Hit me or give me your kiss

Кровь бежит по венам — его животный страх. Он знает, что ему конец, знает, как будет ощущаться вкус поражения на кончике языка. Чувство гари, жженой плоти у самых ноздрей, ее сгоревшая кожа на пальцах. Это напоминание и воспоминание. Она умерла всего пару месяцев назад, но Абрам так и не смог уберечь себя. Она мертва из-за него и за него, но он снова в опасности. Снова в лапах людей отца. Тогда он еще не знал, что его история закончится. Не знал, что это его последний день в заточении собственного побега. Он получил новое имя — Нил Абрам Джостен. Это не помогло. Он бежит. Сегодня и сейчас. В его последний день жизни. Пятки болели, кеды будто разваливались на ходу, стираясь на подошве, отчего мозоли лопались и он чувствовал жжение кожи и ран на ней. Боль. Это было так больно. Бег всегда приносил успокоение, но когда ты бежишь так долго — это превращается в мучения. Заточение в постоянном движении. Он умрет. Нил Абрам Джостен сдохнет сегодня, прямо сейчас, если не придумает что-то. Думай, думай, думай. Думай! Какой же он безмозглый. Он придумал самую худшую идею в своей жизни. Нет ничего ужаснее замкнутых пространств. Но боже, это был сраный Нью-Йорк, и в этом было его спасение — в толпе людей. У них никогда не было проблем хуже, чем сторчаться, когда ты не можешь сдержаться перед сладкой таблеткой счастья, порошком забытья. И как же он всех ненавидел за это. За то, что они никогда не поймут его. Не узнают, каково это — бороться за жизнь, стирая пальцы ног в мясо. Что ж, им же лучше. Они преследовали Абрама, когда он пошел на отчаянный шаг. Мэри никогда бы не сделала этого, она не позволила бы им оставаться под гребаной землей, в чертовом метро, дольше пяти секунд, не то что ездить на нем. Поэтому, когда Абрам бежал по лестнице, преследуемый людьми и собственным ужасом, он понял, что погибнет. Нил не помнит, как спустился, как пересек турникеты, перепрыгнул, бил по решеткам и бежал по станциям, пока не забежал в один из вагонов. Блоки почти закрылись, когда один из наемников отца в последний момент влетел в вагон следом за ним, а двое других били руками в уже закрытые раздвижные двери. Толпа людей сгущалась, будто притесняя его все больше и больше. Абрам держался за сумку, пока обходил и оббегал людей, и мужчина продолжал двигаться за ним. Единственное, что помогало — эти люди скрывали его невысокую фигуру от убийцы. Короткие волосы Нила, выкрашенные в белый едким порошком дешевой краски, слишком бросались в глаза. Так что все эти бесконечные старики, спешащие в гости к своим друзьям на пирог, высокие парни и девушки в пиджачках, нетерпеливо ожидающие выбежать из вагона прямиком на работу, и тупые подростки в непонятной одежде могли спасти его от смерти хотя бы на три бессмысленные минуты. Один вагон, второй, третий, четвертый…толпа людей редеет. Если он добежит до конца, а поезд не доедет до следующей остановки к этому времени, его просто пырнут ножом в живот и оставят истекать кровью. Боже, он умрет. Умрет! Нет. Ему было всего шестнадцать. Он не мог умереть сейчас, Абрам обещал ей. Он поклялся своей матери выжить. Неужели это все? Он подвел ее. Смерть Мэри была напрасной. Думай! Он толкнул нескольких людей, двигаясь дальше, и женщина с собачкой зашипела на него. Нил проигнорировал это, как и все вокруг, кроме способов спасения. Например, таких, как группа подростков, которые заняли несколько сидений, боковые стены и двери. Быстро оглядев их, он насчитал восемь человек. Высокий большой парень, больше напоминающий медведя, держал за руку девушку с короткой темной прической из дредов. Двое светловолосых близнецов в темных одеждах стояли у дверей вместе с темнокожим улыбчивым пареньком в радужной футболке и кепке. Русоволосый подросток с недовольным лицом обнимал блондинку с кроваво-красными губами, а та в ответ улыбалась маленькой, но крепкой девушке с цветными, пастельными прядями и умиротворенным лицом. Вся группа ребят смеялась, толкалась и громко говорила. Ну, почти вся: один из близнецов — с угольно-черными повязками на руках — смотрел в противоположное окно без каких либо эмоций. Сердце Абрама вздрогнуло, кольнуло прямо в мышцы. Он чувствовал разряд и толчок — это была чуйка. Последний шанс. Оглянувшись, он увидел, что мужчина приближался, но все еще не нашел его глазами. Если вам кажется, что смерч не движется, — он идет прямо на вас. Абрам растолкал людей и бегом, почти падая направился к подросткам. — Да Кев уже, наверное, спит. Пока мы придем, от попкорна и следа не останется. И что мы тогда… — Эй, — окликнул Нил, быстро посмотрев на каждого из них. — Я дам три тысячи долларов, если вы отдадите свою кепку, — он посмотрел на мальчика-радугу, — куртку, — Абрам глянул на русоволосого парня, в чьих руках свисала вещица, — и прикроете меня спиной. На последних словах он посмотрел на мальчика-медведя. Абрам нетерпеливо оперся рукой о стенку вагона, когда поезд заворачивал. Время шло на секунды. — Три тысячи долларов? — подросток, обнимавший блондинку, насмешливо оглядел его. — Ты себя видел? Тебе сколько лет вообще? — Быстрее! Я дам вам деньги, просто сделайте это сейчас! Тут его руку схватили и резко притянули за воротник: — Манерам не учили? — спросил близнец в повязках. Его голос был спокойным, даже пустым, но хватка кричала — одно неверное движение, и ему сломают пальцы. Как жаль, что у Абрама не было инстинкта самосохранения, а смерть бежала за ним по пятам. Он снова оглянулся, несмотря на то что чужая рука была готова свернуть ему шею. Его глаза расширились от увиденного, животный страх вгрызся Нилу в глотку. Еще чуть-чуть, и наемник доберется до него. — Твою мать, — он посмотрел в темные глаза блондина напротив, а через секунду вывернулся из его хватки. — Блять. Нил выпрыгнул из своей куртки, почти с нечеловеческой силой потянул мальчика-медведя на себя за руки, заставляя встать с места, сбросил ткань на его сиденье, а затем пихнул назад так, что тот, тихо ахнув, даже ничего не успел понять. Абрам кинул сумку девушке с дредами. — Держи ее! — рявкнул он ей. Он стянул кепку с улыбчивого парня-радуги, который все это время смотрел на него с округлившимися глазами, и напялил на себя, скрывая выкрашенные белые пряди. От этого движения близнец в повязках попытался сжать его шею, но Абрам снова выпутался. Он вырвал из руки недовольного парня новую ветровку и завернулся в нее как в тунику. — Я собираюсь поцеловать тебя, — выпалил Нил, когда близнец наконец сцепил его руки мертвой хваткой. — Что? У тебя крыша поехала? — рявкнул блондин. Однажды, когда Абраму было тринадцать лет, Мэри ударила его за поцелуй с какой-то девчонкой. Она говорила, что добровольные желания коснуться кого-то так интимно, приведут его к привязанности, к желанию однажды остановиться и бороться, а это обязательно доведет до проигрыша и смерти. — Единственный раз, когда ты можешь ослушаться меня, поцеловав кого-то, должен быть лишь для того, чтобы скрыться. — О чем ты говоришь, мама? — спросил он раздраженно. — От публичных выражений любви люди испытывают дискомфорт, Абрам. Никто не будет смотреть на целующихся людей — это отвратительно. Поэтому, когда никакого иного выхода не будет, вырви кого-то из толпы и нарушь слово. Тогда ты станешь невидимкой. — Это же бред, мам! Это не сработает. Мэри лишь хмыкнула: — Надейся, что у тебя не будет шанса проверить. — Просто ответь, можно или нет? Быстрее, — Нил вцепился яростным взглядом в его лицо, но затылком чувствовал…наемник почти добрался до них. Он слышал, как мужчина толкал прохожих, которые теснили его, спеша по своим делам. — Ты что, свихнулся, парень?! — донесся голос одного из подростков, но Абрам не оборачивался. Глаза Нила становились все испуганнее и больше с каждым приближающимся шагом мужчины, и близнец наконец взглянул ему за спину. Он сглотнул, вновь смотря на Абрама. — Что ты сделал? — зашипел он. — Умоляю, — прошипел в ответ Нил, почти падая от стресса в его руки. — Твою же мать, — шепнул близнец и, схватив его за куртку, притянул к себе, втягивая в злой поцелуй, в котором не было ни капли нежности. Близнец потянул его за кепку, закрывая лицо, и слегка повернул к балкам, чтобы скрыть остальную часть тела. И Абрам был на пределе. Его тело напряглось, а уши навострились, пытаясь услышать каждый шорох за спиной, возможный лязг ножа у поясницы. Он чувствовал чужие губы на себе, их жесткое, агрессивное движение, укус. Наемник добрался до них, но не прошло и трех секунд, как он пронесся мимо, продолжая ворчать и толкать людей. Мэри оказалась права. Никому нет до тебя дела, когда ты пихаешь язык в чью-то глотку. Никому не нравится смотреть на это. Нил открыл глаза, все еще оставаясь в поцелуе, и когда понял, что мужчина скрылся в следующем вагоне, оттолкнулся от незнакомого подростка, вытирая губы тыльной стороной руки. Он тяжело задышал, продолжая поглядывать в сторону, чтобы убедиться, но компания этих странных ребят пялилась на него как на ненормального. — Какого гребаного хрена?! — воскликнул другой близнец, но Абрам лишь выдохнул. Его почти пробила адская дрожь. Он скинул кепку и куртку, швырнул их парню, которого заставил себя поцеловать, и вырвал свою сумку у шокированной девушки медведя. Он покопался в ней под взглядами подростков, а потом сунул пачку денег прямо в руки улыбчивого мальчика-радуги, у которого стащил бейсболку. — Извините, — пропыхтел он, зажмурившись. Адреналин бил его прямо в почки. — Простите. Спасибо за помощь. Поезд наконец остановился, и двери вагона распахнулись, Абрам попытался выбежать, но сильная рука дернула его за сумку. — Отвали! — рявкнул Нил, ударив блондина в живот, и вывалился из вагона. — Нет уж. — Близнец вышел сразу за ним, и остальная компания бегом вывалилась из закрывающихся дверей. — Чувак, что это за херня? — девушка с красными губами лопнула пузырь из жвачки. — Я извинился! Мне нужна была помощь, и вы мне помогли! Слушайте, мне нужно идти, — он попятился назад, но тот самый близнец в повязках вновь резко схватил его за рукав. — От кого ты скрываешься? — Скрывается? — фыркнул парень-радуга. — Эндрю, он же школьник! — Ага, школьник, — блондинка оглядела его, — который требует поцелуи у незнакомцев в метро. — Вы ни хрена не понимаете, — раздраженно выдал Нил. — А вот и нет. Он — беглец, — объяснил, по-видимому, Эндрю. — Бродяжка стянул ваши шмотки и залез в мой рот, чтобы скрыться от психа в поезде. — Чего? — мальчик-медведь свел брови, обеспокоенно оглядывая Абрама. — От какого психа? И каким образом это вообще может помочь? Эндрю невесело усмехнулся: — Никто никогда не смотрит на целующихся придурков. Нил сглотнул: — Я прошу прощения, что сделал это, хорошо! Но ты разрешил, так что отвали! Теперь дайте мне уйти. Эндрю снова потянул его на себя. — Ни хрена подобного. Рене, — позвал он, и девушка с цветными прядями подошла к близнецу. Он кивнул ей и, она вырвала из рук Абрама сумку. Нил воскликнул, порываясь забрать ее, но Эндрю держал его так жестко и сурово, что руки тряслись от гнева и бессилия в чужих объятиях. — Я же дал вам чертовы деньги! — Заткнись, — рявкнул другой близнец. — Бойд, — властно позвал Эндрю, — Гордон. Держите его. Оба парня двинулись к Нилу, обхватили его с двух сторон за руки и забрали из цепкой хватки Эндрю. Девушка с цветными прядями, Рене, осматривала вещи в сумке. Наконец выхватив что-то, что, по-видимому, было важным во всем этом балагане, она передала эту находку Эндрю. Блондин ухмыльнулся ему и посмотрел на айди-карту. — Так-так, Нил Абрам Джостен, — Эндрю посмотрел на него, поглаживая края карты и заговорщицки улыбаясь. Он понял, что это фальшивка. — Ну и кто же ты? Абрам сглотнул, закрывая глаза: — Теперь, вероятно, мертвец.