В сиреневом саду

По утру, на заре,

По росистой траве

Я пойду свежим утром дышать;

И в душистую тень,

Где теснится сирень,

Я пойду свое счастье искать…

В жизни счастье одно

Мне найти суждено,

И то счастье в сирени живет;

На зеленых ветвях,

На душистых кистях

Мое бедное счастье цветет.

Слова Е. Бекетовой, музыка С. Рахманинова.

***

Клавиши, белые и черные, упорно ненавидели Хенджина. Точнее, они его больше не любили. Битый час или весь день от стен отскакивали перестук вместо мелодий, оборванные ноты, ненавистные пожелтевшие страницы с нотным станом – Рахманинов. Хенджин пытался хоть немного из себя выжать, но получалось только мучить многострадальческий рояль. Еще чуть-чуть и клавиши будут продавлены. Он резко остановился, размял окаменевшую шею и с тихим стоном выдохнул: – Каким ничтожеством ты стал. Так высоко парил и так низко пал. Рояль, наконец-то брошенный пыточной рукой, скрипел от усталости. Он бы забился в угол от своего мучителя, если бы только смог. Погода за открытой балконной дверью пряталась в серых мягких облаках. По крышам бесцельно бродили голуби, цепляясь за черепицу изогнутыми когтями. Деревья перешептывались шелестом молодых ярко-зеленых листочков. Свежий поток ветра всколыхнул молочную тюль на окне и выбившийся локон волос. – Похоже на музыку, – грустно улыбнулся Хенджин. Он слышал ее во всем, но больше не чувствовал в своем сердце. Казалось, все музы этого и иного мира отвернулись от него. Раньше Хенджин ощущал их присутствие буквально каждую секунду своей жизни. Музы кружились за его спиной, щекотали затылок, танцевали в волосах, пока он корпел над авторскими композициями. Сердце трепетало от каждой мелочи, что дано было существовать на планете, а сейчас окаменело. Финита ля комедия. К вечеру распогодилось. Небо очистилось, демонстрируя ослепительную лазурь и половинчатую белую луну. Хенджин заварил чай с чабрецом в полной тишине маленькой кухоньки, лениво вернулся в комнату и бросил грустный взгляд в сторону рояля. – Мне жаль, друг, а, впрочем, падать в бездну мне в одиночестве, – Хенджин филигранно поднял чашку чая, одаривая рояль кивком головы. На балконе завалом хранились старые книги. Такие же ненужные, как и сам хозяин. Хенджин немного отпил из дымящейся кружки, покачал головой и снова прошел мимо. Как-нибудь в другой раз он обязательно их разберет, сегодня не было создано для этого. – Сегодня создано для величайших свершений, которые я, к превеликому разочарованию, никогда не свершу. Эта дилемма стоит куда более печальных размышлений, чем гора неразобранных книг, – успокоил сам себя Хенджин. Высоко в небе парили стрижи. Их теперь не достать. Они громко пищали, то ли смеялись над падшим птенцом без крыльев, то ли усердно звали его вернуться в небеса. Хенджин оперся локтями на раму открытого окна, наблюдая за птицами, так ловко достающими до луны. Он более не мог им ответить. Вдалеке кто-то заиграл на скрипке. Хенджин вспомнил, что в его городе проводится открытие фестиваля, посвященного Сергею Рахманинову. – Ох, Сергей Васильевич, раз я сам больше не могу одолеть ваши Сирень с Вокализом, так уж и быть, послушаю тех, кто на это способен. Майская прохлада трепала белую плохо выглаженную рубашку. Хенджин распустил волосы, позволяя ветру самостоятельно заняться прической. Закатное солнце перебирало ресницы и искало тоскливые слезинки, но отчего-то ничего не находило. Стрижи все еще звали с собой, но Хенджин упорно терялся среди людей на земле. Толпы посетителей жужжали, как шмели у свежих цветков. В фиолетовых палатках повара жарили шашлыки и варили кукурузу. А вокруг простиралась лишь одна сирень, целые аллеи сиреневых кустов. – Надо же, как подготовились, – ухмыльнулся Хенджин. Сирень была повсюду. Фиолетовая, белая, розовая, голубая… Крупная и совсем крошечная. Декоративная и самая обыкновенная. Казалось, что даже воздух стал сиреневым. Хенджин захмелел, сыто улыбнулся и нагнулся к самому пышному цветущему кусту, чтобы вдохнуть еще немного опьяняющего запаха. По ту сторону среди миллиона похожих на звездочки цветов на него смотрели глаза. Их обладатель похоже тоже соблазнился кустом сирени. Радужка его карих глаз искрилась восторгом. Солнце, что так упорно выискивало в ресницах Хенджина слезинки, щедро одаривало незнакомца поцелуями. – Доброго сиреневого вечера! Мое имя Феликс. Полагаю, наша встреча сегодня была судьбоносной, – он озарился очаровательной улыбкой, осторожно отодвигая куст сирени и выходя из-за него на дорожку аллеи. Феликс был похож на одну из тех муз, что посещали Хенджина в самые лучшие времена. Его плечи обнимал розовый кардиган, на вид до того мягкий, что невольно хотелось прижаться к нему щекой. Белые волосы Феликса, больше напоминающие утренний туман, красиво венчал ободок с крошечными бутонами нежных пудровых роз. Он протянул руку для рукопожатия и множество браслетов, обрамляющих его тонкие запястья, прозвенели мелодию. Красиво. Хенджин представился и протянул руку в ответ: – Сегодня было создано для величайших свершений. С другого берега потянулась клавишная музыка. Она смешивалась с минорным пением скрипки. Хенджин закрыл глаза и его сердце в груди неожиданно напомнило о себе. – Подойдем поближе? – спросил Феликс, на что Хенджин медленно кивнул, не открывая глаз. Они устроились прямо на траве под раскидистыми цветущими кустами сирени, пока майское небо спешно смеркалось, обнажая холодную блестящую луну. На другом берегу на белой крытой сцене играли мужчина и женщина. Их фортепиано и скрипка сцеплялись в невероятную мелодию, плыли по течению реки и обволакивали каждый цветок сирени. – Что это они играют? – поинтересовался Феликс. – Вокализ Рахманинова, – прошептал Хенджин. – Так искренне и широко. Я слышу задумчивую печаль. Луна пробивалась через шелест листьев и плывущие по воздуху ноты, застревала у Феликса в волосах и ободке с бутонами. Он восхищенно вздыхал, обнимая Хенджина за руку. Букет ворованной сирени покоился на его коленях. – Ты станцуешь со мной? – внезапно спросил он. – Я хочу запомнить Вокализ. В сиреневом саду, среди сотни цветущих кустов, они медленно покачивались под творение Рахманинова, созерцая музыкантов на другом берегу. – Мы, наверное, такие странные, – произнес Феликс. – Мы странные под Вокализ Сергея Рахманинова. Это другое, – поправил его Хенджин. Феликс невероятно красив, как Вокализ, как преданность Рахманинова сирени, как первая любовь. В три утра небо окрасилось синим. Они стояли на белом мостике, обвешанном любовными замочками. Венок с бутонами теперь покоился на голове Хенджина, а букет сирени стал еще пышнее. Феликс плел из соцветий украшения – кольца, как оказалось. – Тебе и мне, а замком будет один из моих браслетов, – утвердил он, оставляя на деревянной опоре моста драгоценность с сиреневыми бусами. – Я так хотел увидеть сегодня желтую сирень, но так ее и не нашел. – Разве такая существует? – удивился Хенджин. – Надо же, чудо какое. Раннее подбирающееся утро спугнул громкий звук будильника. Феликс уставился на экран телефона, его глаза округлились и быстро забегали. – Автобус, – заторопился он. – Мне нужно спешить на мой автобус. Встретимся в сиреневом саду! Феликс вручил Хенджину свой букет, тут же обнял их двоих и спешно поцеловал на прощание. В их поцелуе увязли цветы. Хенджин чувствовал на своих губах сирень и чужие горячие губы. Розовый кардиган затерялся среди цветущих кустов и сонливых не торопящихся домой людей. Хенджин захмелел вдвойне и слишком поздно осознал, что не узнал ни его номер, ни фамилию, ни даже город. Домой Хенджин добирался пешком. Он совсем не спешил идти, пританцовывал с букетом и напевал что-то пока еще не совсем разборчивое. Луч восходящего солнца прошелся по его озябшему телу, ветхим стенам заброшенного дома напротив и устремился в заросший сад на заднем дворе. – Чудо какое! – воскликнул Хенджин и почти задохнулся в восхищении. – Это правда, она существует. Феликс, посмотри! Под золотым солнечным светом купались лимонные соцветия сирени, которые Феликсу, увы, не суждено было увидеть сегодня.

***

– Мистер Хван, почему именно Сирень и Вокализ Рахманинова? Почему вы всегда играете именно эти композиции в начале каждого своего концерта? – поинтересовался юный ассистент у композитора, готовившегося к концерту. Статный мужчина с благородной проседью в уложенных волосах ухмыльнулся, поправляя белые перчатки. –Какое значение имеет сирень? – неожиданно спросил он. – Кажется, моя бабушка говорила, что это цветок первой любви, – несмело произнес ассистент дрожащим голосом. – Я ответил на твой вопрос? Надеюсь на положительный ответ, потому что мне уже пора на сцену. Каждый концерт знаменитого композитора и пианиста Хван Хенджина приводил зрителей в восторг. Он всегда начинал с Рахманинова и только после этого переходил к исполнению своих композиций. Романс «Желтая сирень» стал для Хенджина работой всей жизни. Он не просто играл его, а будто каждый раз рассказывал целую историю, написанную клавишами. Хенджина слышали и слушали. Любили и уважали. Так долго ждали с концертом в родном городе в сиреневом саду на сцене по ту сторону реки. И именно сегодня на него смотрели сотни пар глаз, спрятанных среди кустов сирени. Сотни пар глаз и одни, совсем немного постаревшие, но все также искрящиеся восторгом.

***

– Рахманинов влюбился в саду сирени, верно? Хенджин замер, принимая букеты роз от благодарных слушателей за сценой после окончания концерта. – Да, все так и было, – ответил он, чувствуя вкус сирени на губах и цветочный ком, застрявший в горле. Феликс был похож на одну из тех муз, что посещали Хенджина в самые лучшие времена. Нет, ни одна муза не была настолько прекрасной, каков был он. Его тонкие пальцы дрожали и сжимали букет сирени. Феликс, все еще целованный солнцем, оставался невероятно красивым. Преподнесенные розы падали из ослабших рук. Хенджин ринулся в сторону самого чудесного самодельного букета. Он прижал Феликса к груди. Сирень впечатывалась в их ребра и разрывающиеся сердца, уже готовые пуститься в полет вместе со стрижами. Большой палец гладил бархатную кожу и солнечные поцелуи на острых скулах. – Идем, я покажу тебе, где растет желтая сирень.