Иной

Когда острый нож Салливана резко входил в тело, Тауншенд орал на весь огромный зал, будто выстроенный из плоти и крови сотен тысяч людей. Он знал, что такое ломать ноги и руки, что такое получать бесконечные ранения, ссадины и жуткие синяки размером в полноги или полруки: работа обязывала лезть в места, которые люди обычно обходят стороной, и иногда прыжки через различные канавы, ямы и ветки не выходили успешно: в конце концов, Генри был фотографом, а не акробатом или каскадером. Но он готов был поклясться, что не испытывал боли сильнее, чем боль от поворачивающегося в теле холодного лезвия ножа. Он знал, что будет хуже, знал, что от него не останется ничего, кроме кровавого месива, знал, что попадет в ту же мясорубку, что и Эйлин, а Салливан завершит безумный план воссоединения с «матерью»… С тем, что он считал, называл «матерью». Генри кричал, с силой сжимая веки, надрывая горло, не желая видеть умиротворение и счастье на лице в конец ополоумевшего Уолтера, наслаждавшегося медленной смертью своей последней, двадцать первой жертвы, а, значит, достижением жуткого плана. Кривая улыбка уродовала его лицо, а глаза горели дьявольской радостью. В своей предсмертной мучительной агонии Тауншенд не заметил, что сидит на мягкой кровати в своей собственной спальне в той самой квартире под номером 302 и орет на весь дом. Его отрезвило лишь осторожное касание плеча холодной мокрой рукой. Вот только, открыв глаза, Генри ужаснулся. Рядом стоял Уолтер Салливан. Уолтер Салливан, который только что вонзал нож в его грудь, в живот, в руки и ноги, уродуя тело Генри в том страшном зале, и наблюдал за жуткими мучениями жертвы, казалось, разрываемой на части от испытываемой непереносимой боли. - Все в порядке? – обеспокоенно спросил Уолтер, продолжая придерживать ошеломленного парня за плечо. Пожалуй, в этом жесте даже было что-то нормальное, адекватное, так не похожее на сумасшествие Салливана, напоминавшее скорее обыкновенную заботу. Но это слишком извращенно: сначала убивать, а потом оживлять и интересоваться самочувствием с таким неподдельным волнением на лице! - Что тебе за кошмар приснился, что ты решил перебудить своим воплем весь дом? Поделишься страшилкой? - Ч-что тебе от меня нужно?! – воскликнул Генри, отшатнувшись. - Чего? – Уолтер будто напрочь забыл, что творил только что. Сколько человек убил, сколько страданий им причинил, на какие мучения обрекал их не только при смерти, но и после жизни, не позволяя их душам убраться восвояси и заточая их в аду собственной выдумки. Вечно скитаться по страннейшему миру в виде безмозглого призрака, желающего лишь крови… Врагу не пожелаешь. - Н-ничего… - проговорил Тауншенд, резко взяв себя в руки. За свое путешествие по безумному миру, созданному Салливаном, Генри к этому привык. Когда очередная тварь выскакивала из-за угла, ничего другого не оставалось, иначе бы он погиб гораздо раньше. А теперь… Вдруг Уолтер затеял эту игру, давая Генри последний шанс? А если и не давая… может, он сможет сам найти лазейку. Он обязан ее найти, раз еще жив! Это может быть действительно последний шанс, и его нельзя упускать. - Эти поездки ради снимков дикой природы не идут тебе на пользу. Когда-нибудь какой-то особо голодный лев тобой все-таки поужинает, - вздохнул Салливан и, протянув руку вперед, растрепал и так взъерошенные после сна колючие волосы Генри. Тауншенд вздрогнул, почувствовав холод длинных пальцев, сразу же пробежавший волной мурашек по всему телу. Хотя, возможно, он среагировал именно на прикосновение убийцы - серийного маньяка - отнявшего двадцать одну жизнь, если считать и его, Генри Тауншенда, жизнь. – Раз встал, пошли завтракать. Это у тебя свободный график, а мне-таки работать приходится ежедневно, кроме субботы и воскресенья. Проведи со мной хоть одно утро, соня! - Зачем тебе это? – все же не выдержал Генри, в упор глядя в спину остановившегося в дверях Уолтера. И вновь удивленный взгляд зеленых глаз, полных непонимания. Наверное, именно это заставило Тауншенда потерять все свое самообладание за доли секунд и послать к черту план как-то тайно суметь сбежать из собственной квартиры, превращенной в тюрьму человеком, стоящим в комнате. Если его вообще можно назвать человеком. - Что? - Ты изрезал меня ножом, а теперь я лежу в своей постели и на мне ни царапины! - Генри, не знаю, что случилось с твоим чувством юмора, это ни разу не смешная шутка, - недовольно сказал Уолтер. Если сначала он был просто обескуражен, то теперь в словах появилось раздражение. Видимо, он планировал иное утро. И уж точно не хотел слушать подобный бред из уст Тауншенда. - И ты еще смеешь говорить о шутках?! – воскликнул Генри в ярости, вспоминая, как заживо сгорал Джаспер, как запах горящей человеческой плоти вызывал головокружение и тошноту, вспоминал, как Ричард Брейнтри искрился пропущенным через него электричеством и как… как Эйлин разорвала на части эта жуткая машина. Как от нее не осталось ничего, а он не смог ее спасти… Если бы еще секунда! Еще одна секунда! А Синтия… Синтия, до последнего верившая, что ей все снится… Может, она не была лучшей, черт побери, да, она была шлюхой, но она не заслуживала такой ужасной смерти, не заслуживала множества ножевых ранений и забрызганных кровью стен! - Генри! Генри, да что ты несешь… - в шоке проговорил Уолтер и, сев рядом с Тауншендом, дотронулся до его лба. Салливан не злился, он был совершенно растерян. Все свои воспоминания о смертях, произошедших на его глазах, Генри неосознанно выкрикнул вслух, причем с такой злостью, что Уолтер просто растерялся, не зная что и сказать. Жуткий убийца, маньяк, убивший невинных детей, мужчин, женщин, сидел совершенно растерянный и не понимал, что делать. - Ты убил всех, а теперь издеваешься надо мной! Черт возьми, лучше бы ты убил меня! - Да они все живы! Тебе просто приснился дурной сон! – уже уверенно сказал Уолтер и осторожно прижал к себе Генри, надеясь, что тот не оттолкнет его. – Мы уже два года вместе, я никогда никого не убивал, а с Эйлин ты еще вчера договорился выпить кофе в кафе рядом с ее работой, вы давно лучшие друзья… - Это что ТЫ несешь?! Вырвавшись из объятий Уолтера, Тауншенд выскочил из спальни и побежал к двери в коридор. Никаких цепей! Хоть что-то хорошее случилось! Он наконец может сбежать отсюда, из этого ада с призраками, лезущими из стен, с освежеванной кошкой в холодильнике, с этими зловонными монстрами, которые казались лишь отголосками людей, но ничем не были на них похожи… Все прекратится! Эти дыры в Преисподнюю навсегда захлопнутся! Выскочив за дверь, Генри тут же столкнулся с сонной Эйлин. Девушка открыла глаза и недовольно посмотрела на стоящего с открытым ртом Тауншенда, без всяческого чувства такта разглядывавшего ее. Он пытался что-то сказать, но выдавал лишь неясное мычание. На Галвин не было ни царапины. Она выглядела немного усталой, раздраженной, но не более того. Как будто Генри действительно все приснилось… Но не бывают же сны настолько реальными и тем более лишающими памяти! - Знаешь, я готова простить тебе ночь без сна, так как тебя давно не было дома, вы с Уолтером друг по другу соскучились и все такое… Но, черт побери, утром-то чего орать?! Что за кошка между вами успела пробежать! - Э-Эйлин! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть целой и невредимой! - Генри, я была бы счастлива, если бы ты при этом был одет, - зевнула Галвин. – Ладно, раз я встретила тебя и мне не надо долбиться в дверь, надеясь, что хоть кто-то услышит требования, я пойду обратно и попробую поспать еще немного! - Что? – Генри только сейчас обратил внимание на то, что стоит в одних трусах. - Эм… Прости, он не в себе, - раздался недовольный хриплый голос сзади, и Генри оказался схвачен сильными все еще прохладными руками и затащен обратно в квартиру номер триста два. Салливан молча прошел и сел за кухонный стол, явно настраиваясь на серьезный разговор. Если над ним шутили так зло, он хотел узнать, чем это заслужил. Если Генри серьезно верит во весь бред, что несет, то Уолтер просто обязан знать, что произошло. – Знаешь, будь добр, сообщи мне, когда будешь готов прекратить играть в эту дурацкую игру. Такое чувство, что ночью ты слишком сильно ударился головой о спинку кровати во время секса, а потому забыл всю свою жизнь где-то с нашего знакомства, раз считаешь меня каким-то убийцей. - Какого, к черту, секса?! - Страстного, знаешь ли, - фыркнул Уолтер, понимая, что Генри думает совершенно не о том, чтобы найти общий язык. – Между нами двумя. - Да я бы никогда не стал этим заниматься с тобой! Ты самый ужасный человек во всем мире! Во всех мирах, если хочешь! Ты жестокий безумный урод, который не гнушается использовать любые методы для достижения своих безумных целей! И даже то, как над тобой издевались в детстве, не является оправданием! – выпалил Генри, который сейчас совсем не думал о собственной наготе и инциденте с якобы Эйлин. Уолтер будто окаменел, услышав эти слова, а в его взгляде ясно читалась сильнейшая боль и глубокое разочарование, но он нашел в себе силы молча встать из-за стола и уйти в спальню, даже не начав завтракать, хотя тарелки с едой стояли на столе и только ждали, когда их избавят от вкусного груза. Вот только этим утром завтрак отменялся. - Тогда между нами ничего больше нет, - сказал он холодно, выйдя из спальни, и покинул квартиру, громко хлопнув хлипкой дверью, пусть в последнем после долгих дней заточения Генри не был уверен. - Эй, ты чего? – послышался удивленный голос Эйлин из коридора, как только захлопнулась дверь квартиры, а Салливан рыкнул что-то резкое ей в ответ, желая сразу же отвязаться и не отвечать на глупые вопросы. Его громкие тяжелые, но быстрые шаги вскоре перестали быть слышны в длинном коридоре и небольшой квартире Тауншенда. Генри сверлил взглядом дверь еще примерно минуту, но потом все же ушел в спальню, чтобы хоть что-то надеть. Шкаф оказался забит полностью, хотя обычно половина, если не больше, пустовала. Видимо, для создания нужного вида, Уолтер сунул сюда и свою одежку, чем как бы намекал, что у них все же есть отношения. Точно, то самое синее пальто, в котором Салливан бегал в виде призрака самого себя то с одним, то с другим оружием и явным намерением убить всех вокруг. Фотографии на полках тоже не произвели на Генри какого-либо впечатления, пусть их было достаточно мало, чтобы показаться правдой. Может, Тауншенд любил фотографировать, но вот самому фотографироваться совершенно не хотелось, да и никогда не нравилось. Тут было больше снимков Уолтера, чем совместных или с одним Генри, что вполне в привычках самого Тауншенда, так что даже можно было бы поверить, если бы в голову не лезли все события, что пришлось пережить. Хорошо же Салливан его изучил, чтобы создать такую великолепную иллюзию. Так тонко поиздеваться. Но Генри не собирался верить его словам и словам явно ненастоящей подставной Эйлин. Она… Не могла она так просто говорить с Уолтером после того, как чуть с ума не сошла, ходя за Тауншендом по этим катакомбам, коридорам, обитым бьющейся человеческой кровью, усердно политым кровью и полным невозможных монстров – порождений больной фантазии Уолтера. А потом Генри не спас ее… Эти кольца изрубили ее… Она не могла быть жива… Тяжело выдохнув и закрыв глаза, Тауншенд опустился на кровать и откинул голову назад. Кажется, он оказался в еще большем аду. Здесь он не мог просто замахнуться чем потяжелее и убить очередную тварь, потому что совершенно запутался. Нормальность людей вокруг делала мир ненормальным еще больше.

***

Уолтер пытался сосредоточиться на работе. Надо было написать очередную статью, но слова упорно не хотели складываться в предложения. Редактор будет орать и ругаться, что ничего не готово, но сейчас Салливану было плевать. Что с утра нашло на Таушенда? Убийца, монстр, маньяк, урод… Нет, Уолтер определенно ничем такого не заслужил. Тем более вчера все было отлично! Генри приехал в удивительно хорошем расположении духа, принял душ и сам затащил Салливана в спальню, что случалось довольно редко. Было ясно, что он за несколько недель действительно соскучился, а тут стал выдавать такое, что Уолтер не думал никогда услышать в свой адрес от собственного парня, о котором всегда заботился, за которого переживал и по кому скучал. - Да что за бред-то, мать вашу? – Уолтер помотал головой, надеясь хоть немного привести мысли в порядок и прийти хоть к какому-то решению. Ни один ответ на появившиеся вопросы не посетил его голову. И погорячился он, говоря, что все кончено. Ясно, что он не собирался бросать Генри, который утром с чувством нес бред, а потом выскочил в коридор в одних трусах. Конечно, было больно слышать все, что Тауншенд говорил с такой верой и уверенностью. Редко он произносил длинные речи, а тут вошел во вкус. Только вот Уолтер предпочел бы услышать признание в любви той же длины, а не обвинения в убийствах и каких-то ужасных истязаниях соседей по дому и неизвестных ему людей. Салливан уже надеялся, что это все окажется просто дурацкой шуткой Генри, у которого всегда были некоторые проблемы с чувством юмора. Он никогда не понимал сюрпризы и не очень-то громко смеялся над анекдотами или забавной игрой слов. Вдруг решил исправить?.. Что ж, это было бы не худшим вариантом. Подумав еще немного и так и не придя к какому-либо заключению, Уолтер просто кинул Генри сообщение с просьбой простить, если он что сделал не так, и по возможности успокоиться к вечеру. Пожалуй, только тогда он сам смог умерить волнение и начать работать, пусть порой и отвлекался на мысль позвонить Тауншенду и спросить, как он там.

***

- Генри? – с надеждой в голосе спросил Уолтер, заходя в квартиру вечером. Он задержался, как только мог, пытаясь дать Тауншенду как можно больше времени, чтобы понять глупость собственной утренней шутки. Конечно, Салливана напрягало, что Генри так и не позвонил ему ни разу за весь день. Или решил, что глупо извиняться по телефону? Уолтер не мог понять, что творится у парня в голове. - Что? – раздался несколько недовольный голос с кухни. Что ж, хотя бы не полнейшее игнорирование. - Как ты тут? Все в порядке? - Просто отлично. - Правда? - Нет. Вздохнув, Уолтер повесил пальто на крючок и зашел на кухню, где Генри сидел на пару с бутылкой виски. Судя по тому, что у них хранилась только одна, то именно ее Тауншенд решил прикончить и уже наполовину справился со своей задачей. - Что ты делаешь? -Тебе-то какая разница, если между нами все кончено? Я уж надеялся, что ты не вернешься, - огрызнулся Генри и посмотрел на Уолтера, прожигая его взглядом, полным ненависти. - Твоя тяжелая судьба – не оправдание твоим злодеяниям! - Что? – опешил Салливан. Если у него и была тяжелая судьба, то он как-то умудрился остаться не в курсе. – У меня не было таких трудностей в жизни, с которыми бы я не справился. И, Генри, шутка про убийства порядком затянулась. Не знаю, кто подкинул тебе такую идею, но, поверь мне, она глупая. Уолтер отнял у парня бутылку и, быстро поцеловав его, пошел ставить её обратно в бар. Господи, что нашло на него? Какая муха укусила в тех джунглях, куда он ездил? Или, может… - Ты нашел себе в этой поездке кого-то другого? – захлопнув дверь бара, спросил Салливан. Говорят, что те, кого сильно любил раньше, начинают сильно раздражать, стоит появиться новому страстному увлечению. Вдруг то же самое произошло с Генри? - Какой к черту поездке?! В твои поехавшие мозги?! – воскликнул Тауншенд, взмахнув руками, и стакан с недопитым виски упал на кафельный пол, звоном стекла оповестив об этом двоих жителей квартиры. - Отлично! Мы дошли до битья посуды! Вот чего ты добиваешься?! – с рыком ответил Салливан. - Я хочу себе обратно свою жизнь! – спрыгнув с высокого стула, закричал Генри с каким-то отчаянием в голосе. Стук в стену отрезвил обоих и заставил стыдливо замолчать.

***

Эйлин вернулась с работы чуть позже Уолтера, даже зацепила взглядом закрывающуюся в квартиру номер 302 дверь. Конечно, она услышала всю тираду своих соседей, которых не так давно обзывала «сладкой парочкой». Они были забавными до утра этого дня. Генри был молчаливым и приемлемо апатичным, Уолтер же наоборот был не в меру эмоционален, пусть и учился сдерживаться, пытаясь подражать своему сожителю. Конечно, это ему не удавалось, так что Эйлин зачастую видела, как Салливан лез к Генри, а тот усиленно отпирался, краснея, но упорно молча. Трудно было представить, сколько эмоций Тауншенд испытывал на самом деле, сколько картин видел в голове. Эйлин как-то довольно долго рассматривала его фотографии. Они все казались эмоциональными или скрывающими эмоции, как и их создатель, в каждой были неожиданные черты, не сразу улавливаемые неподготовленным глазом. И чтобы создать такое, надо многое чувствовать. Галвин была уверена, что Генри сильно любит Уолтера, иначе не позволил бы лезть к нему, в его собственный мир. Да и сам бы никогда не влез в мир Салливана, переехав в его квартиру. А теперь все перевернулось с ног на голову. Они оба кричали и ругались, явно совершенно не понимая друг друга. Притом куда эмоциональнее на все реагировал Генри, кляня Уолтера во всевозможных грехах. Да еще и прыгал в трусах по коридору с утра. Забавно, конечно, и Эйлин бы посмеялась над такой нелепостью, если бы не крики и разборки. И вечером это все снова началось. Девушка не собиралась отдыхать под такую оригинальную музыку, так что пришлось стучать в надежде, что ее услышат и успокоятся хоть немного. Удивительно, но стук сработал.

***

- Ты… Правда веришь во все то, что говоришь? – рассеял тишину вопросом Уолтер. - Да, - разрушил его надежды Тауншенд. Он верил себе, а не кому-то рядом. Поначалу Салливан не показался таким страшным, когда Генри увидел его впервые, но потом этот маньяк начал бегать за ним то с бензопилой, то с пистолетом, то с автоматом, черт побери! Парень не представлял, как он выжил. И сейчас он не собирался верить Уолтеру. - Я… И что мне тогда сделать? Сдать тебя в психушку? Ч-что мне делать, раз ты во все это веришь? Уолтер подошел к Генри и прижал его к себе, уткнувшись носом в непричесанные каштановые волосы. Тауншенд сразу попытался увильнуть, а потом вырваться, но его держали крепко, будто не обнимали, а сковали, чтобы никуда не пустить. Очередные цепи, и на этот раз не держащие дверь, а доползшие до него. - Пусти меня! Но вместо этого Салливан стал целовать лицо вырывающегося Генри. Тауншенд думал, что ему будет противно и мерзко. Он зажмурился, сжал губы, но вместо злобы ощутил неожиданную расслабленность и уют. Объятия Уолтера казались вполне привычными и приятными. Генри не помнил, чтобы что-то такое с ним происходило раньше, но его тело помнило прикосновения и совсем не хотело от них отказываться. Вскоре Тауншенд уже просто не мог кричать и ругаться: ему было слишком спокойно, слишком тепло. Впервые за долгое время он чувствовал себя защищенным. И это было совершенно абсурдно, ведь эту защиту давал именно тот маньяк, который стал причиной последних страхов Генри. - Все в порядке? – раздался голос Уолтера, вернувший Тауншенда к реальности, если ее можно было таковой назвать. - Да… - проговорил Генри, кивнув, и посмотрел куда-то в сторону, думая о реакции своего собственного тела на неожиданные прикосновения Салливана. – Знаешь… Я устал и пойду спать. - Сам-то дойдешь? – поинтересовался Уолтер, кивнув в сторону бара, куда минут пять назад убрал полупустую бутылку виски. Но Генри недовольно посмотрел на него, скинул чужие руки с плеч и кое-как поплелся в спальню, чуть не пересчитав все углы по дороге. Конечно, можно было попросить Уолтера довести его до кровати, да даже донести – вряд ли бы тот возмущался – вот только принимать его помощь и уж тем более просить о ней Генри не хотел, несмотря на то, что упал на кровать и не нашел в себе сил раздеться. Чуть позже он почувствовал, как его осторожно раздели, услышал, как одежду бережно сложили на стул, почувствовал чужое теплое тело рядом и обнявшую его руку. Стоило бы злиться и брыкаться, но Генри хотелось просто поскорее уснуть. Пусть даже он очнется с ножом в груди: так хоть будет уверен в происходящем. То, что творилось сейчас, только запутывало его все больше и больше. Будто вокруг выстраивали непроходимый лабиринт, где проходы можно разве что вырубать, иначе никогда не выйдешь. Да. Точно. Даже если вся его комната превратиться в пульсирующую мышцу, из ее стенок полезут рычащие монстры, а дверь вновь будет закована в цепи, Тауншенд поймет, что умрет, и примет это или, если хватит сил и желания жить, попробует бороться, выбивая у судьбы последний шанс. Но сейчас Генри не знал, что ему делать. Его тело радостно откликалось на объятия Уолтера и его прикосновения. Сам Уолтер казался тем, кому можно верить, довериться… Хотя мозг упорно твердил, что этот человек убивал и будет убивать. Генри так толком и не смог поспать этой ночью, несмотря на то, что был пьян и эмоционально измотан. Он молча слушал, как утром шуршал одеждой и скрипел дверцами шкафа Салливан, и изображал, что спит. Выйдя из комнаты, Уолтер вернулся через минут двадцать, поцеловал Тауншенда в висок и ушел, стараясь делать все как можно тише. Но Генри прислушивался к каждому шороху и легкому стуку ботинок о пол. Возможно, так он убеждал себя в реальности происходящего. Реальность, она же состоит из множества мелочей. И если найти пару мелких несостыковок, то можно будет предъявлять претензии Уолтеру, и тот наконец сознается, и все вернется на круги своя... Они оба мертвы, они оба нигде… Пока у Генри не было никаких доказательств, что на этот раз квартира 302 и соседи в этом доме в очередном придуманном Уолтером мире, но он ведь мог их найти. Если Салливан продолжит игру, рано или поздно он где-то споткнется и что-то сделает не так. Но Генри понимал, что его сил может просто не хватить. Он уже сейчас срывается, даже планируя быть спокойным и расчетливым. Так что же будет потом?

***

В этот раз Уолтер снова пришел поздно. Вечером Генри был добрее, но Салливан все равно не надеялся на снисхождение. Он уже боялся, что Тауншенд действительно повредил мозг и потерял память или же попросту свихнулся. За каждую такую мысль Уолтер с упорством бил себя по лбу. Нет, с его Генри такого никогда не случится. Просто он очень устал от поездки и таким образом показывает свое желание побыть в одиночестве. Вот! И не шутка его поведение, а всего лишь косноязычие, которое всегда у него было. И нечего волноваться. Через недельку Тауншенд обязательно придет в себя и снова станет милым стеснительным молчаливым Генри, в которого Уолтер влюблен до безумия. По крайней мере он хотел в это верить… - Генри? – с той же надеждой, что и в прошлый раз, спросил Салливан, ожидая ответа и надеясь, что парень не решил допить остатки виски и скрасить второй совместный вечер истерикой. Но ответа не последовало. В квартире было тихо, и только небольшой шорох и постукивание доносились из спальни. - Генри? – повторил свой вопрос Уолтер, заглянув в комнату. Тауншенд действительно был тут. Он сидел и просматривал фотографии, которые сделал за время путешествия. Обычно они смотрели их вместе, но Салливан не стал возмущаться, понимая, что, если Генри не бесится и не пытается обвинить его в смертных грехах, уже можно радоваться жизни и спокойствию. - Сильно занят? - Да так, - пробормотал Генри себе под нос, продолжая щелкать клавишами и перелистывать снимки на экране. Он хмурился, прикусывал губу - то ли злился, то ли расстраивался, но внимательно рассматривал каждую фотографию. К большей части он явно относился равнодушно, но как только видел на снимках себя, заметно изменялся в лице. - Мне можно к тебе присоединиться? - все же попробовал напроситься в компанию Салливан. - Нет, не стоит! – слишком резко ответил Тауншенд, а Уолтер лишь вздохнул. Понятно. Что ж, он все еще хочет побыть один. Значит, никто не будет мешать. Салливан не раз и не два в своей жизни упорно ждал и терпел ради будущего счастья. Разве не сможет он и сейчас пережить неделю-две ради возвращения прежних отношений? Ведь Генри обязательно оценит его усилия… Не может не оценить! - Я пойду разогрею ужин. Если захочешь, приходи, - сказал Салливан и оставил парня наедине с мерцающим экраном монитора. Не тащить же его насильно. Тем более Тауншенд любил устраивать перекусы в течение дня и редко ужинал и обедал полноценно. Так что и в этот раз Уолтер был готов есть в одиночестве, но Генри неожиданно появился и молча положил себе наспех сделанное блюдо, больше напоминавшее именно что перекус. Уже процессе заглатывания еды он пару раз глянул на Салливана, усиленно что-то обдумывая, но так ни слова и не сказал, хотя со стороны казалось, что у него вот-вот сорвется с языка что-то действительно важное. - Что-то произошло? – не выдержал подглядываний исподтишка Уолтер, когда Тауншенд уже начал посверливать его взглядом, сидя напротив за столом и упорно продолжая молчать. - Возможно, я ошибался, когда говорил, что ты убийца, - пробормотал Генри, с трудом выдавливая из себя слова. Казалось, его скорее стошнит, чем он договорит фразу до конца, настолько противен был процесс. Конечно, видеть подобную реакцию было неприятно, и Салливан не удержался от того, чтобы поморщиться и отвернуться. Лучше бы Тауншенд даже не заводил этот разговор. Все равно ни к чему хорошему он не приведет. Только поругаются снова из-за очередной придуманной глупой и неудачной шутки. - В общем, прости за то, что я тебе наговорил вчера. Я был не прав, - эти слова дались Генри особенно тяжело. Его немного потряхивало, создавалось ощущение, что он скривится, согнется и убежит. И даже порадуется, что не надо находиться рядом с этим «маньяком, убийцей, монстром» за одним столом. - Ты уверен в своих словах? - вздохнув, спросил Уолтер, проткнув кусочек картошки. Вилка звонко скрипнула о тарелку, и они с Генри одновременно поежились от пробирающего до костей противного звука. - Я ни в чем не уверен… Эти сны… Показались мне слишком настоящими, - попытался объяснить Тауншенд. Если он начнет рассказывать конкретнее, то Уолтер никогда не поймет. Или поймет не так и сдаст его в психушку, надеясь, что там излечат. - Сны? Ты о кошмаре, который тебе тогда приснился? – с удивлением поднял глаза на Генри Салливан. Он уж никак не мог подумать, что причиной отдаления парня может оказаться какой-то там страшный сон. Это же абсолютно нелогично, а Тауншенд всегда старался везде найти свою логику и закономерность. - Ну… Это не первый кошмар. Я просто устал, прости, - мотнул головой Генри. Пусть он ничего не помнит, об этом Уолтеру тоже лучше не знать и не думать. Неважно, злой ли он маньяк или просто человек, пытающийся заботиться о том, кого любит. - И давно тебе снятся ужастики по ночам? Просто ты обычно дергаешься, когда тебе плохой сон снится… Тебя, конечно, долго не было, но последние несколько недель перед отъездом, ручаюсь, ты спал тихо и крепко. Если что-то было бы не так, я бы проснулся, - неожиданно бросился в заверения Салливан, мгновенно заволновавшийся о состоянии Тауншенда, будто тот готовился тут же умереть. Генри же не мог понять, что доставляло ему такое беспокойство. Не казалось, что дело именно в снах, скорее в подозрении Уолтера, что он не замечает проблем собственного парня. – Да я бы почувствовал, снись тебе что-то дурное на другом конце света! Ты же знаешь! - Видимо, я изменил своей привычке биться в конвульсиях в процессе просмотра кошмара… Или что ты там имел в виду под «дергаться»? В любом случае в последнее время мне снится всякий несусветный бред. Кровавый бред. И главным злодеем там каждый раз выступаешь ты. Уж прости за правду, - пожал плечами Генри, внимательно наблюдая за реакцией Уолтера. - И из-за этого ты обвиняешь меня в убийствах? - Я просто ненадолго потерял… эм… «связь с реальностью», если можно так сказать. Может, устал, может, еще что, но этот сон для меня будто слился с настоящей жизнью. Это звучит, как бред сумасшедшего, но это правда. И не надо смотреть на меня, как на больного, - заметив недоверие во взгляде Уолтера, не удержался от комментария Тауншенд, понимая, чем такие мысли Салливана могут кончиться для него. - Знаешь, ты просто обязан сидеть дома, побольше спать и отдыхать, раз с тобой такое происходит. И я буду за этим следить! Совсем не хочу, чтобы ты свихнулся на ровном месте! – с энтузиазмом воскликнул Уолтер, а Генри только вздохнул который раз за вечер. Все же что в одном воплощении, что в другом Салливан не кто иной, как фанатик, готовый положить жизнь и душу на доведение самого абсурдного дела до его логического завершения. Пожалуй, в маньяке-Уолтере именно эта черта пугала Тауншенда больше всего. Любой человек может вовремя сжалиться, поменять свое мнение, но только не вбивший себе в голову определенные правила и устои фанатик, готовый с флагами и оружием наперевес отстаивать свои бессмысленные идеалы, лишь портящие жизнь окружающим. - Тогда я и отправлюсь отдыхать, - махнул рукой Генри и, встав из-за стола, направился в спальню. Ночью он снова услышал шуршание снимаемой одежды, шорох легкого одеяла и почувствовал, как чужое теплое тело прижалось к нему со спины, а чужая рука аккуратно обняла за талию. Тауншенд не спал, но не хотел об этом сообщать. Можно говорить либо о кошмарах, либо о бессоннице, а то путаница в показаниях точно еще больше взволнует Уолтера, и так явно обеспокоенного психическим состоянием Генри, да и в принципе его состоянием, в последнее время не внушающим доверия.

***

Следующее утро не то чтобы порадовало Генри, но хотя бы показалось привычным. Очередные надрывы и трещины в стенах – ничего необычного. Тауншенд точно не знал, сколько прошло времени: неделя, месяц, несколько месяцев, а, может, даже год – но испорченная квартира, запертая цепями и оторванная от реального мира казалась роднее того странного то и сна, то ли видения с совершенно невероятным Уолтером и уже незнакомым спокойным домом и городом. - Это никогда не закончится… - пробормотал Генри, вылезая из-под одеяла. Нда, даже не раздет, значит, действительно наконец-то очнулся. Так получается, что надо было на минуту поверить в происходящее, чтобы оно перестало существовать? Что ж, этот Салливан жестко издевается. Сначала заставил смотреть, как умирают все знакомые, почувствовать, как умирает он сам, а потом окружил опекой и заботой, чтобы снова выбросить в мрак собственного извращенного сознания. Закрыв глаза, Тауншенд на минуту представил, как он жил раньше. Если подумать, никак. А сейчас он даже ощущал себя сколько-то важным. Пусть и для проклятия, где он – двадцать первое последнее звено. - Снова кошмар приснился? – раздался знакомый взволнованный голос, вырвав Генри из размышлений о возможной скучной, но понятной жизни. В дверях стоял Уолтер, а на стене не было никаких дыр и трещин, больше напоминающих гноящиеся надрывы. Обычные серые стены с повешенными на них фотографиями. - Д-да, пожалуй… - проговорил Тауншенд, думая о том, что Салливану не понравилась слишком скупая реакция парня на то, что все закончилось. – Знаешь, я хочу пройтись. - Ты же даже не завтракал! Но Генри молча встал и быстро начал одеваться, думая, что свежий воздух ему просто необходим. А если Уолтер решил создать иллюзию свободы, значит, иллюзия или разрушится, или же Тауншенд будет свободен. - Я не хочу завтракать, - пояснил Генри, наткнувшись на нахмурившегося Салливана в дверях, и проскользнул мимо него. На двери не было ни цепей, ни замков, так что и в коридор Тауншенд спокойно прошел, не наткнувшись на препятствия. Удивительно, но дом он тоже покинул совершенно спокойно. Воздух резанул холодом и, несмотря на вонь курева и автомобильных выхлопов, показался свежим и чистым. Ни в какое сравнение не шел с той мерзкой смесью гнилого мяса, свежей крови и другого дерьма, тщательно смешанного и размазанного по стенам вместо краски. А еще вокруг были люди. Самые обычные люди. Не те, что через минуту умрут на твоих глазах, корчась в жутких муках, а те, кто торопится на работу, в кафе, на встречу, чтобы вернуться домой еще много-много раз, не думая о собственной квартире, о собственном доме, как о недоступной никому тюрьме. О пожизненном карцере. - С вами все в порядке? Генри не заметил, как дошел до парка, сел на скамейку и стал рассматривать мир вокруг, яростно пожирая его глазами и отчаянно вдыхая воздух. Со стороны могло показаться, будто у него припадок, потому неудивительно, что к нему подошли поинтересоваться самочувствием и предложить помощь. - Я… Нет, ничего такого, - мотнул головой Тауншенд. Будь он жертвой обычного маньяка, мог бы и в полицию обратиться, рассказать о своих проблемах, но вряд ли хоть кто-то поверит в его россказни о монстрах в старом заброшенном приюте для детей, в метро и его собственном доме, учитывая, что сейчас везде все совершенно спокойно. - Вы уверены? - Нет, но у кого из нас все полностью хорошо? – улыбнувшись, сказал Генри и всё же встал со скамейки. Он пришел в себя и выглядел уже нормально для окружающих и проходящих мимо. - И то верно, - кивнул прохожий и направился своей дорогой, но пару раз глянул назад в сомнении. Все же поведение Тауншенда не вызывало доверия, но самому парню было уже все равно. Он шел в другую сторону, думая, как мог так выпасть из реальности, чтобы не заметить, куда пришел и что делает. В куртке настойчиво зазвонил телефон, требуя срочно ответить. Не стоило долго думать, чтобы понять, что звонит Уолтер. Не мог же он так просто отпустить Генри, не зная, куда тот идет и зачем.

***

Поначалу Салливан просто растерялся. Он, можно сказать, уже привык к разного вида взбрыкиваниям Генри, но пока до неожиданного побега в спешке с самого утра не доходило. Уолтер не сразу пришел в себя, но, как только понял, что соображает, схватил телефон и набрал номер Тауншенда. Куда он помчался? Что он натворит? Почему он ушел? Фразы «я хочу пройтись» не хватало для объяснения. Очнись он раньше, помчался бы за Генри, несмотря на неподходящую для прогулок одежду, но прошло минут пятнадцать-двадцать, так что попытки искать его наобум и предпринимать не стоило. Он мог сесть на автобус, в метро и умчаться в совсем другой район. Уолтер нервничал и ходил кругами по комнате, но этот умник не брал трубку и явно не собирался. Он ведь не мог пропустить десять звонков, когда мобильник лежит в кармане?! Салливан ругался на телефон, в очередной раз слушая гудки и каждый раз дожидаясь последнего протяжного. Он злился, но не мог ничего сделать. Только сидеть и ждать, когда вернется Генри, явно не собиравшийся скорее бежать домой. Кажется, в прошлый вечер он просто наврал, чтобы усыпить бдительность Уолтера. Да, точно! Так бы, знай он заранее, что что-то может произойти, никак бы не упустил момент и догнал бы Генри! Но, с другой стороны, если Тауншенд сбегает, значит, либо Салливан ему попросту надоел, либо он-таки считает собственного парня жестоким маньяком из своих снов и ни за что не хочет верить любым доказательствам и убеждениям. Но что тогда делать Уолтеру? По-хорошему, конечно, отправляться на работу, но Салливан не мог просто так уйти, не зная, что происходит с Генри, где он и как себя чувствует. Вдруг ему плохо? А его парень будет сидеть на работе и ничего не узнает! Нет, Уолтер не мог так поступить, а потому предпочел нарезать круги по гостиной, нетерпеливо глядя на дверь. Но та не открывалась. Ни через час, ни через два… На минуту Салливан даже подумал, что она в принципе лишилась такой функции, только бы не пропустить Генри. Уолтер и подумать не мог, что когда-то произойдет что-то подобное. Их отношения начались просто идеально: общие интересы, долгие разговоры, совместные проекты и идеи, полнейшее взаимопонимание! Разве что Генри всегда был несколько зажат, старался избегать личных тем и не слишком-то ярко изображал эмоции, но он сам называл это чертой характера. А теперь он кричал и ругался непонятно, на что. Впрочем, и так он оставался скрытным и не рассказал ни слова Уолтеру о том, что на самом деле с ним происходит. И это не могло не расстраивать Салливана, но он смирился, что с зацикленностью Генри на всеобщем непонимании ничего не сделать. Так как уже второй час ожидания подошел к концу, Уолтер все же решил обзвонить нескольких знакомых. Мало ли, что могло взбрести в голову Тауншенда: мог и заявиться к кому-то с утра пораньше. Это было бы прекрасным поворотом сюжета этого дня, но Генри нигде не светился, так что пришлось собрать волю в кулак и продолжать ждать, стараясь оставаться как можно более спокойным, что оказалось совершенно невозможно. Гудки машин, скрип паркета, помехи в радио и телевизоре – все это неимоверно раздражало Уолтера, потому что отвлекало от мыслей о Генри. Вдруг в эту секунду ему в голову пришла бы мысль, сознание посетила бы гениальная идея, и он сразу бы нашел Тауншенда? Но все гудки были невовремя, как и их друзья: помехи и постоянные скрипы отовсюду. Вечером, когда Генри все-таки появился в квартире, сумасшедшего больше напоминал Уолтер, чем он. Салливан был раздражен, взъерошен, а по квартире были разбросаны различные вещи. - Нас ограбили? – раздался неуверенный голос от двери, и Уолтер, сразу подскочив с дивана, бросился к ней. - Генри, ты жив?! - Тот же вопрос к тебе. Что тут произошло? Ядерная война прошла, а я не заметил? – скептически спросил Генри, глядя на разбросанные подушки, футболки, свитера, даже ботинки и кеды. Как будто Салливан неожиданно решил сделать генеральную уборку, но не знал, с чего бы начать. - Я… Просто очень волновался. Ты сбежал, ничего не сказав, и не брал трубку, сколько бы я не названивал! Ты не представляешь, что я надумал! - И из-за этого ты решил уничтожить квартиру? – хмуро спросил Генри и, пройдя к дивану, сел на него. До мебели Уолтер, к счастью, не дошел в своих яростных нервных порывах. - Нет… Я не хотел ничего уничтожить, Генри! Я просто переживал! Такое чувство, что тебе стало совершенно плевать на всех вокруг! Черт, если ты считаешь, что нам надо расстаться или еще что-то в этом роде, так скажи и прекрати мучить и меня, и себя! Я скоро уже сам свихнусь, просто думая о том, почему твое поведение так резко изменилось и стало таким! – зло воскликнул Уолтер. Сейчас он, будучи в ярости, даже в чем-то напоминал Генри того Салливана, что обрек его на мучительную долгую смерть, ведь, пожалуй, все последние дни его жизни от обнаружения цепей на двери можно назвать долгой извращенной смертью. - Прости, - вздохнул Генри, хотя и не считал, что должен хоть за что-то извиняться. Может, его тело и реагировало на прикосновения Уолтера совершенно неожиданным образом, но тело тот еще помощник. Не всегда, когда глаза закрываются, следует ложиться спать. Так и тут, если от одного прикосновения становится хорошо, не значит, что надо сразу соглашаться быть рядом и пытаться вспомнить прекрасные долгие крепкие отношения, в которые Тауншенд даже не верил. – Я сидел дома пару дней, мне надо было прогуляться. - Но можно же было ответить хоть на один звонок! Да и с чего ты ломанулся гулять, даже не поев?! - Думаю, я не обязан отчитываться тебе! И не буду! Не хочешь с этим мириться – скатертью дорога! – вскочив с дивана, воскликнул Генри. Его бесило одно присутствие Уолтера. А реакция тела только еще больше раздражала. - Это моя квартира! - Значит, я уйду! - Ты не сможешь! - Хоть сейчас! Да прямо сейчас! – взмахнув руками, Тауншенд направился в спальню, но Уолтер схватил его за руку. - Прости! Я не хотел тебя доставать, но я просто за тебя переживаю! И не уходи никуда! Я сам уйду, если захочешь! – попытался уговорить Генри Салливан, но тот вырвался и пошел собирать вещи. Тауншенд хотел покончить со всем, даже если оно реально. Никакого Уолтера, никаких кошмаров, воспоминаний и мыслей о них больше. Никогда не думать об этом, забыть и не вспоминать.

***

Генри не мог понять, что с ним происходит. Он поселился в дешевом мотеле, понимая, что не найдет квартиру на съем так уж быстро. Но кошмар никуда не исчез. Иногда он просыпался и снова видел ужасающие дыры в стенах. Иногда ему мерещились странные звуки. Он сразу выходил из комнаты, успокаивался, видя людей в коридоре и за окном, а они видели его, здоровались или махали рукой. Порой он просыпался и не хотел открывать глаза, боясь снова увидеть тоннель в стене и цепи на двери. Но ничего не происходило. Жизнь текла мирно и медленно, и ничего не менялось день ото дня. А Уолтер постоянно названивал и оставлял сообщения, так что в конце концов Генри просто отключил автоответчик и занес его номер в черный список. Даже думать не хотелось, как Салливан беснуется, понимая, что ничего не может сделать. Что ж, это можно было счесть за месть. Если тогда Уолтер запер Генри ото всех, то теперь сам Генри заперся от него так, что было никак не найти и не дозвониться. Со временем эти видения усилились: Генри везде чудился туман, скрывающий чужие лица и оставляющий лишь силуэты, пьяницы и любые другие странно двигающиеся люди казались монстрами, которые вот-вот бросятся на тебя, чтобы сожрать, а от любой собаки он в ужасе отскакивал, ожидая жуткого рыка и крайне болезненных укусов. Тауншенд ушел из мира, созданного Уолтером, но не мог от него сбежать. Это безумие преследовало его, поджидало за каждым поворотом и не уходило из головы, не позволяло забыть о том, что происходило у Генри на глазах. Выходить на улицу уже не хотелось. В комнате почти ничего не менялось, а вот в мире вне ее постоянно что-то происходило, появлялись новые странные образы, не дающие спокойно пройти по людной прямой дороге, где уж точно ничего не может произойти. Генри уже сам поверил, что начинает сходить с ума. Как еще можно было все это назвать? Все эти видения, страхи, кошмары? Может, Уолтер и был прав, что с Тауншендом не все в порядке? Тогда, может, стоит поговорить с ним? Если он действительно любит Генри, значит, просто не сможет сидеть на месте, не помогая… Впрочем, это Салливан уже продемонстрировал. Вздохнув, Генри улыбнулся. Да, Уолтер действительно в любом деле фанатик. Захотел найти «маму» - сделал все, что мог сделать, и даже больше. Удивительно, как он вообще еще не нашел Тауншенда. С его-то прытью мог бы уже околачиваться у порога комнаты. Хотя нет, хорошо, что он еще здесь не появился. И надо бы перестать испытывать судьбу, и отправиться искать другое место для дальнейшего временного проживания.

***

Когда на следующий день Генри выходил из мотеля с сумкой на плече, он все-таки столкнулся с Уолтером. Тот был запыхавшимся, взъерошенным и явно не спавшим несколько дней, если не все дни с того момента, как Тауншенд уехал. - Что ты тут делаешь? – хмуро спросил Генри, надеясь, что Салливан быстро от него отстанет. - Я не могу тебя так отпустить, - мотнул головой мгновенно погрустневший Уолтер. Видимо, он ожидал совершенно другой реакции. – Я люблю тебя, и ты, наверное, все-таки тоже… Просто делаешь глупости по каким-то непонятным мне причинам. Нам же было очень хорошо вместе, так почему ты так взял и ушел? - Я не хочу с тобой говорить! – Генри оттолкнул Уолтера и быстрым шагом направился вперед. - Что я сделал?! Если ты мне не объяснишь, я себя убью! - Что? – Тауншенд в удивлении повернулся назад. – Откуда ты взял пистолет?! - Я убью себя, если ты мне не объяснишь! – повторил Салливан. Он немного дергался, дрожал то ли от возбуждения, то ли от страха, и Генри прекрасно понимал, что Уолтер выполнит свою угрозу. Во время чтения записей Шрейбера, заметок из газет, Тауншенд не мог не запомнить то, что Салливан совершил самоубийство в тюремной камере обычной ложкой. Значит, за пистолетом тоже дело не станет. По всей логике Генри должен был только радоваться, что Уолтер умрет и последнее напоминание о кошмаре наяву исчезнет с лица земли, но все внутри Тауншенда противилось этому. - Хорошо-хорошо! Я тебе все объясню! Только обещай, что не воспримешь все это как глупую шутку… Это все правда, я полностью в этом уверен! Салливан нахмурился, но убрал пистолет от виска, подняв его немного выше головы, но не опуская. Видимо, все еще не верил. Да и не удивительно, ведь в последнее время предугадать действия Тауншенда было ему не под силу. - Прямо сейчас! - Это долго… - Генри! - Давай хотя бы сядем, хорошо? – предложил парень, вздохнул и направился к скамейке. Не поворачиваясь, он услышал тихие шаги. Уолтер все же решил последовать его совету, но все также не спешил убирать пистолет от головы. - Я внимательно тебя слушаю… - говоря это, Салливан был уверен, что последующий рассказ не будет излишне необычным, они сойдутся во мнениях, найдут компромисс и снова начнут жить, как прежде. Но этого не произошло. Генри говорил и говорил, уже начиная кашлять из-за пересохшего горла, но не переставал. И его история была ужасной. Уолтер не понимал, как такое в принципе могло возникнуть у кого-то в голове, тем более у тихого и спокойного Генри Тауншенда. Сумасшедший маньяк, решивший, что его мать – квартира, убивший кучу народу, чтобы эту мать пробудить… Черт побери, что за бред он нёс? Да еще и в сторону Салливана, будто это он был этим самым маньяком! Приют, где детей скорее намеренно медленно и мучительно убивали, чем растили, секта безумцев… Может, Генри пересмотрел ужастиков? Или придумывает нелепую отмазку, лишь бы не говорить правду? Стоило отвернуться, Уолтер сразу погружался в сомнения, но одного взгляда на Тауншенда хватало, чтобы полностью убедиться в искренней вере парня в собственные слова. Салливан боялся говорить, что очень хочет сходить с Генри к врачу, к какому-нибудь психиатру, не собирающемуся сильно портить парню жизнь, но понимал, что наткнется на презрение и отдаленность, что никак не поможет наладить отношения, в отсутствии которых Тауншенд тоже был полностью уверен. Сам Генри видел, как меняется выражение лица Салливана, пока продолжается его рассказ. Он был в ужасе, но явно не из-за того, что верил в возможность появления монстров и запертой от всего мира квартиры. Он был в ужасе от того, что не верил и не мог понять, как верит Генри. Наверное, Тауншенду должно было быть все равно. Рассказать, напугать и уйти – делов-то? Но он чувствовал себя все более и более подавленным. Ему хотелось, чтобы его поняли, хотелось, чтобы помогли забыть и пожалели, а не считали сумасшедшим, но все это было совершенно нереально, раз даже такой фанатик, как Уолтер, ловящий каждое слово любимого человека, не мог заставить себя поверить его словам. - Прости, что все это пришлось выслушивать… Я вижу, что тебе неприятно, так что давай просто разойдемся и забудем о существовании друг друга… - Генри, тебе просто нужна помощь, - с надеждой проговорил Уолтер, убирая пистолет и хватая Тауншенда за руки, которые тот сжимал в кулаки. – Ты все вспомнишь, и все будет хорошо. Поймешь, что тебе просто приснился кошмар… Мы… Я свожу тебя к врачу, найду самого лучшего, и ты придешь в норму! - Этого не будет! – воскликнул парень, подскочив со скамейки. - Почему? Генри, тебе просто нужна помощь специалиста! – искренне недоумевал Уолтер, продолжая держать Тауншенда за руки. Он не мог и на этот раз отпустить его. - Нет! Люди умирали у меня на глазах, а ты предлагаешь мне это забыть?! - Это был всего лишь кошмар! Пойми, кошмар! Тебе надо просто забыть о нем! - Тогда этот кошмар преследует меня везде! - Генри, тебе действительно нужна помощь врача! Поехали домой! Все будет хорошо, я тебе обещаю! Ты вылечишься! – Уолтер встал и схватил Генри за плечи. – Ну же, поехали домой! - Нет! - Генри, пожалуйста, успокойся и поехали домой, - постарался наиболее возможным в этот момент ровным голосом сказать Салливан, продолжая крепко держать Тауншенда за плечи. - Ты сдашь меня в психушку… - вздохнул Генри. - Нет. Я тебя никуда не сдам и буду рядом. Обещаю, - серьезно сказал Уолтер, глядя на несколько подавленного Тауншенда, явно не проникшегося идеей. - Мы обязательно найдем выход, и ты навсегда расстанешься со своими кошмарами. Я сделаю все возможное и… - Ты и невозможное сделаешь, - вздохнул Генри, убирая руки Салливана со своих плеч. Он чувствовал в словах Уолтера уверенность, заставлявшую и его чувствовать себя устойчивее и сильнее, но также Тауншенд понимал, что ему лишь кажется. В действительности ничего не поменяется. Если это ловушка, он попадет в нее, согласившись, если не ловушка, он навечно попадет в стены какой-нибудь психиатрической больницы, где будет гнить до самой смерти. Вряд ли то, что с ним происходит, можно вылечить, прописав пару таблеток в день в течение месяца. - Тогда в чем проблема? Если я могу сделать все, значит, никакой проблемы нет, и ты можешь вернуться! Генри сначала улыбнулся, а потом вдруг истерически рассмеялся. Нет, ну насколько же это наивно! Разве сможет он всю жизнь смотреть на лицо человека, вонзавшего в него нож в настолько реальном кошмаре, что Тауншенд был уверен в скорой смерти?! Обнимать его в ответ, целовать и даже больше, ведь именно таких отношений от него хочет Уолтер, но это совершенно невозможно! - Во всем проблема! Представь, если однажды мне покажется, что ты действительно хочешь меня убить? В моих «кошмарах-галлюцинациях» я много раз убивал тебя, а ты каждый раз вставал! Представь, как я отреагирую теперь?! Но ведь ты не встанешь! И виноват буду я, хотя и предупреждал! – воскликнул Генри, успокоившись и перестав смеяться диким хохотом. - Тебе может попасться под руку любой человек, кроме меня! Тебе нужен присмотр, да лечение, черт побери, а не одиночество, что бы ты там себе не надумал! – резко бросил Уолтер и, схватив Тауншенда за руку, потащил к машине, не обращая внимания на активное сопротивление. Он ни за что не бросит Генри сходить с ума дальше. Может, он чего-то не заметил раньше, может, все действительно плохо, но еще была надежда, что парень придет в порядок и станет привычным собой - собой настоящим. Не кричащим о кровавых ужасах истерящим психом, а спокойным Генри Тауншендом, фотографом и удивительно рациональным человеком, что Салливан не так давно готов был подтвердить любому, ведь за несколько лет знакомства именно Генри чаще проявлял рассудительность и здравомыслие, когда Уолтеру совсем отшибало тормоза. - Оставь меня! – хмуро прорычал Тауншенд, но его схватили и потащили к машине. Салливан был настроен серьезнее, чем раньше. Но в действительности Уолтер был напуган, напуган сильнее, чем когда-либо, потому что понятия не имел, можно ли избавить Генри от его странного недуга. И одновременно с этим он был зол. По большей части, конечно, на себя за собственную невнимательность. Ведь не сходит же человек с ума ни с того ни с сего! Должны были быть какие-то предпосылки, какие-то условия… Но по его же словам и прекрасному настроению после поездки и не скажешь, что произошло что-то странное. - Выпусти меня! – не успокаивался Генри, пытаясь открыть машину прямо на ходу, но у него ничего не получалось. – Уолтер, не валяй дурака! Но Салливан игнорировал все восклицания и оклики Тауншенда. Остановится – и лишь потеряет время. Болезнь Генри явно прогрессировала, так что надо было хоть что-то сделать, хоть какую-то мелочь… или не мелочь – Уолтеру было абсолютно все равно: он лишь хотел вернуть себе «своего» Тауншенда. Генри еще пытался выбраться из машины, но попытки заканчивались неудачей, а дергать Салливана он не собирался, все же понимая, к чему может привести поворот головы назад невовремя или какое-то лишнее движение. Не мог он после всего прожитого и пройденного погибнуть в какой-то жалкой автомобильной аварии. Даже если бы все машины на дороге столкнулись, превратив всех своих владельцев в истекающие кровью куски мяса, даже тогда Генри бы счел аварию жалкой. Даже полностью политая кровью дорога не встанет в ряд с мрачными закоулками больного разума Уолтера Салливана, как бы тот не пытался обмануть Тауншенда. Генри не мог забыть. И ни за что не мог поверить.

***

Любая больница воняет одиночеством и болью. Едкий запах лекарств пропитывает ее стены и порой выбирается на улицу. Притом совершенно неважно действительное назначение больницы. Они удивительно одинаковы по своей сути. Уолтер никогда не любил посещать какие-либо медицинские заведения, хотя с детства ему безостановочно вдалбливали в голову, что врачи всегда помогут, а на здоровье экономить никогда не стоит. Пожалуй, родителей можно было назвать фанатиками медицины, но Салливан никогда не смел ехидничать в их сторону: все равно не понимали или игнорировали его замечания. «Боюсь, мы вряд ли можем что-то сделать…» - вот, что обычно он получал в ответ. Когда мать умирала от болезни, когда отец попал в больницу с инфарктом. Но они-то хоть просто умирали… А Генри был жив. И уже будто мертв. «Конечно, мы за ним присмотрим, у нас прекрасные условия». Уолтеру хотелось верить их словам, но он не мог. Что будет с Генри в этой лечебнице? Что с ним тут сделают? Не уничтожат ли его окончательно? «Да, естественно, вы можете его навещать». Навещать кого? Истеричного психа, какой он сейчас, судя по словам врачей? Бесчувственного овоща, каким он станет после лечения, судя по множеству отзывов о любом лечении? Или же все же прежнего Тауншенда, которого Уолтер даже не надеется увидеть вновь? «Ты говорил, что все будет в порядке, тогда зачем ты все это сделал?!» - Генри не перествал кричать, каждый визит заканчивался спором. «Тебе было плевать и сейчас плевать. Прекрати всю эту комедию и дай мне спокойно умереть» - со временем он начал говорить спокойнее, но одновременно перестал скрывать свои настоящие мысли. Уже не думал врать, а прямо говорил о том, что верит в мир, казавшийся адом. «Да я полюблю тебя, только забери меня отсюда!» - вновь просил и чуть ли не рыдал, но врачи упорно говорили, что рано, что Генри врет, что на сеансах он говорит другое. И Уолтер им поверил. «Мне все равно» - Генри Тауншенд умер. Уолтер понимал, что однажды это случится. Одиночество – вряд ли компанию психов можно счесть чем-то другим – и бессмысленное лечение сделали свое дело. Об этом предупреждали (да, естественно, не врачи), но больше Салливан ничего не мог сделать. Оставлять Генри без помощи было страшнее, чем отдавать в клинику. Но, так или иначе, его не стало. Бледная оболочка, пропитавшаяся запахом лекарств, отчаянием и болью перестала воспринимать окружающий мир, как нечто важное, а Уолтер был частью этого мира. Что бы он ни делал, Генри не возвращался. Все было совершенно бесполезно. Салливан выдержал полгода постоянных посещений. Через год он перестал приходит в больницу.

***

Через два года Эшфилд был захвачен волной убийств. Каждый день полиция находила новый труп с вырезанными на нем цифрами. 01121,02121, 03121… Вырванное сердце, следы от рук на шее, отрубленные части тела, кровь, разлитая и размазанная везде вокруг – это стало привычным. Убийца был нагл и не скрывал своего имени. На каждом теле он вырезал его, как и цифры, кажущиеся непонятным шифром. Генри каждый день слушал шумящее больничное радио. Он мог делать что угодно, так как не был агрессивен и не пытался убивать других больных за неуместный смех, вопли, постоянные стенания или вонь, но из всех возможных развлечений выбирал лишь барахлящий прибор. «Сегодня полиция вновь озадачена новым убийством Уолтера Салливана». «Если убийца известен, так почему его так трудно найти?» «Полиция бездействует!» «Убийца не жалеет даже детей! Он искромсал их топором!» «Преступление невиданной жестокости!» Генри вздыхал и продолжал слушать радио. Он понимал, зачем Уолтер все это делает. Раньше ему было страшно, но теперь стало совершенно безразлично происходящее. Он просто хотел послушать новую музыку, которая шла после новостей, а если включал позже, то вечно где-то задерживался и попадал лишь на припев. Ему незачем бороться, ведь совершенно бессмысленно бороться против обезумевшего человека, который уверен, что нашел смысл жизни. И сейчас Уолтер был таким – ничего не изменилось с прошлого раза. Действительно, люди не меняются. Даже в непонятных параллельных мирах. Однажды он будет тут. В этой больнице, в этой палате. Тауншенд знал это необоснованно. Обычно такие мысли называют догадками, но он знал точно, знал как факт, что Уолтер появится и заберет его, чтобы вернуть «своего» Генри ценой двадцать одной жизни, в том числе своей собственной. Ежедневно Тауншенд совершенно спокойно ложился спать, чтобы на следующий день подниматься и слушать все больше шумящее радио. И однажды остался лишь шум.