Мемуары нашей жизни

« — А ты помнишь, как мы познакомились?

— Честно? Нет, а это сейчас так важно?

— Нет… нет. Просто, что-то навеяло…»

      Школьный звонок вновь заголосил в стенах школы, зазывая учеников за новыми знаниями. Дети, уныло перебирая ногами, тащили тяжелые сумки и пресловутые, слегка завявшие букеты для учителей. Потому что надо.       Дейдара смачно зевнул, не стесняясь, не прикрывая рот ладонью, в ожидании окончания линейки. Золотые волосы в обыкновении были собраны в конский хвост, длинная челка закрывала левый глаз и жутко бесила всю администрацию школы. Отглаженная матерью белая рубашка сейчас больше походила на смятую ненужную офисную бумажку, а новые черные брюки были нещадно покрыты плотным слоем пыли, даже кое-где порваны по шву, в драке из-за очередной шутки про ориентацию блондина.       — Хочу домооооой! — заныл «под нос» Тсукури.       — Дейдара, прикрой рот! — шикнул классный руководитель. — Сколько можно стонать?       Маленький класс дружно гоготнул.       — Уверен, он каждую ночь этим занимается, ему не привыкать! — едва ли не громче директора, вещающего в микрофон, заявил из толпы одноклассник.       — Тоби, придурок! — Дейдара со всей злости отвесил тому подзатыльник.       Все эти шуточки сидели поперек горла: про ориентацию, внешний вид, да даже про имя и то умудрялись пускать колкости. Когда линейка подошла к своему логическому завершению, ученики и их учителя разбрелись по кабинетам. Запах старых деревянных парт, мела и вонючей, не мытой с прошлого года тряпки, окутывали класс, бодря унылых детей едким амбре.       Дейдара плюхнулся за вторую парту, своё любимое место у окна. Почему не на галерку? Во-первых, он был не совсем пропащим учеником, во-вторых, зрение подводило с четвертого класса. Он даже носил очки, правда не часто и без особого удовольствия. Пока парень доставал свои учебники и школьные принадлежности, рядом с блондином занял место новый сосед. После младших классов, параллели объединили, сокращая количество литер в школе — не хватало учителей. Ранее Дей сидел с кем попало: то не уживался с одним одноклассником, то слишком громко ржал с другим. В этот раз классная решила, что пора блондину взяться за ум, и подсадила к нему зубрилу-отличника.       «Акасуно Сасори… Посмотрим, что ты за птица такая, ага.» — голубые глаза мельком осмотрели красноголового парня.       Волосы, казалось бы, были старательно уложены, однако жили своей жизнью и все равно выглядели так, будто Сасори использовал свою голову вместо кисти для рисования. Неприметный темно-коричневый свитер, накрахмаленная белая рубашка, заправленная в идеально отутюженные брюки. В общем, Акасуно старался быть крайне незаметным для общества. Он никогда не участвовал в школьных разборках, не был замечен дежурными за нарушение внутреннего распорядка школы. Многие даже не знали, что Сасори существует, если и знали, то кто таков не показали. Акасуно это нравилось, он словно жил в своем мире, границы которого никто не нарушал.       Уроки тянулись, как жвачка под партой. Дейдара разрисовал уже все поля в тетради, переслушал все песни на телефоне, даже сходил в столовую пожевать, но конец учебного дня заканчиваться не хотел. Следующим уроком была биология… Дею этот предмет нужен был для сдачи экзаменов, хотя… Какие экзамены? Первый день школы, нужно было адаптироваться, привыкнуть к новому ритму жизни в конце в концов. Блондин поковырялся в ранце и выудил оттуда новую толстую тетрадь. На уроках, как и во всех общеобразовательных учреждениях, было запрещено разговаривать не по теме, мешать занятию и отвлекать учителя. Пришлось выкручиваться, ну не наглеть же с первых часов!       «Привет. Поболтаем?» — ровным почерком вывел на первой странице Тсукури и пододвинул раскрытую переписку своему соседу.       Красноволосый нехотя оторвался от конспекта, глядя на фразу в тетради, после перевел взгляд на преподавательницу, а только потом на Дейдару. Словесного ответа не последовало, даже немого вопроса на лице, ни одна морщинка не дрогнула! Ни-че-го. В принципе, ожидаемая реакция.       Но на большое удивление Дейдары, Сасори быстро черканул что-то в тетради и пододвинул ее обратно.       «Здравствуй. Ну, ок, о чем?» — мдаааа, вот так поворот. Кто бы мог подумать, что тихоня-отличник будет нарушать внутренний школьный устав, переписываясь с соседом по парте, с которым практически незнаком.       Цукури завис над листом. Он не знал, о чем можно поговорить с Акасуно. Блондин постучал ручкой по тетради, размышляя над следующим ответом, а после в азартной спешке написал:       «Давай поролевим? Ну, на бумаге разыграем какую-нибудь ситуацию, скучно просто о чем-то болтать, да!» — именно в то время было так популярно движение ролевиков. Ролевили все от мала до велика. Дейдара исключением не был, считал, что это достаточно приятное и интересное время препровождения.       — Что?       — Ну просто в звездочках описывай действие, помимо своих слов. Это легко, — Дейдара усердно выводил целый пост, рассыпаясь в эпитетах и метафорах.       Ему не хотелось упасть лицом в грязь еще и перед отличником. Блондин считал себя профи в этом деле. Тетрадь перекочевала к Сасори. Последний внимательно вчитывался в письмо, иногда ухмыляясь уголками губ, едва заметно. Пока Акасуно писал ответ, Дейдара краем глаза ненавязчиво наблюдал.       «А все же, он не такой уж и неприметный… Один только цвет волос о чем говорит, да и в принципе, он… привлекательный? Ха, ну не могу я подобрать другого слова, я ж не в том смысле!» — блондин хохотнул внутри себя за оправдание и странные мысли, принимая тетрадь для ответа.       Так уроки пролетали незаметно. Они обыгрывали в тетрадке какую-то житейскую ситуацию, передавая свою записку и на переменах. Сасори даже забыл про своего лучшего друга, который старательно пытался отвлечь его от столь бесполезного занятия.       — Ээээй, Сасори, я с кем вообще разговариваю! Да что с тобой?! — Тоби энергично махал ладонями перед лицом Акасуно. — Что ты там пишешь? Еще даже урок не начался! Погнали в коридор! — брюнет с интересом заглянул в тетрадь.       Рассмотреть вниз головой, о чем идет речь в длинном конспекте он не мог, но любопытство брало вверх, и тот всячески пытался вглядеться в содержимое.       — С Дейдарой переписываемся, хочу закончить разговор, — Акасуно ответил в своей привычной манере, даже не поднимая взгляда карих глаз. Тонкими пальцами он закрывал контекст переписки, словно там было нечто очень личное, важное. Почему-то это детская шалость стала казаться таким взрослым и серьезным делом. — Сейчас пройдёт последний урок, встретимся как всегда в раздевалке, — Акасуно закрыл тетрадь, сверху, как прилежный ученик, уложил руки.       — Нам сегодня же еще на кружок, верно? Есть идеи, что сегодня будешь рисовать? — красноволосый будто специально поменял тему разговора, чтобы отвлечь любопытного друга от желанной тетради. Но не успел Тоби ответить, как рядом, влетая в класс как вихрь, плюхнулся запыхавшийся блондин. От него повеяло осенним холодком и табачным дымом.       — О, здорово! — сдунув челку с лица, Дейдара протянул руку для приветствия. — Вы дописали? Красотаааа, да! — и опять переписка влезла в общий диалог приятелей. Она отнимает все внимание присутствующих, как золотой слиток.       — Вы? — Тоби бессовестно заржал. — Слышь, Сасори, ой, сорян, ваше Величество, не вините казнить раба вашего, за ненадлежайшее к вам обращение!       Дейдара неожиданно для себя стушевался, уткнулся носом в тетрадь, делая вид, что уши ныне не для слуха, а для украшения головы. Признаться честно, он сам не заметил, как начал звать одноклассника так уважительно: разница в возрасте была невелика, статус семей и их самих был одинаковым. Просто, блондин почувствовал какое-то безграничное уважение к Акасуно, казалось, что последний уже такой взрослый, осмысленный, как-то воспитание не позволяло к нему обращаться иначе.       В коридоре с треском прозвенел звонок, оповещающий о начале последнего урока. Учиха, вытирая слезы с глаз, кряхтя и посмеиваясь, пересел за свою парту. Он продолжал что-то бормотать под свой нос, как мантру повторяя:        «Вы, ой, вы, прям прынц, етить».       Дейдара даже учебник из ранца не доставал, да и знать не знал, чем заканчивается сегодня учеба. Он открыл тетрадь, хранящую мемуары сегодняшнего дня. Между небольшими абзацами ручкой, на скорую руку, были изображены портреты самого блондина и Сасори. Дейдара завис, рассматривая наброски. Он был восхищен, ведь сходство было максимальным, да еще и ручкой, да еще и так профессионально.       Перед своим ответом в скобках парень написал:       «Офигеть! Это вы так рисуете?! Да вы ж чертов художник, ага! Я восхищен!».       Безответная на письменную игру тетрадь вновь проскользнула под локоть Акасуно. Судя по легкому блеску в глазах старшеклассника, слова блондина ему явно польстили. В следующем своем ответе Сасори предложил включить в игру Тоби, все же он лучший друг, как никак. Дей не возражал, хотя в душе что-то предательски кольнуло, как будто в раннем детстве приказали поделиться любимым пирожным с младшим братом. Идея пригласить третьего была хороша, надежная, как швейцарские часы.       Этот темноволосый придурок, мало того начал ржать на весь класс, как конь, да еще и испортил листы с зарисовками, начеркав какие-то каракули пятилетнего ребенка и нецензурную лексику. Бумажки стали походить на стены в подъезде неблагополучного района. Тетрадь забрали на перемене. Было решено не поднимать больше шума на занятии, а диалог продолжить завтра, на ком остановились, тот и ответит дома вечером.       На первом этаже троица разбежалась по своим делам: Сасори и Тоби в художественный кружок, а Дейдара полетел на занятие в музыкальную школу. Он ходил в нее с первого класса, причем инициатива была его. Родители были не удивлены, ведь их сын был человеком творческим, что тот только не делал: играл на музыкальных инструментах, играл как актер театра, танцевал, рисовал, лепил из глины и пластилина, писал стихи. О последних, правда, не знал никто, так как они были криком души, способом уйти от реальности.       По пути в музыкалку, в наушниках и любимых кедах, Дей перекручивал события уходящего дня. Он отметил, что Сасори оказался очень интересным собеседником, разносторонним. Одноклассники диаметрально противоположно не сошлись только в разговоре об искусстве. Для блондина оно было мимолетным мгновением красоты, пиком всей силы эмоций и чувств. То, что никогда не надоест, то, что расцветает раз, на секунду, оставляя только послевкусие. Словно взрыв. Для красноволосого искусство было вечностью, то, что будет всегда хранить одну и ту же мысль, идею, переживания творца в себе, одинаково красиво, одинаково долго. Навсегда.       — Ну и пафосно же «навсегда»! Нет ничего вечного, да!