. *** Чжао Се прижал один край страницы локтем, другой — бутылкой воды, отклонился подальше, навел фокус на телефонной камере и нажал на кнопку. Щелкнула вспышка. Фотография, отразив все блики мелованной страницы, оказалась совершенно засвеченной. — Черт! — Чжао Се раздраженно взмахнул руками, отчего вся конструкция из локтя, бутылки и "такой-то матери" пошла прахом. Книга ожидаемо захлопнулась. — Ненавижу работать с бумажными источниками! — Ну так не работай! — Вэнь Кэсин, занырнувший в шкаф Чжао Се по самые бедра, высунулся обратно. — Забей на эту письменную работу и пошли со мной на вечеринку. Говорят, там будет обалденно. Море выпивки, хорошая музыка, красавцы… Чжао Се закатил глаза. О красавцах, а точнее об одном конкретном красавце, он устал слушать еще в прошлом месяце. Казалось, разбуди его среди ночи, он на память расскажет о том, до чего же у прекрасного а-Сюя красивые лопатки, живой ум, но, к сожалению, просто отвратительный характер. Как понимал Чжао Се, вся отвратительность характера а-Сюя заключалась в том, что тот ну никак не велся на прелести Вэнь Кэсина. И приглашение выпить на крыше общаги отвергал, и попытки заманить на прогулку по рекам и каналам игнорировал, и даже стихи Вэнь Кэсина разносил в пух и прах. Чжао Се не знал, чем восхищен больше — терпением а-Сюя (несмотря на ежедневную демонстрацию своего отвращения, он почему-то до сих пор не только не дал Вэнь Кэсину в морду, но даже ни разу хорошенько его не послал) или настойчивостью Вэнь Кэсина. Ну, вот серьезно, Чжао Се бы свернул попытки уже после первого, ну, может, после второго отказа. А Вэнь Кэсин ничего — держался. Сам он утверждал, что так настойчив ибо уверен: а-Сюй (которого, вообще-то, звали Чжоу Цзышу) — его родственная душа. Чжао Се склонялся к тому, что зацикленность Вэнь Кэсина исходит из впервые полученного отказа. Как бы то ни было, озвучивать свои умозаключения Чжао Се не пытался. Во-первых, его бы все равно не послушали, а во-вторых, ну кто он такой, чтобы судить? Вот и приходилось ему день ото дня обеспечивать Вэнь Кэсина дружеской плакательной жилеткой, дружескими свободными для выслушивания ушами, и даже дружеским же доступом в шкаф. — Как думаешь, я хорошо буду смотреться в этом? — Вэнь Кэсин приложил к груди вешалку с самой простейшей черной рубашкой и критически осмотрел свое отражение в лаковой дверце шкафа. — Хуже, чем в собственной одежде… — Чжао Се, фотографирующий очередную страницу, даже не удосужился поднять головы. — С чего вообще такой интерес к черным рубашкам? — А-Сюй обозвал меня павлином. Чжао Се решил это никак не комментировать и, хотя и с трудом, удержался от закатывания глаз. Кивнув на шкаф, мол: “Можешь хоть все рубашки забрать”, он вернулся к фотографированию страниц. Чем снова наблюдать за неуклюжими попытками лучшего друга добиться типичного небритого студента физтеха своей мечты, он лучше займется закидыванием в автоматический переводчик фрагментов чертовой книги на чертовом немецком. А вдруг профессор Е его рвением восхитится. А вдруг профессор Е его письменную работу похвалит… *** Насчет похвалы от профессора Е Чжао Се, конечно, загнул. Ну вот мог же он догадаться, что человек, критикующий на лекциях и семинарах почти каждое высказывание и при проверке письменных работ не поскупится на замечания. И все равно, открыв файл, Чжао Се обомлел. Его работа пестрила правками. И к введению, и к выводам, и к приведенным цитатам, и даже к орфографии и оформлению. Такого количества критики он не получал и к самым на-отвали сделанным эссе по маркетингу, настолько жестко его рефераты не разносили даже когда он писал их с горящей жопой перед самым дедлайном. А это? После стольких вложенных сил! После уймы убитого времени! Чжао Се до того расстроился, что захлопнул крышку ноутбука, не дочитав правки до конца. После такого стресса ему хотелось кофе… сигарет, чего покрепче… Словом ничего, что можно было поздним вечером добыть в его комнате. Чжао Се выглянул в коридор и кликнул Вэнь Кэсина. Тот не отозвался. Это было неудивительно, судя по сторис в инстаграм, да его же собственным словам, этот вечер он проводил сталкеря Чжоу Цзышу в любимом студенческом баре. Чжао Се на всякий случай — ведь всем известно, что если что-то выглядит как ушедший из дома друг, звучит, как ушедший из дома друг, и даже пахнет, как ушедший из дома друг, то… возможно, друг просто задротит в своей комнате в Геншин — еще разок громко, но безответно постучал в дверь Вэнь Кэсина и пошел ставить чайник. Пока тот закипал, освещая темную (общеевропейская экономия энергии, ага) кухню всеми цветами радуги от встроенных в дно диодов, Чжао Се даже как-то подуспокоился. Ну и пусть профессор Е его критикует! В конце-концов эта история средневековой музыки не имела ровным счетом никакого отношения к учебной программе Чжао Се! И зачем он вообще на нее время и силы тратит? Мог бы вместо этого полвечера наблюдать, как Вэнь Кэсин позорится. Выпив чашку чая на кухне и утащив еще одну в комнату, Чжао Се храбро открыл лэптоп, чтобы написать профессору Е вежливое письмо, оповещающее, что на его черто… чудесные лекции он больше не придет. Захлопнутый на психе ноутбук сходу порадовал Чжао Се изгрызенной правками статьей. Чжао Се потянулся кликнуть по красному, закрывающему ворд крестику, да случайно зажал ладонью тачскрин. Бегунок на странице пробежал в самый низ, демонстрируя последнюю правку. Чжао Се едва не выплюнул прямо на клавиатуру предварительно набранный в рот чай. Он поспешно сглотнул, потер пальцами глаза, бестолково закрыл и заново открыл документ. Текст правки не изменился. С уголка вордовского экрана, мучая зрачки слишком мелкими буквами, Чжао Се приветствовало короткое сообщение: “Хорошая работа, господин Чжао. Я бы даже сказал, выдающаяся. Учились бы у меня официально — получили бы высший балл. Профессор Е”. Чжао Се почувствовал, как его губы сами собой разъезжаются в довольной улыбке. Он открыл университетскую почту, вбил в графу адреса имэйл профессора Е и, не давая себе времени даже подумать, застучал по клавиатуре: “Спасибо за фидбек. А можно к вам на курсы игры на древнем инструменте записаться?”. *** Этим утром Чжао Се был расстроен и зол. Только он решил, что жизнь наконец-то налаживается, как реальность снова ударила наотмашь по лицу — руководитель его бизнес-программы позвонил с утра пораньше с вопросом, на каком таком основании Чжао Се практических не посещает указанных в расписании занятий. От неожиданности Чжао Се даже толком не придумал, что ответить, и наплел сказок о работе, болезни и даже поездке на свадьбу брата. Руководитель направления великодушно оправдания принял. Его секретарь потребовал занести в учебный отдел доказательства. Чжао Се готов был выть от обиды. На бестолкового себя, дотошного секретаря и заодно всю Европу, будто помешавшуюся на бумажках. Доказательств у Чжао Се, конечно же, не было. Как не было ни работы, ни болезни, ни даже брата (только не в меру боевая сестра). Что у Чжао Се было, так это профессор Е, лекции по истории средневековой и теперь еще современной музыки, и дополнительные курсы по игре на пипе. Все это отнимало кучу времени и энтузиазма. На опостылевшие семинары по бизнесу и маркетингу Чжао Се тупо не хватало. Раздумывая, что ему делать и кому отсос… заплатить за липовые справки и билеты, Чжао Се и сам не заметил, как дошагал до корпуса факультета искусств. Его взгляд выцепил сидящую прямо на ступеньках крыльца знакомую долговязую фигуру. Фигура была непривычно сгорбленной и казалась ну очень грустной и разбитой. — Что-то случилось? — посчитав, что сегодняшнее его настроение достаточно упадническое, чтобы забить на брезгливость и усадить задницу на грязный холодный бетон, Чжао Се бухнулся на ступеньки рядом с Вэнь Кэсином. — Выглядишь потрепанным. Вэнь Кэсин оторвал взгляд от собственных коленей, даря Чжао Се усталый взгляд. — Ну ты так-то тоже не с подиума в кампус сегодня сошел. Чжао Се пожал плечами. С выбором наряда для печальной прогулки он как-то не парился: — У тебя что-то случилось? Учеба не идет? Курсовую завалил? — Ты за кого меня держишь? Стал бы я из-за этого расстраиваться. Это все а-Сюй. Чжао Се обреченно вздохнул. И как он мог сомневаться. — Опять отказал или стихи раскритиковал? — Да если бы. К этому я как-то привык, но он каждый раз придумывает способ отшить меня по-новому. Вот, например, сегодня я записался натурщиком на его класс по рисунку… — Погоди, чего? — даже не слишком хорошо соображая по утрам, Чжао Се понимал: что-то тут не так. — Зачем твоему а-Сюю класс по рисунку? Он же на физтехе учится. — Блин, Се-эр, ты как с луны. Во-первых, я тебе раз пять говорил, что а-Сюй с факультета искусств, во-вторых, в нашем университете, черт возьми, отродясь не было физтеха. Чжао Се взлохматил ладонью волосы на затылке и воспроизвел в памяти образ Чжоу Цзышу. Ну, справедливости ради, синяки под глазами, щетина и заляпанная футболка художнику подходили также хорошо, как парню утопающему среди деталей и плат. Он сделал мысленную пометку запомнить настоящую специальность краша лучшего друга, прекрасно при этом сознавая, что уже завтра про нее забудет. — Ладно, не важно, так ты записался натурщиком на его класс… — Ну да, я решил, что если я сниму одежду и встану в красивую позу, то заинтересую его чуточку больше. — Понятно, — Чжао Се прыснул в кулак, — с козырей зашел. — Ой, хватит ржать. Я почти в отчаянии! — Тоже мне тайна. И как а-Сюю твой член? Он поражен? Восхищен? Уже предложил быстрый перепих? — Если бы. — Вэнь Кэсин состроил брови домиком, принимая самый печальный из своего арсенала вид. — Мой член ему никак, также как и мой пресс, плечи, задница… — Скажем честно, твоя задница ни для кого не аргумент. Печальное выражения лица Вэнь Кэсина сменилось грозным. Он подарил Чжао Се убийственный взгляд, который тот без труда выдержал, и покачал головой. — Иногда я вообще сомневаюсь, что ты мне друг. — Но не когда берешь мои рубашки или в три часа ночи просишь забрать пьяного на такси из клуба. — Ой, все! — Вэнь Кэсин закатил глаза и достал телефон, видимо, чтобы продемонстрировать, что обиделся и говорить не желает. — Так что там а-Сюй? — спросил Чжао Се, заметив, что Вэнь Кэсин вот уже пару минут как бессмысленно листает одну и ту же карусель сторис в инсте, кажется, ожидая продолжения допроса. — Он смотрел на меня как… как… как на гипсовую голову, или какой-нибудь горшок в натюрморте. Тыкал ручкой и показывал, где какие мышцы. Ставил в подчеркивающие их позы. Что-то там рассуждал про тени и полутона. Он на доске начал зарисовывать меня, начав, блин, со скелета! — Ужасно. А может, он просто натурал? Ну такой, знаешь, суровый северокитайский гетеросексуал с гомофобным флером. В Европе тебя гомофобно и грубо посылать невежливо, вот он и старается быть более или менее корректным, но природу-то не скрыть. — Может быть… — Вэнь Кэсин постучал пальцем по губам, что-то прикидывая. — Все может быть. Слушай, как ты смотришь на то, чтобы пойти выпить? — Старина Вэнь, сейчас три часа… — И что? “Кайн бир фо фир”* работает только для местных! Чжао Се на мгновение задумался и согласно кивнул. После утреннего стресса ему было необходимо расслабиться. *Kein bier vor vier — немецкое негласное правило, считающее дурным тоном распитие алкоголя в рабочее время (с шести утра, до четырех дня). *** Широкий мост у Чжао Се под ногами нещадно раскачивался. Плясали фонари на узорчатых столбах, плясали скользкие от вечернего инея камешки мостовой. Даже старые дома, выстроившиеся в ряд прямо на мосту — и те отплясывали. Чжао Се не вовремя вспомнился фильм про средневекового парфюмера, а именно сцена с в точности таким же мостом, с которого в реку падает в точности такой же дом. Стало как-то неприятно. Чжао Се подхватил под локоть Вэнь Кэсина, пытающегося за городским световым загрязнением разглядеть звезды, и потянул его с моста прочь. Вэнь Кэсин уперся. — Ну, Се-эр, остановись, я не хочу домой, смотри какие звезды! — Какие? — Чжао Се, мигом позабыв про падающий дом, задрал голову к небу. — М-м-м-м… редкие! — Ты хотел сказать — н… несуществующие? — Как это "несуществующие"? Вон же, звезда летит — гляди! — Старина, это вертолет. — Да ну, неправда! — Именно что правда. Звезды-то не летают. — До чего же ты занудный! Звезды у него не летают. Нет в тебе романтики, Се-эр! Вэнь Кэсин, то ли тоже уловив в пляшущих домах опасность, то ли решив, что у воды звезды будет видно лучше, потащил Чжао Се прочь с моста. Тот не сопротивлялся. Ему вообще сейчас довольно тяжело было сосредоточиться — мысли плясали в голове в том же ритме, что дома, мосты и камни мостовой. Впрочем, путь Вэнь Кэсина оказался недолгим. Спустившись на набережную, он тормознул у ближайшего лотка, торгующего горячим вином, потолковал о чем-то с продавцом и купил у него пару исходящих паром стаканов. — Так вот, Се-эр, — вернулся он к начатой теме, — в тебе совсем нет романтики. Стихов не читаешь, вместо звезд видишь вертолеты. Это все оттого, что ты не влюблен. Чжао Се подарил Вэнь Кэсину обиженный взгляд. Именно в этот момент ему отчего-то показалось крайне важным доказать, что тот ошибается. — Почему это я не влюблен? Очень даже влюблен! — Это в кого? Неужто в своего вредного профессора? — И ничего он не вредный! — Чжао Се пригубил вино, решил, что оно слишком горячее, и теперь тихонько на него дул. — Профессор Е он… такой… такой… шика-а-а-арный. — То есть, тебя смутило лишь то, что я назвал профессора Е вредным? — Вэнь Кэсин открыто усмехнулся поверх стакана. — А что еще меня должно было смутить? — Например, то, что я предположил, что ты в него влюблен, а ты даже не опроверг. Чжао Се набрал в грудь воздуха, чтобы ответить зарвавшемуся дружку крепким словцом, но так и не смог ничего подходящего придумать. — Ну и гад же ты… — выдохнул он наконец, отхлебывая подостывшее вино. Вэнь Кэсин захохотал. Весело ударив своим стаканом о стакан Чжао Се и проследив, чтобы они при этом смотрели друг другу в глаза*, он в два глотка все допил и вынул из кармана мелочь, чтобы заплатить за новую порцию. — И ничего я не гад. Просто тебя подловить легче легкого. Да и твоя влюбленность как бы не новость. Никогда не видел, чтобы ты был так заинтересован в учебе. Все работы в срок, ни одной лекции не пропущено, опозданий ноль, пипа опять же эта, восемь новых белых рубашек… Не могу сказать, что одобряю твой выбор. Слышал, какие слухи о твоем профессоре ходят? Говорят, он — вампир, и свою молодость сохраняет, купаясь в крови девственников. Берегись, Се-эр, если он проявляет к тебе интерес, тут явно что-то нечисто и… Чжао Се заржал так, что вино едва не пошло носом. — Девственников? Серьезно? Ну тогда я точно в безопасности. Ванна из моей крови беднягу профессора только состарит. Вэнь Кэсин закатил глаза, забрал у Чжао Се пустой стакан и, пошатываясь, зашагал к киоску за вином. Чжао Се же, видимо, заразившись от друга романтикой, обратил взгляд к небу. Удивительно, но за рыжими клубами городского тумана ему действительно почудились звезды. Он прищурился и даже поднялся на цыпочки, чтобы их разглядеть. На плечо с размаха опустилась тяжелая ладонь. Чжао Се сделал два шага, чтобы только не упасть. Он обернулся к Вэнь Кэсину, чтобы высказать все, что о нем думает, но был остановлен решительно втиснутым в ладонь стаканом. — Давай выпьем за любовь! — Вэнь Кэсин отсалютовал почему-то не Чжао Се, а демонову пляшущему мосту. — Чтобы у нас все получилось и наши вредные, не спорь, Се-эр, именно что вредные краши ответили нам взаимностью! Чжао Се хотел возразить, убедить, что вовсе не считает профессора Е своим крашем, что Вэнь Кэсин, как всегда, спешит с выводами и приписывает другим свои желания, но… плюнул и ударил бокалом о бокал. В конце концов, что и кому он пытался доказать? Он действительно был влюблен в профессора Е, и, говоря начистоту, он бы вовсе не отказался, чтобы тот ответил ему взаимностью… * обыгрывается примета, что, если чокаясь бокалами не смотреть партнеру в глаза, у вас обоих будет семь лет плохого секса. *** Чжао Се проснулся от писка. Громкого, долбящего прямо в барабанные перепонки, исключительно противного. Он поднял голову над подушкой и тут же рухнул обратно — виски и затылок нещадно ломило. Чжао Се потянул на себя одеяло. Он надеялся, что если хорошенько закроет им глаза и уши, то писк прекратится, а сон вернется. Не тут-то было — уже пробудившийся организм решительно не желал вырубаться. Писк же, казалось, становился лишь сильнее и противнее. Чжао Се со стоном откинул одеяло и спустил ноги на пол. Пол качнулся, взор заволокло черными “мушками” — кажется Чжао Се был до сих пор пьян. Он помассировал виски. Противный писк, оказавшийся уведомлением телефона, снова ударил по ушам. — Да встаю я, встаю! — Чжао Се заковылял на звук. Ковылять пришлось долго. Судя по всему, с пьяных глаз он вчера умудрился не только позабыть поставить телефон на зарядку, но и не удосужился хотя бы просто определить его в какое-либо приличное место. Не отыскав противно пищащий мобильник ни на столе, ни в сумке, ни даже в кармане брошенных на пол брюк, Чжао Се в недоумении замер посреди комнаты. — Блин, я реально запихал тебя на шкаф? — удивился он, когда писк раздался откуда-то сверху. — Как и зачем? Телефон ожидаемо не ответил. Кое-как вытащив его с верхотуры и брезгливо вытерев влажной салфеткой, Чжао Се, наконец, оборвал бесконечный писк, разблокировав экран. Оказалось, почти все уведомления нападали с почты. Университетской почты. Не понимая ровным счетом ничего, Чжао Се кликнул по первому письму. В процессе чтения его брови ползли куда-то к линии начала роста волос, а рот распахивался все шире. — То есть, моя регистрация на курс “Международный бизнес и коммуникации” приостановлена? — спросил Чжао Се неизвестно кого. — Но почему? Благословенно-долгожданная тишина комнаты ему, естественно, не ответила. Чжао Се открыл новое письмо. Еще одно. И следующее. Все они как один сообщали о том, что господин Чжао освобождается от курсов, на которые зарегистрировался в начале семестра и на экзамены может не приходить. Чжао Се недоумевал, что послужило причиной подобного шквала отмен. Его плохая успеваемость? Куча пропусков? То, что он не прислал доказательств уважительных причин своего отсутствия? Но когда бы он успел? Его за это отругали-то только вчера! Сам не понимая, что он пытается найти в бесконечных автоматических сообщениях, Чжао Се все открывал и открывал университетские письма. Все они были идентичными. Кроме последнего. Привыкший к одним и тем же казенным формулировкам, Чжао Се даже не сразу понял, чем это последнее письмо отличается, а когда понял, то чуть не пробил себе фейспалмом лоб. — Старина Вэнь, — проговорил он в трубку, когда на том конце, спустя аж девять гудков, наконец, ответили, — что мы вчера в конце вечера делали? — Ты издеваешься? — голос Вэнь Кэсина звучал слабо и совершенно измученно. — Я еле вспомнил, где я сейчас нахожусь, а ты хочешь, чтоб я рассказал тебе что-то про вчера. — А если подумать… На том конце трубки помолчали. Чем-то пошеркали. Пошуршали. — Ну, из очевидного — мы пили. А меня, судя по тазу у кровати, возможно, тошнило. — Фу-у-у-у. А из неочевидного? — Се-эр, ты чего от меня добиваешься в… хм-м-м-м-м… четырнадцать тридцать утра? Я хочу спать и практически ничего не помню. У тебя что-то случилось? — Эм, кажется, я отменил свою регистрацию на бизнес-магистратуру и подал прошение о переводе на музыковедение… В трубке снова зашуршали. Следом постучали в дверь. — То есть как: подал прошение о переводе на музыковедение? — Вэнь Кэсин так и не оторвав от уха трубки и не дождавшись разрешения войти, шагнул в комнату Чжао Се. — Ты еба… с ума сошел? Чжао Се пожал плечами. Он склонен был согласиться с реакцией Вэнь Кэсина. Особенно с ее матерным вариантом. Чтобы сотворить такую тупость, нужно было именно что ебануться. — И что теперь? Трезвым умом ты же понимаешь, что никто такой перевод не одобрит. Чжао Се мог только развести руками. По трезвости он не мог не сознавать очевидного. — Батя оторвет тебе голову, старик… — Да не, просто вернет домой и поставит начальствовать над каким-нибудь региональным филиалом “Пяти озер”, или этим своим новым клубом “Логово скорпионов”… — А как же музыка? Чжао Се снова развел руками. — А как же горячий профессор? — Видимо, никак. — Слушай, а если написать в учебный отдел? Сказать, что ты напился. Ну, с кем не бывает? Может, они сжалятся? Поплачься, что это очень важно для твоего отца. Ты даже не соврешь — я в жизни не видел более помешанного на твоем бизнес-образовании человека, чем дядя Чжао. — Я же еле учусь. Никто не поверит, что я действительно настолько заинтересован, так что… боги, ну что там еще! — речь Чжао Се прервало очередное уведомление. Он пробежал его глазами. Вернулся к началу и перечитал внимательнее. На всякий случай, чтобы точно быть уверенным, что ничего не упустил, скопировал и сунул в переводчик. — Ты не поверишь, они одобрили мой перевод… — Что? — С условным допуском, требованием сдать, боги, аж девять предметов до конца следующего семестра, приглашением записаться на несколько основных курсов бакалавриата, но… одобрили. — Обалдеть! Так вообще можно было? — Видимо, да. Тут написано, что меня зачислили по чьей-то личной протекции… *** Ну, что сказать. Думая, будто Чжао Цзин спокойно отреагирует на перевод сына, Чжао Се и Вэнь Кэсин серьезно так промахнулись. Он отреагировал не просто неспокойно. Он был в натуральнейшей ярости. Звонил сыну каждый вечер, выносил мозг душеспасительными лекциями, требовал вернуться домой. Чжао Се твердо стоял на своем. После полученного шанса, после чьей-то (он был почти уверен, что профессора Е) протекции, он меньше всего на свете хотел ехать в Китай. Угрозы Чжао Цзина становились все существеннее. В последнее время он и вовсе обещал прекратить присылать сыну деньги. Это звучало, конечно, пугающее, но не настолько, чтобы все бросать. Чжао Се был готов варить кофе и разносить письма, лишь бы быть там и с тем, с кем хотел. Этим утром он даже впервые прошерстил местный сайт с вакансиями. Тот навевал нехилую такую тоску. Чжао Се и не подозревал, что на студенческих работах требуют так много и платят так мало. Отняв от гипотетической зарплаты курьера обязательные платежи из аренды, страховки и походов в богомерзкую столовую, Чжао Се пришел в ужас. И как остальные вообще выживали? Научились не есть? Освоили практику превращения воздуха в деньги? В самых растрепанных чувствах Чжао Се вышел прогуляться. Отринув идею выпить кофе в любимой кофейне, он мужественно завернул в столовую. Пусть еда там была отвратительна, на свете вечно экономили, а свободных столов в обеденное время было не сыскать, но зато каппучино стоил всего восемьдесят центов, а Чжао Се твердо решил отучать себя от роскоши. Однако с оплатой несчастных восьмидесяти центов на кассе случилась проблема — пластиковая карта Чжао Се не проходила в качестве оплаты. Чжао Се достал вторую карту — аналогичная проблема. Холодея, вынул третью — резервную — оплата снова не прошла. У Чжао Се мелко затряслись руки. Готовясь к тому, что отец лишит его денег, он никак не предполагал, что тот сделает это прямо сейчас. А как же время на раздумья? Еще пара недель занудных бесед? Пытаясь отыскать хотя бы наличность, Чжао Се перерыл карманы. Откопал шестьдесят три цента и в ужасе закрутил головой, надеясь, что какое-то чудо занесет в этот час в столовую Вэнь Кэсина или хоть кого-то из знакомых. К автомату оплаты прижалась чужая карта. Знакомый голос на едва знакомом языке попросил кассира не беспокоиться. — П-простите? — Чжао Се в смущении обернулся, чтобы увидеть профессора Е, стоящего за его спиной и сжимающего в руках поднос сразу с тремя столовскими блюдами. — Что вы… как вы… вы не обязаны… — Господин Чжао, пообедаем вместе? Профессор Е, оплатив и свою еду, отправился на поиск свободного стола, кивком головы пригласив Чжао Се следовать за собой. Тому ничего не оставалось как молча шагать позади. Его пожирало смущение. Меньше всего Чжао Се хотелось, чтобы любимый профессор застал его в нелепой ситуации, да еще и за него заплатил. В своих мечтах это он тащил серьезного Е Байи в какой-нибудь вычурный ресторан, угощал дорогим вином, а после… Чжао Се усилием остановил ход своих мыслей. Время было совсем не подходящим для горячих фантазий. Профессор Е выбрал стол в самом углу зала, опустил на него груженый поднос и уселся сам. Чжао Се мялся рядом. — Господин Чжао, сядьте. Мне не очень нравится разговаривать с людьми, глядя на них снизу вверх. — Профессор, я… мне очень стыдно… — Чжао Се послушно сел.— я обязательно верну вам деньги и… — Конечно вернете, — профессор откусил от бургера и с неожиданным хлюпаньем всосал через трубочку колу. — Точнее отработаете. — Что? — Чжао Се с благоговением наблюдал, как Е Байи поглощает бургер, закусывая его картошкой фри. — Отработаете. Моим помощником. Зарплата по средней университетской ставке. Оформление официальное. Документы только до послезавтра заполните. — Вы что, предлагаете мне работу? — Господин Чжао, — профессор Е доел бургер и принялся за сосиску с тушеной капустой, — я думал вы неплохо соображаете. Неужели я ошибся? — Нет, но… — Так чего тогда переспрашиваете? Естественно, я предлагаю вам работу! — Но я… я же ничего не умею. Я и говорю-то только по-английски и по-китайски. — Вот и замечательно. В следующем семестре моя группа начинает работать над совместным проектом с Пекинским университетом, а из десяти человек китайский знаю только я. Чжао Се завис, совершенно не представляя, что отвечать. Предложение профессора Е было таким заманчивым, таким лестным… таким своевременным. Просто сверхъестественно своевременным. — Но как вы узнали что мне нужна работа? — Слышал кое-что о вашем отце и ему подобных. Чжао Цзин, насколько мне известно, не из тех, кто умеет отпускать. — Что вы имеете в виду? — Не забивайте голову, — Е Байи разобрался и с капустой, допил колу и подвинул к себе картофельный салат. — Лучше думайте о том, как будете догонять необходимые предметы. Вы обязаны их сдать. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я за вас поручился. *** Вообще-то, этой ночью Чжао Се планировал наконец-то выспаться. Он даже лег не в три часа, как обычно, а в полпервого. Просто не мог бодрствовать дольше — после рабочего дня, после вечера над книгами его глаза в буквальном смысле слипались. Чжао Се, вообще, нехило так уставал с непривычки. Впервые в жизни вынужденный вставать каждый день по будильнику и с утра до позднего вечера концентрироваться на рабочих задачах и подготовке к грядущим экзаменам, к ночи он едва волочил ноги. У него даже не хватало времени на привычное тупление в интернете или кутежи с Вэнь Кэсином — запоздало догнавшая взрослая жизнь отнимала все силы. И все равно Чжао Се был счастлив. Он занимался действительно интересными вещами, чувствовал, что у него прекрасно получается то, что он делает, и проводил время с человеком, которым восхищался. При более близком общении профессор Е оказался не так уж идеален: он был беспомощен в быту, остер на язык, вспыльчив. Он искренне считал себя чуть ли не гением, о чем не стеснялся напоминать всем вокруг, а порой довольно обидно шутил. Довольно быстро Чжао Се понял, что многие считают профессора Е личностью неприятной. Тот же Вэнь Кэсин, пообщавшись с ним всего пару раз, да и то вскользь, окрестил профессора “старой черепахой” и заранее отказался идти с их с Чжао Се парой на двойное свидание. Это было заявлением спорным, тем более, что ни его самого, ни Чжао Се никто и на обычное-то свидание не звал. Чжоу Цзышу все также реагировал на Вэнь Кэсина закатыванием глаз, профессор Е изредка сухо хвалил рабочие и учебные достижения Чжао Се, отчего тот всегда растекался довольно булькающей лужей, но… и только. На мягкий флирт не велся абсолютно, все осторожные намеки игнорировал. Что-то более откровенное Чжао Се предпринимать не решался. В конце концов он даже не знал, свободен ли профессор Е и интересуется ли мужчинами. Надо сказать, этот вопрос волновал Чжао Се чуть ли не сильнее грядущих экзаменов. Еще пару раз атаковав гугл, но так и не найдя ровным счетом никакой информации, он попытался аккуратно выяснить о личной жизни профессора Е через коллег. Это ничего ему не дало. Все как один или пожимали плечами, или удивлялись, что Чжао Се вообще такое интересует. По здравому разумению Чжао Се понимал, что взрослый, состоявшийся профессор навряд ли одинок. Так что единственное, что ему оставалось — изредка украдкой залипать на ироничную улыбку, требовать у Вэнь Кэсина мастер-класс по приготовлению так любимых профессором пельмешек , да наслаждаться сухими похвалами. Но, чтобы получить похвалу профессора, нужно было хорошо соображать, а чтобы хорошо соображать — хоть иногда высыпаться, и сегодня в этом ему помешать пытались решительно все. Соседи сверху, которые трахались так громко и яростно, что Чжао Се все полчаса процесса не мог решить, отчего умрет скорее — от кринжа, падения потолка или зависти. Соседи справа, устроившие марафон латинской попсы на полную громкость. Соседка слева, как заведенная повторявшая слова за абьюзивной зеленой совой. Но, главное, какой-то мудила, что повадился шуршать под окошком. Чжао Се понятия не имел, чего он там потерял. Рвать сирень было рано, искать закладку в сугробе — поздно. Разве что валяться пьяным в засохшей с осени клумбе или пытаться забраться в квартиру первого этажа с целью ограбления… Последняя мысль отняла у Чжао Се последние крупицы сна. Он осознал, что на первом этаже находится именно его квартира, и что подозрительный шум доносится со стороны окна отсутствующего сегодня дома Вэнь Кэсина. Чжао Се буквально скатился с кровати. Он повертел головой в поисках чего-то, что могло бы сойти за оружие, но ничего не обнаружил. Единственной длинной, хоть как-то напоминающей если не биту, то хотя бы гольф-клюшку вещью оказалась сэлфи-палка. Чжао Се взял ее, телефон, чтобы звонить, если что, в полицию, нацепил самое суровое выражение лица и резко распахнул окно. — Какого хрена ты тут забыл?! — крик Чжао Се, звучавший по-началу громко и грозно, сдулся на удивленный писк. — Старина Вэнь? И зачем ты в окно лезешь? — Да вот, решил в полпервого ночи паркур попрактиковать… — Вэнь Кэсин, как мог, саркастично ухмыльнулся. Вышло не особенно хорошо. Застывший в нелепой позе — одна нога на земле, другая на узком, огибающем здание пандусе, локти на подоконнике — он казался скорее жалким. — А если серьезно? — Ключи потерял. — А мне позвонить? — Телефон разрядился. — А домофон? — У тебя свет не горел, я решил что ты уже дрыхнешь и не хотел будить. — То есть, звонок в дверь меня разбудит, а попытка взлома с проникновением — нет? — Слушай, — Вэнь Кэсин неловко спрыгнул на землю и теперь, шипя, потирал ладонью колено, — раз уж ты все равно проснулся, может быть, все-таки откроешь мне по-человечески дверь? Или тебе по кайфу друга на глазах у всей общаги допрашивать? Тогда давай погромче — прекрасные леди с четвертого этажа не все расслышали. Чжао Се запрокинул голову и помахал двум девушкам тремя этажами выше. Те помахали в ответ. Оранжевые кончики зажженных сигарет в их руках описали пару идентичных дуг. Опустив комментарий, что прекрасные леди наверняка не поняли ни слова на кантонском, Чжао Се крикнул им стандартное: "Все окей" и потопал открывать. — Рассказывай, что с тобой опять приключилось? — потребовал он пятью минутами позже, когда они с Вэнь Кэсином уселись на двоих кухне. — А-Сюй… — вздохнул Вэнь Кэсин, с громким печальным пшиком открывая банку пива. — Опять а-Сюй? И что он натворил? Разбил тебе сердце, отобрал ключи, высмеял перед друзьями? — Он… пожалуй, в этот раз он меня даже не заметил. — Не заметил, но всё равно виноват… Высокие отношения! — Что бы ты понимал… — Вэнь Кэсин всосал как минимум половину банки пива и закинул в рот горсть орешков. — Я, может, пытался ему в любви признаться. — При помощи ключей? — При помощи свечек! Боги, Се-эр, — Вэнь Кэсин допил первую банку и открыл следующую, — как тебе не надоедает двадцать-четыре-на-семь отыгрывать тролля? Чжао Се пожал плечами и решил не озвучивать так и просящееся на язык “тебе же не надоедает двадцать-четыре-на-семь отыгрывать идиота”, спросив вместо этого: — Так что там со свечками? — Я хотел выложить ими под его окном предложение вместе выпить. — Смело, оригинально, запарно… И? — И меня спалил на этом комендант их общежития. — Очаровательно. — Чжао Се всхрюкнул. — И ты бежал оттуда, теряя ключи? — Ну и че ты ржешь-то, а? Будто у тебя в личной жизни не аналогичная клоунада. Или я что-то упустил, и за прошедшие восемь часов ты успел подкатить к старой черепахе? Чжао Се покачал головой. — Выяснить семейное положение? Еще один отрицательный ответ. — Узнать, кого он предпочитает: мужчин или женщин? Чжао Се с мгновение помолчал, взял со стола непочатую банку пива, открыл ее и сделал хороший глоток. Крыть ему было нечем. *** Сначала Чжао Се решил, что ему почудилось. В конце концов, с кем ни бывает — услышать вдалеке знакомые голоса. Потом, что его настигли вьетнамские флешбеки. А после… после отнекиваться было уже нельзя. Чжао Се слышал того, кого слышал, и этот кто-то приближался к их с профессором Е кабинету. Чжао Се в ужасе огляделся в поиске путей оперативного отступления и едва удержался от того, чтобы не приложиться головой об клавиатуру от отчаяния: дверь вела прямо к пугающему голосу, окно к падению с шестого этажа, вентиляционная шахта — к позорному застреванию в слишком маленьком отверстии если не плечами, то задницей. Чжао Се бросил полный надежды взгляд на встроенный шкаф и даже поднялся на ноги, чтобы быстренько в него запрыгнуть (и плевать, что шкаф был для бумаг — при должной сноровке, да еще и на панике, он бы вполне сумел упихать себя на нижнюю полку), но не успел. Дверь резко распахнулась. В кабинет триумфально вплыл Чжао Цзин. — Ну привет, старый извращенец! — не обращая никакого внимания на застывшего с открытым ртом Чжао Се, Чжао Цзин бесцеремонно уселся прямо на стол профессора Е. Тот поднял взгляд и устало выдохнул. — В этой стране не принято заявляться к незнакомому человеку, не обговорив с ним предварительно удобной для обоих даты встречи. Пожалуйста, встаньте и запишитесь на прием у моего ассистента. — Пф! — Чжао Цзин и не подумал смущаться. — Вот не пытайся делать вид, что ты со мной не знаком. — А я должен быть? — профессор Е говорил предельно холодным голосом, ни на мгновение не меняясь в лице. — Насколько я помню, нас с вами официально друг другу так и не представили. Цжао Цзин вынул из стаканчика на столе горсть разноцветных ручек и кинул их через плечо. Чжао Се обреченно проследил, как они разлетаются по полу и закатываются под стеллаж и под стол. — Наше официальное не знакомство, — Чжао Цзин сделал издевательский акцент на “не”, — не помешало тебе, старый извращенец, попытаться мне отомстить. — Побойтесь богов, господин Чжао, откуда такие фантазии? — А что, нет? Я украл твоего друга. Ты — моего сына. — Вы так говорите, будто они — какие-то вещи. И Жун Сюань, и Чжао Се сделали выбор самостоятельно. Хотя, — профессор Е, сделав вид, будто задумался, коснулся указательным пальцем виска, — возможно, Жун Сюаню кто-то и помог… — Хочу напомнить тебе, что финансовое стимулирование не является чем-то незаконным! — Видимо, как и финансовый шантаж… — Да не шантажировал я твоего демонова друга! — Зато шантажировали своего сына! — Ага, значит, я прав, и твой интерес к Се-эру — это именно месть? — Не судите всех по себе, господин Чжао, я… — Погодите! — Чжао Се, до сего момента остававшийся безмолвным наблюдателем, не выдержал. — Вы что, знакомы? — Нет, — проговорил профессор Е. — Да! — оспорил его слова Чжао Цзин. У Чжао Се закружилась голова. Два самых важных человека его жизни — отец и краш — были в одной комнате. Спорили. Ругались. Из-за него.. И из-за какого-то другого — неизвестного Чжао Се — мужчины. Чжао Се сжал пальцами переносицу и зажмурил глаза. Картинка, как он ни старался, не складывалась. Среди урагана вопросов в его голове красным сигнальным фонарем мигал самый главный: — Кто, блин, такой этот ваш Жун Сюань?! Ответа не последовало. Чжао Цзин как-то резко растеряв запал, вынул телефон и погрузился в его изучение. Профессор Е уставился в монитор. Чжао Се сдавило неприятным предчувствием горло. — Кто это? Отец… Профессор… Первым отмер Чжао Цзин. Сунув телефон обратно в карман пиджака, он подарил Чжао Се пронзительный взгляд. — Это, сынок, человек, из-за которого твой старый извращенец-профессор вообще тобой заинтересовался. — Ну хватит! — профессор Е, очевидно, тоже потеряв терпение, поднялся на ноги и теперь угрожающе нависал над сидящим на столе Чжао Цзином. — Во-первых, мой интерес к младшему Чжао никак не связан с моим старым другом. А во-вторых, прекратите, черти вас задери, величать меня старым извращенцем! — А как мне тебя — старикана, совратившего моего сына — величать? — Ну, начнем с того, что вашего сына пока никто не то что не совращал, но даже пальцем не тронул! Да и старым меня называть — то еще преувеличение. Я оформлял бумаги Чжао Се для приема на работу. Я знаю, что всего на пять лет старше. Чжао Цзин выкрикнул что-то в возражение. Профессор Е ответил. Они застыли над столом, сверля друг друга взглядами и перекидываясь оскорблениями. Чжао Се их не слушал. Он просто сидел, пытался уложить в голове услышанную информацию и обтекал. — П-профессор, — после долгой, очень долгой паузы Чжао Се решился подать наконец голос, — в… в каком смысле “на пять лет старше”? Профессор Е смущенно вздохнул. Зачесал пальцами седую прядь за ухо. Разорвал зрительный контакт с Чжао Цзином и установил его с Чжао Се. — Ну, вообще-то, в самом прямом, господин Чжао. Вам — двадцать семь, мне — тридцать два. Так бывает, если пойти в университет сразу после школы и никуда со своей специальности не сворачивать. Чжао Се зарделся и потупился. Этот пассаж отчего-то показался ему осуждающим. Намекающим на его собственные нулевые академические достижения. — Поня-я-я-ятно, простите, я как-то не думал, что… — Господин Чжао, это нормально! Я ни в коем случае не собирался вас стыдить. Наоборот, увидев на моих лекциях студента, который на первый взгляд немного опоздал в своем выборе, но при этом проявляет недюжинный интерес и обладает талантом, я лишь восхитился. Восхитился, заинтересовался, решил такому студенту помочь… — О, — Чжао Цзин, до сих пор никак не отсвечивавший, не выдержал, — только не говори, что ты полез к Се-эру, не зная, чей он сын! — Естественно, нет! — теперь профессор Е выглядел по-настоящему злым. — Черт подери, Чжао Цзин, вы думаете, я что, всех своих студентов через личную службу безопасности пробиваю? Я же не вы! У меня попросту нет таких возможностей! Чжао Цзин неверяще закатил глаза. Профессор Е закатил глаза утомленно. Чжао Се же… подмывало задать еще один вопрос. Так и не дождавшись, когда спорщики продолжат пикировку, он тихонько спросил: — Профессор Е, а вы…эм… вы сказали что… — Чжао Се набрал в грудь побольше воздуха и смело выдохнул его вместе со словами, — вы сказали что сына моего отца… ну то есть меня… пока еще никто не соблазнял. Что вы имели в виду под этим “пока”?.. Профессор Е лукаво ухмыльнулся одним уголком губ. — Лишь то, что сказал. А вообще, после того, как меня в моем же кабинете грозно отчитали за выдуманный подкат к студенту, я, по справедливости, имею полное право, не встречая никаких порицаний, к указанному студенту на этот раз уже по-настоящему подкатить! Где-то в коридоре хлопнула дверь, в копировальном закутке за стенкой с противным звуком начал печатать принтер. Чжао Цзин тихонько зарычал. Его рык остался не услышанным за громким (наверное, даже слишком громким) и восторженным возгласом Чжао Се: — Профессор, вы что, планируете пригласить меня на свидание? Эпилог Апрель в Европе оказался весьма и весьма привлекательным. Полным солнечных дней, птичьих трелей, всплывших их-под снега пакетиков с собачьим фекалом и ранних зеленых листиков. Но больше всего Чжао Се радовали цветущие сливы. Высаженные по всему кампусу, они цвели нежно-розовым цветом и всем своим видом напоминали тот самый корпус на другом конце города, где Чжао Се впервые повстречал Е Байи. Как бы шаблонно это ни звучало, но та встреча оказалась поистине судьбоносной. Она не только помогла Чжао Се разобраться с тем, чем он хочет заниматься по жизни, но и позволила наладить отношения с отцом. Конечно, это произошло далеко не сразу. Примирению предшествовали десятки ссор, пара крупных скандалов прямо на кампусе, угрозы разбить лицо одному конкретному не в меру смелому профессору. Чжао Се уж было думал, что затянувшийся конфликт никогда не закончится, когда ему с совершенно неожиданной стороны пришла помощь. Младшая сестра Чжао Пуса, которая, казалось, только вчера закончила школу, выказала настойчивое желание заняться семейным бизнесом. Чжао Цзин был поначалу против, однако первая же лекция на тему феминизма и якобы проявляемой им в сторону дочери мизогинии моментально поменяла его мнение. Оплатив Чжао Пусе дорогостоящие курсы и передав на пробу управление “Логовом скорпионов”, Чжао Цзин начал постепенно забывать о своей мечте приобщить к фамильному делу сына. Не мало на это повлиял и легендарный Жун Сюань. Успевший до непосредственного знакомства нехило так поревновать, Чжао Се после пары зумовских созвонов с тем самым мужчиной из прошлого Е Байи постепенно расслабился. Жун Сюань оказался: во-первых, счастливо женатым, во-вторых, давно потерявшим интерес к гаражной группе Е Байи, которую еще в две-тысячи-десятые своим агрессивным хэдхантингом разбил Чжао Цзин. Он многие годы стоял во главе одного из филиалов “Пяти озер”, регулярно выпивал с угнездившимся в Европе лучшим другом по скайпу и об иной жизни даже не задумывался. Так и вышло, что к апрелю главной проблемой Чжао Се стали экзамены. Те самые девять необходимых для перевода предметов висели над ним дамокловым мечом. Они крали все свободное время Чжао Се, не оставляли ни минутки на общение с друзьями и даже не отпускали на свидания. Вот и сегодня, вместо того, чтобы проводить утро в постели с Е Байи, выслушивать его шутки на тему несостоявшегося у их парочки дэдди-кинка, целовать губы, плечи, руки и даже красивые ступни, Чжао Се оказался выпнут этой самой красивой ступней из-под одеяла и отправлен обниматься в библиотеке с книжками. Он разочарованно поморщился и сжал увесистый фолиант, отгоняя фантазии о том, как, кого и что хотелось бы сжимать сейчас в руках вместо него. От разбегающихся с недосыпа (или хорни фантазий) строчек отвлекли приглушенные струнные переборы да знакомый голос, поющий что-то на китайском. Чжао Се отложил книгу, поднял взгляд и тут же обреченно прикрыл глаза ладонью — возле входа в библиотеку, приобняв неизвестно где добытую гитару, стоял Вэнь Кэсин. И ладно бы он просто стоял. Он еще и довольно хреновенько играл и просто ну очень хреново пел. Чжао Се поднялся на ноги и заспешил к выходу из библиотеки. Как бы ему ни нравилось иногда подтрунивать над лучшим другом, позволить ему по-настоящему опозориться он не мог. У разъезжающихся дверей его обогнал какой-то высокий парень. Довольно привлекательный, кстати. Хорошо побритый, одетый в тонкую, выгодно подчеркивающую широкие плечи и узкую талию голубую рубашку. Парень остановился прямо напротив Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсин — слава богам! — сразу же заткнулся. — Ну и что ты делаешь? — парень, в котором Чжао Се с удивлением узнал Чжоу Цзышу, пристально посмотрел Вэнь Кэсину в глаза. — Пою тебе серенаду! Пытаюсь донести до моего а-Сюя всю глубину пожирающих меня чувств. Чжоу Цзышу устало и как-то неуместно грустно вздохнул. — Может, хватит? Я уже понял, что раздражаю тебя, не старайся выдумать новые доказательства. Вэнь Кэсин моргнул. Запустил пятерню в волосы. Моргнул снова. — Раздражаешь? Что за бред, с чего ты вообще это взял? — С того, что ты достаешь меня примерно… х-м-м-м… полгода? Я понимаю, это типичная китайская гомофобия. Вам прикольно издеваться над теми, кто не попадает под ваши стандарты. Петь насмешнические песни, читать затролливающие стихи, пытаться сорвать своим неуместным присутствием занятие, звать покататься на лодке в городе, в котором, так, на секундочку, река глубиной по колено. Вот только мне уже давно не очень смешно. — Но, а-Сюй, — Вэнь Кэсин смотрел совершенно беспомощно. — Я вовсе не пытаюсь над тобой издеваться. Вообще-то, все это время я за тобой ухаживал. — Ухаживал? Вот так вот и ухаживал? — Ну… как бы… да. — А тебе не приходило в голову просто попросить у меня телефон? — Я полагал, ты мне его не дашь. Переживал, что это ты гомофоб и пошлешь меня ко всем чертям, если я вдруг осмелюсь подкатить к тебе прямо, так что старался растопить твое ледяное сердце настойчивостью. Чжоу Цзышу тяжело вздохнул и подарил Вэнь Кэсину взгляд выражающий нечто среднее между обвинением того в крайней тупости и искренним обожанием: — Если бы я хотел тебя послать, то уже давно бы это сделал, а не терпел все эти нелепые спектакли. — Так значит ты… — Тоже заинтересован, да. Запомни, пожалуйста, а ещё лучше запиши в тетрадочке. — Оу… — Ага! Вэнь Кэсин помолчал, что-то прикидывая. — Ты все это время был заинтересован, несмотря на то, что думал, будто я над тобой издеваюсь? Чжоу Цзышу пожал плечами. — Порой случается так, что два человека воспроизводят два в корне неправильных решения, но все равно приходят к одному и тому же верному ответу. Вэнь Кэсин завис переваривая. Чжао Се завис тоже. Он почти готов был восхищаться красотой суждения Чжоу Цзышу. Впрочем, возможно, оно было вполне стандартным для помешанных на математике студентов физтеха. — Послушай, — отмер наконец Вэнь Кэсин, — так значит ты… Чжоу Цзышу не дав ему договорить, пробурчал что-то вроде “кажется, нам пора прекращать разговаривать и заняться уже делом”, ухватил его за ворот и притянул для поцелуя. Полный людей библиотечный дворик взорвался аплодисментами. Чжао Се из солидарности тоже пару раз ударил ладонью об ладонь и зашагал к брошенной книжке. После просмотренной только что нелепой сцены ему не давал покоя один единственный вопрос: зачем учить шесть иностранных языков, если ты не можешь перевести самый простой и главный посыл с родного китайского?