Реабилитация

День первый.

Джоанна утром приняла душ, смывая с себя остатки сна прохладными струями воды, затем придирчиво выбирала наряд на сегодняшний день, пока не остановилась на брючном костюме жемчужно-серого цвета, который идеально подходил под её новый имидж. Затем долго укладывала волосы — никаких кудрей! Они ей надоели. После укладки, тщательно и выверено нанесла макияж на лицо, чего раньше никогда не делала. На завтрак Джоанна приготовила суфле с грибами и пармезаном, маффины с малиной и сварила кофе с кардамоном и корицей, и даже успела отмыть кухню перед тем, как выехать на работу. В последнее время ей хотелось больше эстетики в жизни, избавиться от беспорядка не только в квартире, но и в своей жизни. Особенно в жизни. Николя несколько раз ей звонил, но едва услышав его голос, она сбрасывала звонки, злясь на его непроходимую тупость. «Какого чёрта?!» — думала Джоанна, давя в себе порыв поехать к нему и плюнуть в лицо. Он ей надоел, вот так просто и легко. Ничего особенного, но вместо любви появилось раздражение и гнев. Одна только мысль, что Нико снова дотронется до неё, вызывала отвращение. И однажды он перестал звонить, вернее после того, как попытался с ней повидаться — она не открыла дверь, угрожая вызвать полицию. После этого Нико оставил её в покое, а Джоанна облегчённо выдохнула. Сегодня она почему-то вспомнила о нём и где-то глубоко внутри, что-то кольнуло тоненькой иголкой и также быстро прошло. Она отмахнулась и приступила к завтраку. Суфле получилось пышным и нежным, а аромат пармезана добавлял пикантную нотку. Маффины с малиной таяли во рту, оставляя изумительное послевкусие, которое хотелось смаковать подольше. Джоанна наслаждалась каждым кусочком, жмурясь от удовольствия. После завтрака она приступила к мытью посуды, и только теперь заметила, что кухонная утварь у неё в разнобой: так например, голубая тарелка с ромашками ей досталась на распродаже, чашка из-под кофе — сувенир из Мексики, а сковородка и кастрюля осталась от предыдущих владельцев квартиры да и всё остальное тоже не имело единой концепции. Джоанна недовольно поморщилась и решила сегодня же купить новую посуду. Рабочий день прошёл гладко. Она мило общалась со всеми — приступы ярости ушли, — прекрасно себя чувствуя. Потом Джоанна заметила, каким взглядом на неё смотрит их финансовый директор, и про себя хмыкнула. За обедом, Джексон спросил разрешения подсесть к ней за столик. Она милостиво кивнула, ожидая флирта с его стороны, но почему бы и нет? Он симпатичный мужчина, а там видно будет.       — Я вижу, что вы со всеми нашли общий язык, мисс Маккормик, — заметил он, с интересом поглядывая на неё.       — Правда, — кивнула она и улыбнулась. — Здесь чудесный коллектив.       — Приятно это слышать, — улыбнулся он в ответ. — Рекомендую взять здесь острый тыквенный суп с креветками, если конечно любите морепродукты и ризотто с томлённой говядиной.       — А что порекомендуете на десерт? — спросила Джоанна.       — Меренгу в сливочном соусе со свежими ягодами, — ответил Джексон.       — Что ж, внемлю вашему совету, — обворожительно улыбнулась она. Они мирно пообедали, поговорили о работе, потом переключились на свои интересы. Так например Джексон по пятницам играл в теннис в загородном клубе, а Джоанна рассказала о своём увлечении верховой ездой. После работы Джоанна на самом деле поехала в посудную лавку и накупила новые наборы посуды, включая сковородки, кастрюли и противни. Особенно её сердце покорил сервиз на двенадцать персон с красными маками и золотой каёмкой. Вернувшись домой, она отнесла к мусорным бакам всю неудачную посуду по её мнению, например чашка без блюдца или тарелка с трещинкой сбоку и ту уродливую кружку из Мексики, тоже выбросила. «Теперь порядок», — довольно подумала Джоанна, вернувшись в кухню и осмотрев нынешний порядок. Поужинав овощным салатом, Джоанна приняла душ и легла спать. Она моментально провалилась в царство Морфея. Ей снились белоснежные, пушистые облака, проплывающие над головой по синими небу, принимая причудливые фигуры. Одна из них отделилась от остальных и начала медленно, но верно, спускаться к земле. Джоанна, стоящая у забора, огораживающего поле от дороги, и не могла оторвать глаз, пока облако не приняло женскую фигуру. Оно хихикнуло и резво поскакало по земле. Джоанна кинулась его догонять, пока они не упёрлись в обрыв, под которым бушевало море. Облако прыгнуло вниз, смешиваясь с морской пеной, а Джоанна встала как вкопанная. Откуда-то раздался душераздирающий крик, так что ей пришлось зажать уши и всё равно слышала этот нечеловеческий вопль. Проснулась Джоанна в холодном поту с бешено колотящимся сердцем. Голова снова разболелась так, как будто кто-то сверху налил расплавленный свинец в черепную коробку. Больно было так, что Джоанна не в состоянии была даже глаза открыть.

День второй.

После ночного кошмара Джоанна больше не смогла уснуть. Проворочавшись ещё пару часов, она встала с кровати и отправилась за таблеткой. Голове стало немного полегче, и всё равно где-то в самой глубине, словно кто-то тыкал тонкой иголкой в одну и ту же точку. За стеной раздался плач младенца. «Только этого не хватало для полного счастья», — с тоской подумала она, закатывая глаза. Была слабая надежда, что вскоре ребёнка успокоят, но нет, малыш надрывался до самого утра. У Джоанны от рёва, больше похожего на ультразвук, начал дёргаться глаз и сжиматься кулаки. Она с трудом себя сдерживала, чтобы не пойти к соседям и не высказать всё, что она думает по поводу младенческого рёва. Вместо этого, Джоанна свернулась клубочком на диване в гостиной и закрыв глаза, просто лежала. Утром рёв стих, а Джоанну стало клонить в сон, который она не могла себе позволить, поэтому вместо тёплой постели, отправилась в холодный душ. Сегодня её всё давалось с трудом, даже банальный завтрак. Вместо готовки, Джоанна насыпала шоколадных хлопьев и залила молоком. После первой же ложки её сильно затошнило, так что еле успела добежать до туалета. Настроение было окончательно испорчено, и она знала кому за это должно достаться. Одевшись, она вышла из квартиры и принялась колотить кулаком в соседнюю дверь. Джоанна стучалась так долго, что из другой квартиры показалась голова миссис Лумис — она больше не рисковала связываться с чокнутой техасской.       — Зря стучишь, — проворчала Августа. — Нора и Эллиот уехала отсюда полторы недели назад, а сейчас там никто не живёт.       — Как это? — удивилась Джоанна. — Но оттуда всю ночь доносился младенческий плачь…       — Хм, но у Пикманов не было детей, — ответила Августа.       — Что?! Может кто-то другой заселился, а вы просто не знаете? — предположила Джоанна, чувствуя капельку холодного пота, сбегающую по позвоночнику.       — Деточка, я тут прожила без малого двадцать лет и знаю всех и вся, — сварливо заметила женщина. — Нет там никого, Пикманы продали квартиру пожилой паре из Айовы, которые окончательно сюда переедут на следующей неделе, когда закончат все дела в Давенпорте.       — Понятно, — протянула Джоанна, которой было ничего не понятно. — А у кого-то на нашем этаже есть младенцы?       — Нет, — ответила Августа.       — А внизу или в верху?       — Тоже нет. У Марисы Риверы сын в школу уже ходит, а Бонни и Пола двойняшки уже в колледж поступили в этом году, так что младенцам здесь неоткуда взяться, — констатировала женщина. У Джоанны к лицу прилила кровь, и она поспешила спрятать щёки в высоком вороте платья, и не дожидаясь лифта, рванула по лестницам на улицу. Конечно плачь младенца ей мог присниться, вот только одна проблема — она не спала и отчётливо слышала, как малыш захлёбывается в рыданиях. На работе она немного отвлеклась и успокоилась, а за ланчем даже пофлиртовала с Джексоном. Мужчина определённо неровно к ней дышал, и ей это нравилось. За последнее время случилось столько всего плохого, что это стало передышкой для Джоанны, своеобразным оазисом спокойствия. Вечером, после работы Джексон пригласил её поужинать вместе, явно намекая на большее, но она отказалась, сославшись на то, что нужно доделать проект.       — Тогда может быть завтра сходим в «Авалон»? — предложил мужчина, не теряя надежды на её согласие.       — Можно, — кивнула она, после недолгого колебания.       — Отлично! — просиял он. — Я заеду за тобой к десяти.       — Договорились. Джоанна не особо хотела в ночной клуб, но решила, что ей нужно развеяться, а может и напиться, чтобы не снились дурные сны. «Особенно те, что видишь, когда бодрствуешь», — мрачно подумала она, собираясь домой. Её не покидало нехорошее предчувствие. Она даже ужинать не стала, сразу после душа легла спать. Эта ночь была хуже предыдущей. Джоанне снова снились длинные, тусклые коридоры, с грязной водой под ногами, хлюпающей при каждом шаге. Помещение резко сменило цвет на жёлто-красный, было настолько ярко, что у неё заболели глаза. Откуда-то с потолка лилась музыка. Невозможно было ошибиться — эту мелодию когда-то играли парни в гараже. Может быть в сентябре. Сердце болезненно сжалось, а по щекам покатились слёзы. Больно до сих пор.       — Кристиан? — позвала она. Что-то в углу зашуршало, и Джоанна сразу же кинулась к свёртку и развернув, обнаружила там хорошенького младенца, который добродушно улыбался беззубым ртом. Ребёнок так же резко исчез, оставив в руках женщины кровавые тряпки, которые она с ужасом отшвырнула от себя.       — Джоанна, — позвал её голос. Она резко обернулась и увидела Лавинию в чёрном бархатном платье, и она была моложе лет на тридцать. Тёмные волосы без единого седого волоска, струились блестящим водопадом, а яркие глаза загадочно мерцали.       — Тетя! — Джоанна с радостным воплем кинулась ей на шею. — Я хотела извиниться, мне так жаль! И о многом хочется поговорить! Как же мне тебя не хватает!       — Всё хорошо, моя девочка, я здесь, чтобы помочь тебе, — ласковым, вкрадчивым голосом говорила она с ней.       — Ты не сердишься на меня?       — Как я могу? Я люблю тебя, как родную дочь, — ответила Лавиния и погладила племянницу по голове. — Не сопротивляйся, ладно? Обещай!       — Всё что хочешь! Да, обещаю. Рядом появилась та, кого Джоанна меньше всего ожидала здесь увидеть. Семилетняя Кимберли с тем же красным бантом. Она выглядела сердитой и расстроенной одновременно. Девочка ничего не сказала, только покачала головой, а потом растворилась в воздухе. Проснулась Джоанна в хорошем настроении.

День третий.

Сегодня была пятница, и она летала как на крыльях. Все проблемы отступили на второй, нет, даже на десятый план и голова почти не болела. Почти. Утром ей всё пришлось выпить таблетку тайленола, но зато больше никаких младенческих плачей, правда Августа Лумис смотрела на неё, как на психопатку, на что Джоанна лишь усмехнулась. После работы, она быстро приняла душ и приступила к выбору наряда для клуба — не хотелось выглядеть нищей деревенщиной, которую только вчера привезли в большой город, а у неё как на грех почти не было ничего такого. Либо костюмы для работы, либо джинсы с футболками, и всё же удалось найти одно платье. Она брала его с собой в Кливленд — очаровывать Майкла. При воспоминании о докторе Манчини, в горле образовался комок, но к её собственному удивлению боли почти не было. Когда Джексон заехал за ней, Джоанна надела бирюзовое мини платье с паетками, пару колец и цепочку с кулоном — роза из горного хрусталя. Мужчина только что не присвистнул, когда увидел её. Джоанна без труда прочитала вожделение в его глазах.       — Ты потрясающе выглядишь! — восхищённо выдохнул он.       — Спасибо, — улыбнулась она. Внизу их ждал автомобиль с водителем, как пояснил Джексон, чтобы можно было спокойно расслабиться и выпить. Джоанна хотела того же. Расслабиться и выпить, забыв обо всех проблемах и дурных снах. И всё было отлично. Они прекрасно проводили время: много танцевали, пили и смеялись. Джоанна было очень хорошо, и она была не прочь закончить этот вечер в объятиях Джексона, всё к этому и шло. Почувствовав её готовность, мужчина предложил поехать к нему и пропустить по бокальчику коллекционного вина, привезённого прямиком из Парижа. Джоанна, хихикнув, согласилась.       — Я только припудрю носик и поедем, — ответила она. Пошатываясь, Джоанна зашла в дамскую комнату и взглянула себя в зеркало, но вместо своего отражения, увидела Лавинию. От удивления у неё, как будто примёрз язык к нёбу, а зрачки расширились от ужаса.       — Я тобою недовольна, — заговорила Лавиния.       — Но что я сделала не так? — спросила Джоанна.       — Ты шляешься с этим немытым неандертальцем! — возмутилась женщина.       — Мне хотелось немного развлечься…       — Хм, глупости. От него нужно избавиться.       — Что? Как? Зачем? — ничего не поняла Джоанна.       — У тебя в сумочке перочинный нож. Ты знаешь, что нужно делать.       — Я знаю, — монотонно произнесла Джоанна, чувствуя необычную лёгкость в голове и слабое покалывание в висках. Недалеко от туалета её дожидался Джексон, с довольной улыбочкой потянул к ней руки, не ожидая ничего плохого. У Джоанны перед глазами стояла, даже не красная — чёрная пелена. Её руки, как будто больше ей не принадлежали, когда она достала нож и со звериным оскалом, всадила его в бок Джексона. Мужчина заорал и упал на пол, зажимая рану. Джоанна смотрела на него и улыбалась. Вокруг засуетились люди: кто-то в ужасе с криками бежал из клуба, а кто-то вызвал скорую и полицию. Под ним уже натекла солидная лужа крови, когда Джоанна очнулась. Она непонимающе уставилась на него, собираясь спросить: кто это сделал? Когда в помещение ворвалась полиция, и не успела она глазом моргнуть, как на её запястьях защёлкнулись наручники.       — Это не я! — кричала Джоанна. — Я этого не делала! Вы меня с кем-то путаете! Джексон, скажи им!       — Тварь! Тварь! Тварь! Это ты меня пырнула! — орал он, когда его загружали на носилки. — Это… Джексон потерял сознание, а Джоанна горько разрыдалась, не понимая, что с ней, да и вообще со всеми происходит. «Я не могла этого сделать! Не могла! Это не я!»