Cop 'n' Jester (My little Jack in the box)

Пока Чонгук носится со своей мафией, Юнги тоже на месте не сидит. Рвётся на любое хоть сколько-нибудь стоящее дело, как ошпаренный. В рот оно ебись — заниматься бумажками в отделе, он не для того отпахал оперативником, чтобы сидеть и разгребать в буквальном смысле горы бумажных трупов. Ему бы на реальных посмотреть и желательно чтоб пока что формалином не воняли. Гук его, конечно, знатно напряг в своё время со своим Винсентом, но Юнги этот тип мало интересовал и как преступник (ну что в нём такого, рядовой мазиози, вы фильмы что ли не смотрели), и как человек (может, со слов Чона, он и трахается как боженька, но Юнги на это глубоко начхать, его задница останется неприкосновенной даже для пьяного в хламину Чонгука после ночи в гей-клубе). Ему бы дело хоть немного интереснее, чтобы с погонями, интригами и полноформатным расследованием, а не рядовые разборки бандюг. Но жизнь обычного следователя становится скучна уже после двух-трёх лет работы, а Юнги тут, на секундочку, чалится шесть годиков. — Юнги, это пиздец. — Гук как всегда, что ни дело, то один сплошной мат, надо же на уши весь отдел поднять, а то одному скучно. — Ну что там? — не отрываясь от компьютера и утреннего кофе с вафельками, безучастно спрашивает Мин. — Опять твой Винсент? Что ж ты с ним носишься-то, как с писаной торбой? То, что он пару раз натянул твою задницу, ещё не значит, что он всемогущий. — Ой, захлопни, а. Я тебе тут горем поделиться пришёл, а ты… чем ты вообще занимаешься? — у него голос всегда на пару тонов выше и возмущеннее, чем надо. — На место меня не вызывали, так что пока ты бегаешь со своими вещдоками, взятыми хер пойми откуда, я тут бумазейки печатаю. Чтоб твою задницу не натянул начальник. Ну и что там у тебя за горе? — Ким Тэхён — всё, исчез. Неделю назад только была информация, а сейчас ноль без палочки. — разводит руками Чон, на что Юнги только бровью ведёт и плечами пожимает. — Ну поищи инфу. Ты же у нас лучший коп отдела, не первый день работаешь. А мне, может, дельце поинтересней подкинут. Нужна больно мне твоя мафиозная шайка, год отмучился — и хватит с меня. — Но… — Я больше не твой напарник. То дело закрыли, теперь надо открывать новое, а туда я и носа не суну, даже не проси. Можешь с Минхо поговорить, он тоже хорош в оперативной работе, а я слишком стар для этого. — Ну и сиди тут с бумажками своими. Всё равно от меня не отвертишься. — и хлопнул дверью. Боже, ну что за ребёнок. Юнги-то уж отвертится, он может, когда хочет. А ещё прекрасно понимает, что для Кима и Чона такие вот догонялки — просто азартная игра. Ему туда влезать незачем. Ему бы сейчас на отдых, куда-нибудь, где тепло и хорошо, а потом уже на работу и на место, колдовать над трупиками. *** — Пиздец. Когда ему позвонили в два часа ночи со словами «Юнги, тут полная задница, надо выезжать», он и не подумал, что встретится с жопой колоссальных размеров. — Что тут вообще случилось? Кто-то танкер с нефтью сюда притащил и поджёг? Вместо дома, к которому его «очень вежливо» попросили подъехать, в свете прожекторов виднелись только тлеющие угли и закопчёные стены. Прикольно, что сказать, вечер обещает быть интересным. — Долго же ты ехал. Мы уже зефир весь извели. — шуточки у Сынчоля — его напарника на сегодня, — конечно, с бородой, весь отдел со смеху помер. — Давай по делу. — Какой-то псих притащил сюда минимум 5 канистр с бензином, облил дом и поджег. Подорвался газовый баллон внутри, ну и… — Знакомая фигура? — Не, новичок походу. Только вот подпалил он всё мастерски, нигде ни отпечатка, ни видео с камер. Парень явно либо из банды какой-то, либо просто отбитый на голову. — В доме может быть что-то полезное? — Можешь проверить, если что-то вообще уцелело. Вонь в доме стоит жуткая, так что приходится нацепить на лицо маску с фильтром. Запах газа, гари и чего-то отвратительно-сладкого бьёт по носу, заставляя то и дело заходиться в кашле. — Тут вроде семья жила. Дети на выходные уехали к бабушке, а вот родители… — Сынчоль морщится от запаха, переступая через доски и черепицу, чуть не напарываясь на остатки разорванного в клочья газового балона. — Я тебе не судмедэксперт, меня тела мало интересуют, если это не прямое убийство. Пусть пробьют семью, может, кто уцелел. А теперь шуруй отседа, мне твоя болтовня только мешает. В одиночку Юнги кое-как доходит до задней двери. Все проходы в другие комнаты завалены, но из одной он чётко чувствовал запах жжёных волос и обгоревшей плоти. Входная дверь слетела с петель от взрыва, так что поддалась всего одному сильному толчку армейским ботинком в косяк, вылетев на улицу по диагонали. На бетонном крылечке стояла совсем новенькая, всего лишь слегка оплавленная с одного бока металлическая коробочка. Юнги непонимающе хмурится и пинает коробку носком ботинка. Она со всех сторон одинаковая, в свете фонарика блестит чёрным и бирюзовым, с одной стороны находится замочек, с другой — завод. — Сынчоль-щи, ты когда-нибудь видел на месте поджога музыкальные шкатулки? — обращается к напарнику по рации. — Нет, а что? Юнги ничего не отвечает. Надевает перчатки, осматривает вещицу и, будто под гипнозом, крутит ручку завода. Музыка из шкатулки льётся очень странная, даже жуткая, после чего слышится короткий щелчок и из коробки на Мина выпрыгивает кукла. Обычный шут, словно ручной работы, весь в чёрной, и вместо шапки с бубенчиками на нём самодельная вязаная шапка с ушками. К руке куклы привязана бумажка, и Юнги прямо-таки магнитит к ней. «I burn it all» — и улыбающийся смайлик. Давненько не попадалось таких интересных экземпляров. Юнги прям за секунду вскипает, только что дым из ушей не валит, но руки так и чешутся расколотить коробку к херам, а заодно и разорвать милашку-шута. — Какого хера? Эта мразь надо мной насмехается? — до этого спокойный, Юнги моментально ловит один приступ ярости за другим от такой наглой выходки, аж глаз дёргаться начинает. — Короче, Сынчоль-щи, я поехал домой. Шкатулку забираю с собой, если что полезное найдёте, шлите на почту. Юнги гонит на мотоцикле, превышая все лимиты скорости. Срать ему хотелось на эти ваши правила, над ним поиздевались самым мерзким образом, а он такое терпеть не готов. — Вот же сукин сын. — чертыхается, набирая Чонгуку. — Гук, я выбью дерьмо из этого ублюдка прежде, чем его сраная кукла успеет выскочить из коробки. — Ты о ком? Что вообще происходит? — Чон на том конце вяло зевает, шуршит одеялом. — Меня вызвали. Поджог. Какая-то тварь оставила у дома шута в коробке. — Ничего не понял, но очень интересно. — прерывается на ещё один протяжный и уже громкий зевок. — Ну шут и шут, чего бубнить-то? Состав преступления? — Алё, он облил дом бензином и поджёг вместе с хозяином, какой ещё состав тебе нужен? — Давно же ты так не бесился. Думал, только у меня так подгорает на месте. Что стряслось, хён? Шутку не оценил? — Я тебе за эти шутки язык в задницу затолкаю. — Ну удачи. Что ты от меня-то хочешь? — Может, знаешь, откуда этот парень. Есть хоть какие-то сходства? — Не-е, у нас поджигателей не ловили. И вообще, пусть кто-нибудь другой им занимается, ты же в роли оперативника. — Ну нет, теперь это уже наше с ним личное. — Ну тогда проверяй на отпечатки что ты там нашёл и берись за дело. Ты мне помогать отказался, так что я теперь тебе тоже не помощник. Всё, дай уже поспать спокойно. Ставлю, не меньше двух месяцев возиться будешь. — Ставки принимаются. Справлюсь за две недели после следующего поджога. — Есть лишние сто тысяч? — Найдутся. *** «Yes, I'm a fucking jester» Спасибо, гондон штопаный, мы поняли. У Юнги едва пар из ушей не валит, так его разозлила эта записка. Причём самый маразм только начался, как он понял. Ладно эта сраная коробка с шутом — прикол смешной, всем отделом оценили, но вот граффити во всю бетонную стену подорванного дома с подписью полусинего-полурозового цвета «Jack in the box» и самодельная кукла в шутовском чёрном колпаке и с записочкой — это просто уму не постижимо. Он издевательски посмеялся над прозвищем, которое ему дали, и такое чувство, что знал, что именно Юнги найдёт записку, чтобы окончательно взбесить его. — Сука. Держи меня, Чонгук, иначе в следующий раз с канистрой бензина буду стоять я. — вместе с криками из горла вырывается яростный гулкий рык и шипение, словно у взбесившегося кота. Однако Гук, машина убийств, хладнокровно наблюдает за бушующим Мином и только за ручки его придерживает, чтобы тот ненароком не дал пизды ни в чём неповинной кофеварке или чему подороже. — Ага, и кремировать наших трупов. — хмыкает, пытаясь разрядить обстановку. — Что тебя так вымораживает? Вроде я обычно ору, как не в себя, а тут мы будто мозгами поменялись. Я вообще не знал, что ты умеешь кричать не на подчинённых. — Я бешусь, потому что этот кусок… я даже не знаю чего, ублюдка, наверное, издевается надо мной. — Мда, Джестер с Тэхёном ни в какое сравнение не идёт. — Ну Винс тоже та ещё штучка, но эта гнида по другим параметрам хоть сто очков вперёд твоему ёбырю даст. — с криков Юнги переходит на привычное для него ворчание, постукивая ногой по полу, чтобы хоть как-то унять желание втащить этому поганцу. — О, да? И по каким же? — По своему блядскому бесстрашию. — Да ну, парнишка же безобидный совсем. Он и людей толком-то не убивает, всё склады да пустые дома палит. — Ага, ему просто поджигать что попало нравится. Фетиш такой. — Мне скучно, хён. С Тэхёном хоть поиграться можно было, а у Джестера просто крыша едет неспеша. — Гук вяло пыхтит — снова про своего Тэхёнчика заныл. Когда ж они снова поебутся-то? — Да у меня такое чувство, что я сам в фелиале Кащенко скоро окажусь из-за него. — Мне даже хочется просто так тебе сто тысяч отдать, чтобы ты не сбросился с моста, а бухнул со мной. — Нет у меня времени. Я поссать-то еле успеваю, а идти и пить… Минимум часов 14 всрато будет, а время тикает. Вот поймаю Джестера и выпьем. — Мне интересно, это ты так за деньги, или просто нашёл себе новую игрушку? — Да я этому типу рожу расхерачу, какая к чёрту игрушка? Всё, пошёл я, мне работать надо. — Одно удовольствие за этим наблюдать. Кажется, король нашёл своего шута. — Что ты там сказал? — Смотри не влюбись в этого малыша, хён. Мин только фыркает обиженно. Ага, щас. Чтобы он, да в преступника? Да не в жизнь! *** В Юнги снова включился пылесос Бош, так что он херачит через полгорода на север. Пока в отделе соберутся, пока вызовут спецназ местного разлива, пока дотащатся на бобике к очередному горящему району, Юнги двести раз успеет повязать, наконец, мудака, мучившего его долбанный месяц. Сто тысяч на дороге не валяются — это раз; поймать и отмудохать Джестара — лучше, чем секс, — это два. Возможно, Юнги даже будет настолько горд собой, что вздрочнёт на это дело. И о том, что есть вероятность опять упустить парня, Мин даже не задумывается. О, нет, не в этот раз, на эту ночь эта сучка полностью будет принадлежать ему. Километра за полтора начинает пованивать гарью, но для Мина это сладчайший аромат победы. Он даже позволяет себе ухмыльнуться, выкручивая газ на полную. Горит, кажется, склад с фейерверками, потому что что-то бесконечно взрывается, и, блять, это будет салют в честь его победы. Он тормозит в нескольких десятках метров от пожара и в свете столпа пламени видит его. Да, он уже ни раз видел его на камерах, но, знаете, как-то казалось, что он будет, ну, эм… Пострашнее, что ли? Щупленький парень в белом комбинезоне не внушает никакого чувства опасности, что только укрепляет Юнги в мысли о скором окончании их вендетты. Удивительно, как такой малыш водил его за нос так долго. — Стоять. Руки над головой. Вы обвиняется в четырёх случаях возгорания жилых помещений и складов, а также в причинении тяжкого вреда здоровью четырнадцати и убийстве троих человек. Вы будете доставлены в участок для дачи показаний. Развернитесь и не препятствуйте задержанию. — Мин оперативно слезает с байка и подходит к Джестеру, оставляя между ними дистанцию в пару метров. Но парень в белом даже рук из карманов не вынимает, только перестаёт переминаться с ноги на ногу. Он медленно поворачивается, и тут Юнги присаживается на жопу. Джестер смотрит на него абсолютно пустым взглядом, словно внутри него нет живого человека, а то, что стоит перед копом — всего лишь оболочка из костей и мяса. Вся спесь, вся его гордость куда-то улетучились, и Мин даже на секунду растерялся. — Ты чё, не понял меня? — Юнги злится, так сильно, что еле способен расстегнуть кнопку на кобуре, чтобы не выдернуть пистолет просто так. — Руки! Парень наклоняет голову набок, словно не понимает ни слова, но взгляд его теперь не пустой, и даже не напуганный. Он смотрит прямо на Юнги, и его рот постепенно растягивается в жуткой неестественной улыбке, глаза каким-то невероятным образом отражают огонь позади. Ей богу, как в фильме ужасов. Юна бросает в дрожь, руки чуть ли не опускаются. Нет! Сжать пистолет крепче, прицелиться. — Ты больной что ли?! Шаг. Парень прекращает улыбаться, снова становясь холодным, и делает шаг к Юну. — Сука, стой на месте! Расстояние между ними неумолимо сокращается. Юнги на автомате начинает отходить назад, только не учитывает, что позади блядский мотоцикл, споткнувшись о подножку которого он чуть не падает вместе с байком. Моргнул пару раз, всего на секунду отвлёкся, даже пистолет не убирал, как парень в белом подходит настолько близко, что ствол упирается ему в рёбра. Мин только рот раскрыть успевает, как шут делает последний возможный шаг, вжимая полицейского в мотоцикл, и наклоняется к нему. У него невероятно красивые глаза. Они словно горят, завораживая переливами из шоколадного в янтарный, лишают всякой возможности избавиться от притяжения. Хоть лицо парня выражает абсолютное ничего, эти глаза сконцентрировали в себе всю насмешливость, всю его силу и секундную гордость за превосходство, доминацию над копом. Мир будто замедлился. Юнги как умалишённый смотрит на шута, не в состоянии вернуть прежнюю сосредоточенность, обматерить гондона и подстрелить. Его словно загипнотизировали. Он отмирает и начинает соображать с прежней скоростью только когда чувствует чужое тёплое дыхание в каких-то жалких сантиметрах от его губ. Нельзя терять время! Раздаётся щелчок, и парень в белом замирает, отходя чуть назад. За первым следует второй щелчок, и шут оказывается пристёгнут к Мину, после чего его подсекают точным ударом в коленную чашечку, чтобы упал и не встал раньше времени. — Скажи спасибо, что сохранил все конечности, клоун сраный. — шипит Юнги, набирая свободной правой рукой Чонгука. Сейчас за ними приедут, и Мин сможет навсегда распрощаться с этой занозой в заднице и получить свои кровно отработанные сто тысяч. Единственное, что не даёт покоя — что этот парень хотел с ним сделать? Поиздеваться? Или это был план, как пришить копа? Может, яд какой или нож в спину. А что, действенно. Всё это разумные ответы на вопрос, только вот мысль, маленькая такая, мерзенькая, крутится заезженной пластинкой в голове: а что, если шут пытался его поцеловать. Что ж так много сексуальных маньяков поразводилось, ебучие пироги. Конечно, Юнги старательно это отрицал, но за секунду до того, как он застегнул наручники на парне в белом, он ощутил такой приятный спазм внизу живота. Да ну не, хуйня собачья, сто тысяч вон гораздо круче, чем перепихон. На них можно прикупить новую рубашку, сгонять в клуб, выпить и обеспечить себе этот самый перепихон. Повторения ужасного сексуального опыта в комнате допроса Юнги не допустит уж точно. Спасибо, похавали, не понравилось, уёбывайте с богом с такими предложениями. *** Время тикает как ссаная часовая бомба. Дайте Юнги ещё минуту, поднесите спичку, и он точно взорвётся, как чертов баллон с газом. Он после крайнего допроса в комнату не заходил, и сейчас он молится, чтобы этот придурок тоже не начал его совращать. Ему лишних мандавошек не надо, ему и моральных проблем хватает. А паренёк в белом сидит и палит в одну точку, так что беспокоиться, похоже, не о чем. — Ты идёшь или как? — Сынчоль, приставленный к этому делу чисто ради протокола, подгоняет Юнги. Ох, ему бы сейчас сигаретку. Внутри всё скручивается от какого-то очень неприятного скользкого предчувствия, тело изнутри начинает ломить фантомная костная боль. Психосоматика во всей красе, мать её за ногу. Юнги же никогда таким не страдал. Хотя, ему сейчас в принципе соображать тяжело — поспать удалось только полтора часа, и то худо-бедно, пока бумаги оформлялись. Уснул прям на стуле, собственно, отчего и проснулся разбитый и пассивно-агрессивный. — Да иду, иду. — бурчит, делая последний глоток уже, какая досада, остывшего кофе, и поднимает уже квадратную от бесконечного сидения жопку, чтобы войти в пронизанный холодом от кондиционера бокс. Джестер поворачивает на Мина голову и с недоумением смотрит, словно впервые видит его. Глазки у паренька такие чистые, как росинки на лепестках цветка, и такие проникновенные, как у провинившегося щеночка. Юнги на секунду забывает, что перед ним преступник, но быстро приходит в себя. — Ну что, говорить будешь или продолжишь немого строить? — спрашивает с еле заметной усмешкой, садясь на стул напротив Джестера. — Я не немой. — по-детски возмущённо вертит головой. — Вы злитесь и я боюсь. — А я не должен злиться? По-твоему, то, что ты сделал, это нормально?! Ты это мне сказать хочешь? — Не кричите, мне страшно. Я ничего не сделал. Почему вы меня тут держите? — Так, значит, признания вины мне не ждать. — устало трёт переносицу. — Давай хоть разберёмся, что ты такое. — Я не что, я человек. — шмыгает носом. — Ну раз человек, то и имя есть. — Хоупи. Меня зовут Хоупи. — А имя «Чон Хосок» тебе ни о чём не говорит? Или мне продолжить называть тебя Джестером? — Мне не нравится это имя. Меня зовут Хоупи. — Тебе что, пять лет?! На это парень только хмурит брови и поджимает губы, опуская глаза и исследуя взглядом столешницу. — А пальчики где стирал? Лазером или наждачкой дома? — Почему я здесь? — И ловко так ты камеры отключал. Где тебя этому научили? — Зачем меня здесь заперли? — Где бензин берёшь? С нефтебазы сливаешь? У вас там организация какая-то? — Я не буду с Вами говорить! Вы хотите причинить мне вред, сделать больно. — Мне напомнить тебе, скольким людям ты сделал больно? Ты убил невинных и думаешь, что за этим ничего не последует? — Вы говорите ужасные вещи! Я не хочу тут находиться! Братик! Юнги от такой истерики аж на жопу присел — заземлился резко. Такого он ещё не видел. Чтобы преступник, с невероятной жестокостью и безразличием сжигавший дома вместе с их жителями, сидел в комнате допроса и плакал… Это что-то очень странное, в своём роде жуткой. Но ещё страшнее Юнги стало, когда парень, секунду назад хныкавший и всхлипывавший, резко замолчал. Сквозь пальцы, закрывающие лицо, начинает просачиваться, словно яд, змеиная ухмылка, растянувшаяся, кажется, до неестественного широко. Глаза становятся темнее и холоднее, искра азарта мелькает в них. Джестер убирает руки, и перед Мином предстаёт словно совершенно иной человек. Парень облизывает губы и подпирает голову ладонью, изучая взглядом сидящего напротив копа словно жертву. — Обидел Хоупи? Тц-тц, нехорошо. — Да ты прикалываешься что ли… — А мне нравится имечко, которое ты мне дал. Но я предпочёл бы, чтобы ты называл меня Джеком. — Какого х… — Жаль, нет моей любимой шапки, так было бы понятней. Хоупи — слабая личность, чуть что — сразу прятаться за сильного, то есть, за меня. А того, кого ты назвал Хосоком, не существует уже несколько лет. Можешь попробовать до него достучаться, если он вообще что-то слышит, но это очень вряд ли будет иметь смысл. Отвечая на все твои предыдущие вопросы: пальчики я стирал сам, сперва думал срезать кожу ножом, но потом принял решение ограничиться наждачкой; камеры я не отключал, я просто резал провода, ну или они сами выходили из строя, когда я всё поджигал; бензин я беру как все нормальные люди — на заправках, только не совсем легально — откачиваю в канистры прямо из шланга; и, предупреждая следующий вопрос, нет, у меня нет мотивации, мне просто нравится огонь. И да, я работаю один, не считая моего маленького милого напарника, с которым ты уже знаком. От Хоупи в поджогах нет никакой пользы, но он умеет играть дурачка, где это надо, а я делаю всю грязную работу за него. — Ебанёшься через голову. — Что, испугался? Смотри штанишки не описай, коп несча… — Джек обрывается, когда ему на яйца наставляют пистолет. Юнги так быстро вскочил из-за стола, что шут за своими смехуёчками этого просто не заметил. — Сука ты такая. — Тише, тише, капитан. У меня к тебе есть дельное предложение. У всех копов есть свои грязные методы, так? Я предлагаю тебе сотрудничество. Я могу вступать в банды, которые вы пасёте, сливать любую инфу, которая вам требуется, а потом устраивать им несчастный случай и поджигать их логово. Они и опомниться не успеют, как вы их упакуете, а я буду наслаждаться моим искусством пожаров. Ну правда, бывает же иногда нужно скрыть улики, например, после убийства, когда ты обороняешься. И мне хорошо, и вам полезно. — А с хера ли я должен тебе верить? — У меня нет желания убивать людей. Мне вообще плевать, на чьей стороне быть. Я могу поиграть и за добрых, порядочных полицейских, и за злых бандитов. И ты мне нравишься, капитан. За мои услуги прошу только койко-место хоть где, только не на нарах. Малыш Хоупи не переживёт такого, а я сам не могу долго удерживать полноценный контроль. — Так значит, ты тоже слабая личность. — Я? Пхахаха, ты пытаешься играть на моём поле? Что ж, неплохая попытка, но слабовато. Обдумай моё предложение хорошенько, Мин Юнги. — Нет, это ты играешь на моём поле. Хорошая попытка, но сейчас ты не в том положении, чтобы вякать на меня. Выстрел. Джек вскрикивает от боли, пытаясь схватиться за ногу в районе лодыжки. Пуля не вошла в мясо — пролетела наискосок, отскочив несколько раз от пола, но при этом нанесла заметный ущерб коже и мышцам шута. — Какого хрена, капитан? — голос звучит надрывно, но при этом интонация, даже сам тембр меняется. — Зачем Вы слушаете этого гондона? — Чон Хосок? — Да, мать его. Пока я здесь, знайте, Джеку нельзя доверять, особенно если он полезет Вам в… И отключился. Как по щелчку. Просто падает, лицом утыкаясь с размаху в белую столешницу, на которой остаются капли крови из разбитой головы. У Юнги у самого щас голова кругом пойдёт. Как, как, в жопу его дери, Сынчоль мог сидеть и игнорировать эту вакханалию из оров Мина и жутких заявлений придурка в белом? Вот кто здесь клоун, поди пойми нахера он вообще в отдел-то работать устроился. Хоть и кадр хороший, но по роже ему съездить не помешало бы. Юнги пару раз тыкает Хоупи-Джека-Хосока в плечо, пальцами прощупывает пульс на сонной артерии. Не помер. От такого слабенького выстрела помереть тяжело, как и кровью истечь. Похромает пару недель, если вообще ему разрешат ходить, и как новенький, мать его етить. Мин озлобленно сплёвывает. Хотел дело? Вот, держи, теперь ебись как хочешь. В бред этого шута верилось хоть и с трудом, но довольно охотно. Были у Юнги на практике случаи, когда мелкие бандиты прикидывались психами. После такого вот выстрела сразу скулили и сознавались во всём, как шелковые. А шут… Правда псих, походу. — Эй, капитан. — вот говнище — Джестер голову отрывает от стола и пялится с ухмылкой на Юнги. — Ты же подумаешь над моим предложением? — Подумаю. — бросил, как так и надо, только через мгновение осознав, что зря ляпнул. — Ты мне нравишься, капитан. Хороший парень. Подумай. И тут уже по своему желанию снова глаза закрывает. Спать улёгся, вот же гнида казематная. Отпинав Сынчоля за то, что всё это время сидел на жопе ровно и жевал какую-то дрянь из круглосуточной забегаловки, Юнги оставляет его на растерзание Чонгуку, который как бестия ворвался прямо посреди их диалога и начал ругаться направо и налево, а сам выходит на крыльцо. Весенние рассветы всё ещё поздние — на часах шесть утра, а небо только занимается жёлтыми рассветными пятнами у самого горизонта. Мин смотрит на это чудо природы в полутьме и жуёт возникшую из ниоткуда в кармане зубочистку. Такая себе оральная фиксация. — Ну, че рожу скукурузил? — Чонгук выходит из здания, и Юн от лёгкой неожиданности и вновь нахлынувшего раздражения сплёвывает палочку на землю. — А ты бы поболтал с ним хотя бы минут пять, тогда и допёр бы. — огрызается, садясь и так замёрзшей задницей на холодные ступеньки. — Ладно, пожалею деда. — Чонгук хмыкает, выуживая из заднего кармана пачку сигарет и кидая её Мину в руки. — Держи, мне они не сдались. Юнги безэмоционально зажимает сигарету в зубах, пару секунд задумчиво пялится в никуда, как бы пробуя на вкус бумагу, после чего поднимает на Гука вопросительный взгляд. — А огонь мне бог пошлёт? — Он тебя пошлёт только нахер, и то в лучшем случае. Поджигая сигарету от казённой зажигалки Гука, Юнги постепенно начинает осознавать, насколько же ему, сука, холодно. Пальцы приятно покалывает от тепла, создаваемого пусть и слабеньким пламенем, а всё остальное тело начинает потряхивать. И вот поди разбери, то ли это он с холода помирает, или это адреналин перестал поступать в кровь и тело дрожит от перенапряжения. — Удалось что-то выбить из него? Ну, кроме его бед с башкой. — Чонгук, конечно, не пожадничал, полпачки Мину отдал, но и себе пару сигарет ухватил — теперь тоже стоит пыхтит. — Признание вины. — безучастно отвечает Юнги, даже не глядя на друга — вперился в одну точку и всё, в прострации. — И всё? — А чё ещё надо? — У тебя лицо такое было, будто он тебе тоже ебаться предложил. — Фу блять, не напоминай. Мне этот секс в кошмарах будет сниться. Его передёргивает, на этот раз уже точно не от холода. Не то, что бы ему тогда не понравилось, но тот парень… Слишком уж у него извращённая фантазия. Ну кто, кто в здравом уме будет трахаться в комнате допроса? Кроме Гука, разумеется, хотя о его умственных способностях тоже в пору задуматься. Короче, ещё раз Мину кто напомнит о том, что ему чуть было член не отгрызли, когда он пистолет вынул, а потом начали облизывать этот самый пистолет, он точно этому человеку бошку снесёт. — Всё было так плохо? — Не лучше, чем с любым другим. Это тебе достался сутенёр со стажем. — Юнги не упускает шанс подколоть Гука; а что, заслужил же. — А этот парень… Предложил сотрудничать. — и снова в одну точку, только уже не перед собой, а где-то на носке своего ботинка, словно пытаясь просверлить в земле дырку до Америки. — В каком смысле? — Ну не со следствием же, ясен хуй. С отделом. Говорит: «Нужно же иногда подчистить улики, тыры-пыры в жопе дыры, короче, если надо, могу поджигать кого угодно, только койку дайте и отъебитесь». — делает мощную затяжку, подавляя внезапно возникший порыв закашляться. — Ага, и как он себе это представляет? Вот он на шконаре спит, а мы его периодически освобождаем ради того же преступления. Так что ли? — уууу, начальник отдела возмущается, страшно — обосраться. — Ну походу так. — на эти претензии Юнги только плечами пожимает. — И что ты ему сказал? — Что подумаю. — А что тут думать-то? Нахер его послать, и дело с концом. — Может, он и прав, Чон. Чонгук пару секунд смотрит на Юнги с раскрытым ртом, то открывая его шире, то закрывая совсем. Сказать-то нечего. В итоге, насупившись, Гук бубнит себе под нос с явной злостью от безысходности: — Ну не на цепи же его держать в конце концов. — А почему нет? Начальник, под персональную ответственность. — к непокрытой голове салютовать не принято, но Юнги сейчас по барабану — весело стало. — Ой бля, а ещё говоришь, что я без мозгов. — закатывает глаза, но всё же согласие даёт. — Испытательный срок даю две недели. Чтобы никаких поползновений от тебя он не учинял, выполнял всё точно и без фокусов. — Есть, шеф. — Тьфу ты, в рот его, карманную собачку себе завёл. — У него в одном из состояний интеллект как раз как у собаки. — усмехается, делая последнюю затяжку и отбрасывая окурок куда-то в сторону. — Ладно, всё, хорош яйца морозить, они мне ещё нужны. *** И опять он, только вылезши из дерьмеца, вступает в ряды печатальников. Как бы его капитаном ни называли, а ведь ни разу он не капитан, просто на хорошем счету у начальника отдела. Но бумажки печатать надо, и уж явно не начальнику (Чонгуку) этим заниматься. Хотя мог бы. Знает же, псина, как задницы командованию нализывать, ещё и успевать работу работать, так чего бы не посидеть часок-другой за оформлением собственных отчётов и рапортов? — Ну что ты дуешься? Как ребёнок, честное слово. — Юнги уже не может терпеть это гнетущее молчание и ритмичное подёргивание левой руки, к которой пристёгнут наручник с длинной цепочкой. — Я тут как собака. — бубнит себе под нос Хоупи, сидящий на полу рядом со столом. — Скажи спасибо своему дружку. — У меня нет друзей. — Да ну? Я минимум двоих уже знаю. — Джек — братик. Это другое. Он защищает. — Ой, блять, как же с тобой тяжело. Ты вообще ничего не помнишь? Хоть за последнее время? — Помню. Мы с Джеком ходили в магазин. Он купил мне зефирки. А потом он сказал, что должен будет уйти, чтобы найти нам новый дом. Но мне нравится наш дом. Речка рядом, там гирлянды висят и никогда не бывает темно. Но там очень шумно. А потом Джек показал мне, как всё светится. Братик сказал, что это для того, чтобы нам было тепло и хорошо. Но как это — хорошо, я уже не помню. И мы ели зефирки вместе. Я уснул и проснулся в страшной машине. И Вы на меня кричали. — Так ты под мостом живёшь что ли? — Ну да. — Мда, а ещё говоришь, что ты здесь как собака… Это, может, хочешь чего-нибудь пожевать? — Не хочу. — обиженно отвечает он, но его выдаёт собственное тело. Мало того, что сам тощий, как вобла сушеная, так ещё и в животе очень вовремя заурчало. Хах, а эта личность Мину нравится гораздо больше, чем Джек. Да, Хоупи тупой, как пробковый шлем, зато хотя бы милый и не лезет к нему со своими тупыми предложениями и подмазываниями. — Да знаю же, что хочешь. — Джек говорит не брать еду у незнакомцев. — Я Юнги. Вот, теперь мы знакомы. Давай, пошли поедим, нечего пререкаться. Сам же вон мучаешься. И уламывается этот малыш гораздо быстрее, чем Джек. Наверное. Ну, сути дела это не меняет, так как Хоупи в итоге поднимается с пола и всё с таким же обиженным выражением лица смотрит на Юнги, ожидая, когда и тот встанет. — И хватит на меня как на говно смотреть. Я тебя спас, между прочим. М-да, спас на свою голову. Кормить теперь лишний рот. Хотя хрен с ним кормить, другая проблема есть, и посерьёзней — весь отдел теперь шушукается. Да-а, какой Юнги плохой, притащил в офис ребёнка-бомжонка прямо с пепелища, так ещё и убийцу в одном флаконе. А не хотят ли его дорогие коллеги спросить, был ли у него выбор. Откуда Джек узнал о его тайных схемах — непонятно, но если разболтает — всё пиздой накроется. Не прикольно. Да и полезный всё-таки этот парень. Возможно. Если нет — пошлют в расход, к бабке не ходи. Хотя жалко будет парня… Такие к нему противоречивые чувства у Юнги сформировались. Сраненькая ситуация, ну да и хрен с ним. Сейчас надо следить, чтобы Хоупи пальцы в шредер не засунул или вещдоки не попортил, а там уж как пойдёт. *** С Хоупи было даже весело в какие-то моменты. Он, как щеночек, везде след в след за тобой ходит, вечно что-то спрашивает и суёт свой нос куда не просят с таким невинным выражением лица, что за это даже осудить его нельзя. И Юнги не может. Растаяло ледяное сердце вечно сонного и пассивно-агрессивного копа. Но менее сонным от присутствия в его жизни карманного ребёнка он не стал. Во-первых, дома он теперь не появлялся. Оставить этого оболтуса на других он не мог — с его «братиком» они точно не справятся, — а брать Хоупи к себе домой Юнги желанием не горел, потому что, блять, его дом мог сгореть к чертям собачьим всё из-за того же «братика» этого малыша. Поэтому оставалось одно — ночевать в офисе. Спал он сидя в кресле, потому что коль ему вздумалось бы улечься на диванчик рядом с Хоупи, всё тот же блядский Джек мог его спокойненько придушить. Страшно. Из-за всех этих физических и моральных помех просыпался Мин разбитый, злой чуть более, чем всегда, и никакущий шёл в офис пить кофе. Вещи ему привозил Чонгук, еду он заказывал прямо в офис, а мыться спокойно ходил в душевую, где мыли арестантов. Правда, приходилось отдавать Хоупи в распоряжение Чонгука на период водных процедур, но Гук отзывался только возмущениями себе под нос. Сам же Хоупи отказывался разговаривать с кем-либо, кроме Юнги, и вообще боялся всего, что не приколочено. Ночью подскакивал и пищал что-то о монстрах в шкафу или под диваном, не давая Мину нормально, насколько это было возможно в таких спартанских условиях, спать. Но, о-о-о, как же Юнги ошибался, когда думал, что на сне его проблемы закончатся. В ту ночь ему удалось отрубиться на удивление быстро и безболезненно. Организм, кажись, адаптировался, задница приняла форму кресла, а спина после пары разогревающих пластырей перестала болеть. Лепота. Дней за 5 такого вот нового быта Мин уже привык к периодическим пробуждениям из-за Хоупи (то у него монстры под диваном, то в туалет надо, то попить), так что спалось просто шикарно. Сон начинает плавно перетекать в слабую дрёму, когда Мин слышит и чувствует какое-то неестественно осторожное движение в его сторону. И вот из этого состояния его рывком затаскивает в бодрствование, причём очень даже активное, ощущение, как ему на бёдра опираются. Юнги приоткрывает осторожно один глаз и, рот того наоборот, видит в паре сантиметров от всего лица рожу ухмыляющегося… Если бы он стоял, он бы сел на жопу незамедлительно. — Ахуел, скотина? — шипит Юн, глядя в карамельные, сияющие жёлтым в свете уже взошедшего солнца, глаза Джека. — Ты уже нас отличать научился. Как это мило. Мин, слегка пошатываясь, но довольно-таки оперативненько поднимается с кресла, скидывая чужие руки со своих бёдер, и встаёт в самую удобную позицию для обороны. — Ты чё подорвался-то в такую рань? — с нажимом спрашивает коп, ведя взглядом каждое мельчайшее действие шута. — Да что-то не спалось, знаешь ли. Поболтать вот захотелось. Благодарность выразить. — За что это? — Ну, за то что принял моё предложение и за хорошее обращение с Хоупи. Он очень доволен. — Эм… Пожалуйста? — он не понимает, Джек иронизирует сейчас, поэтому вопросительно, ожидая чужой реакции, принимает благодарность. — Ну-у-у, одним пожалуйста сыт не будешь. — ехидно, с жадностью в голосе произносит Джек и, Мин готов поставить свою девственную задницу, облизывается. На лице остались следы макияжа: помада смазалась, визуально растягивая улыбку ещё шире, прям до джокерской, а тени напоминают черные тучи, сквозь которые молнией пробивается резкий взгляд чужих глаз. Джек сейчас словно находится в максимальном слиянии со своим образом шута, и это завораживает. Мин пытается отступить, когда к нему делают уверенные шаги, как в первую их встречу, но понимает, что сейчас он беззащитен. Юнги слепо шарит пальцами по штанине, с немым страхом осознавая, что на нём не форма, а его спортивки, и кобуры, а, соответственно, и табельного на них нет. — Да не хватайся ты за свой пистолетик. Я тебя убивать не собираюсь. — с этими блядскими словами Джек толкает Юна в грудь так, что тот чуть ли не садится на стол, так удачно оказавшийся позади. — Изврат ты ёбаный. — коп, конечно, знатно растерялся, но всё-таки самообладание каким-то чудом умудрился сохранить, что и показывает, хватая шута за волосы и оттягивая назад. — Думаешь, я простой такой? Джек только шире (куда ж ещё сильнее-то?) ухмыляется, приоткрывает рот и, закатывая глаза от удовольствия, тихо выдыхает: — Да, папочка, жёстче. И что сказать? Юнги в ахуе. Он просто потерялся в пространстве и времени от таких поворотов. Молился, вот сука всех богов из всех мифологий он просил, чтобы с ним не повторялась та история из комнаты допроса, сам себе клялся, что не допустит таких поползновений больше никогда, но сейчас, именно в эту блядскую секунду он не понимает, продолжать ему сопротивляться или нет. Рациональная часть его личности бьёт по черепной коробке со словами «Въеби ему и вали нахер!», а организм отказывается воспринимать этот внутренний голос, отзываясь приятными покалываниями внизу живота и… С-сука, нет! — Да бля… — в этих двух словах содержалась просто квинтессенция разочарования в самом себе. Его предали. Его собственный член наглым образом нарушил их с мозгом договорённость, заметно дёрнувшись, когда между бёдер Юнги оказалось чужое колено. Вот о чём его предупреждала третья личность этого шута. Над фразой «Джеку нельзя доверять, особенно если он полезет Вам в…» Юнги не успел достаточно хорошо подумать. Если он полезет ему в штаны, мать его за ногу, отца за руку и в окошко обоих. А именно это шут и делает — обрывает попытку Мина отпихнуть его, вжимая его в стол сильнее, и тянется к резинке штанов. — Только посмей. — шипит Юн. Если надо, он будет кусаться, ибо других вариантов, как себя защитить ему не оставили. — Посмею. Ткань спортивок предательски легко поддаётся изящным ловким пальцам Джека и покидает бедра Мина, оставляя его в одних боксерах, которые уж точно не справляются с задачей прикрыть достоинство копа. — Я придушу тебя. — Кое-что мне подсказывает, что ты этого не так уж и хочешь. Его схватили за хуй. Натурально (нет блять, гейски). Но не с посылом причинить боль, напротив, пусть и резко, но довольно мягко и бережно. — Будь добр, отстегни меня. Я не сбегу, обещаю. Всё для твоего же блага. — нараспев, низко и мелодично тянет Джек, не забывая подкреплять свои слова поглаживающими движениями. — Иначе мы ограничимся только лёгким петтингом. — Себя нагнуть не позволю, и тебя трахать я не собираюсь. — Ты меня за шлюху считаешь? — Ну, судя по твоему резкому желанию ебаться, в тебе есть задатки. — Во-первых, не забывай, что помимо меня в этом теле ещё двое. — звучит уже по-ублюдски, если на секунду забыть, что говорит он про свои личности. — А во-вторых, не советую пытаться переиграть меня на моём же поле. — Кхах… повторяешься. — Юнги вздрагивает и кашляет, зажмуриваясь, от того, что ему снова сильно, но так, блять, приятно сжали член. — Ч-чёрт. — Но в этот раз мы точно играем по моим правилам. А теперь отстегни меня. — Ключ в кармане спортивок. Сбежать надумаешь — точно придушу. — Пф, больно оно мне надо. — фыркает Джек, однако опускается на колени с очень довольной рожей. Сперва щёлкает наручник на запястье шута, а затем и у Мина. Джек очень доброжелательно возвращает ключик хозяину, словно пытается вызвать доверие. Чон Хосок, если он вообще когда-нибудь ещё проявится, точно выпишет Юнги лечебный пендель за то, что тот вообще позволил этой ситуации случиться, и повторит его, потому что коп даже и не думает останавливать Джека. Хоть на коленях сейчас стоит шут, но именно Юнги находится в очень уязвимом положении, оказываясь уже даже без боксеров, которые Джек очень, сука, медленно стягивает. — А ты больше, чем я думал. На его член никогда так пристально не смотрели. Как будто лазерным прицелом навелись, честное слово. — Ага, ростом не вышел, зато член большой. — это у него нервное. На самом деле, ничего сверхъестественного, даже не двадцать, как у активов из каждой первой манхвы, но все почему-то делали удивленные ебальники. Даже тот парень (Мин его имя уже успел забыть), с которым они были в той сраной комнате допроса, округлил глаза. То ли реально из-за роста создаётся впечатление, что хуй у него маленький, то ли из-за профессии все решают, что Юнги никто не даёт, потому что он по размерчику не дотягивает, вот и пошёл в копы. Это подбешивает, но именно в этой ситуации Мину отчего-то приятно слышать такой комплимент. И его члену, видимо, тоже, раз он дёрнулся заинтересованно после этих слов. — Да харэ смотреть. Мне лишняя дырка не нужна. — А, да, и ещё одна просьба. Будь тише. Если нас услышат, у тебя будет много проблем. — И без тебя знаю. — Юнги переходит на глухой полушепот. Действительно. Если так прикинуть, они явно не одни. До начала рабочего дня ещё около полутора-двух часов, но ночную смену и охрану никто не отменял. Мало ли, захочется кому-нибудь кофейку, а тут эти двое. Мысль о том, а закрыта ли вообще дверь, приходит Мину точно в тот момент, когда очень, по всей видимости, удобно устроившийся между его ног Джек без всякого предупреждения вбирает в рот головку. Коп жмурится и шипит от такого внезапного контраста. Ему сейчас хочется претворить в жизнь фразу «Алло, хуем по лбу не дало», потому что отвлечь Джека иначе у него не вышло бы. Приходится снова дёрнуть шута за волосы, на что он строит обиженное личико. — Дверь. — Ты всегда её закрываешь, чтобы в случае моего побега выиграть время. А теперь заткнись наконец и дай мне делать мою работу, капитан. О-о-о да, что-что, а работать языком он явно умеет. И не только разглагольствовать, хотя это тоже прекрасно у него получается. Пиздеть, как говорится, не хуи сосать, а в этом Джек оказывается ой как хорош. Юнги чувствует каждое движение его блядского языка на головке, старательно выписывающего какие-то непонятные символы. Если бы его собирались проклинать, то он согласился бы только на такое проклятье. Дыхание сбивается, сердцебиение учащается, ещё и перед глазами всё плывёт. Даже голову в одном положении удержать тяжело, не то, что всё тело. Мина бросает в дрожь, как если бы его после тёплой баньки скинули ебалом в снег, а затем запихнули обратно. Интересно, такой невероятный скилл минета у всех его личностей заложен, или это чисто его фишечка? — Где ты этому учился, блять. — ему еле удаётся выдавить из себя что-то осмысленное, и всё становится ещё хуже, когда Джек поднимает на него хитрый взгляд и ухмыляется с членом во рту. — Я же говорил, что ты не пожалеешь. Талант такой. Секундная передышка, и всё по новой. Юнги так хорошо давно не было. Горловых у него в жизни не так много накопилось, чтобы сравнивать, но шут справляется однозначно лучше всех его бывших партнёров. Да он хоть сто очков вперёд им дать может, а ведь еще даже до глотки дело не дошло. А, нет, уже дошло. Юнги настолько потерялся, что в реальность его привел только очередной спазм наслаждения, когда стенки горла плотно сжали его плоть. Ёбаный пиздец… В этот раз сдержать измученный стон не удаётся. Всем телом, каждой его клеточкой Мин ощущает, как внутри натягивается струна, готовая вот-вот оборваться, если этот чёртов шут не остановится прямо сейчас. И всё, на что способен коп в этом состоянии — снова схватить Джека за волосы, но на этот раз не с целью отстранить. Юнги, блять, не железный. Он с силой притягивает Джека ближе, заставляя того принять член до основания, и сам же давится воздухом. Снизу раздаётся неразборчивое и явно агрессивное мычание, и это заставляет Юнги мелко задрожать. — С-стой, твою мать. — слабо, умоляюще и так жалко это звучит, что шут криво усмехается и отстраняется, выбивая из Мина вздох разочарования. — Признай, что тебе нравится. — этот чёрт ещё и руки подключает — даёт саднящему горлу перерыв и принимается надрачивать Юнги, причём довольно быстро. — Да нравится, нравится. — истерично чуть ли не выкрикивает коп. — Медленнее, пожалуйста. — Скучно с тобой, капитан. — игривый тон его выдаёт — нихера ему не скучно. — Ладно, но пообещай, что я тоже получу удовольствие. — Да, хорошо. Он подписывает себе смертный приговор. Вести себя так ни разу не в его стиле. Вот шутил про то, что Чонгуку попался лучший сутенёр среди всей мафии Сеула — дошутился. Воспоминания о Гуке даже разжигают в Юнги искорку азарта. Он уверен, его шут готов посоревноваться с Ким Тэхёном, причём не только в искусстве минета. Юнги прямо-таки вызов себе придумал. Чон Чонгук выть будет от зависти, когда узнает. Вопрос только, когда Мин решится ему об этом рассказать, но сейчас совершенно не до таких философских рассуждений. Парень ищет в себе затерявшуюся выдержку, чтобы не спустить слишком быстро, и всё-таки опускает глаза, чтобы оценить всю развратность ситуации. 12 из 10 — вот вам оценка, ебать. Джек усердно двигает головой вперёд-назад, отчего чёрная чёлка дергается, спадая на глаза; пальцы впиваются в бледные бёдра Мина, видимо, для поддержания равновесия, а раздвинутые в стороны ноги открывают вид на заметный сквозь белые штанишки стояк. Ну прелесть же. И эта прелесть ещё и сосёт, как боженька, заглатывая по самое основание. Аж до звёзд перед глазами хорошо. Удержаться слишком трудно. Юнги вскидывает бёдра пару раз, толкаясь навстречу горячей глотке, и Джек рефлекторно сжимает горло, отчего ощущения становятся только острее. Мин стонет измученно и надломлено, опуская руки шуту на плечи. — Я… я близко. — в надежде, что ему дадут передышку, но шут даже не думает останавливаться, только активней двигает языком, лаская до дрожи чувствительную головку. И Юнги не выдерживает, позорно спускает Джеку в рот, шумно дыша и закатывая глаза, еле держась на подкашивающихся ногах. — О-ох, блять. — откинув голову назад, Юнги на автомате треплет Джека по волосам. — Ты был прав. Это невероятно. Паренёк в белом хмыкает и гулко сглатывает, выпуская член изо рта. — Салфеточку не одолжишь? — Ты чистый, потом умоешься. Джек поднимается с колен и прижимается пахом к бедру Мина, настойчиво так и требовательно потираясь о голую кожу. — А если я хочу тебя поцеловать? — горячо выдыхает практически в самые губы. Ответом служит долгий, вязкий и развратный поцелуй. Они жмутся друг к другу, сплетаясь языками, покусывая губы и водя руками по телам под одеждой. Так глубоко и страстно Юнги не целовал ещё никого. То ли и так повреждённый мозг окончательно отказался работать после оргазма, то ли такой нуждающийся Джек пробудил в Юнги нечто, на что он был не способен ранее и чего он не понимает. Шут тихо постанывает в поцелуй, когда Мин всё-таки дарит ему желанную ласку, расстегнув молнию и пуговицу на штанах и запустив руку под боксеры. Пальцы сразу становятся влажными и скользкими от предэякулята, обильно выделяющегося из чувствительной уретры. — Хён- — выпаливает Джек, протяжно толкаясь в чужую раскрытую ладонь. — Откуда ты взял, что имеешь право называть меня хёном, а? — под жалобный скулёж Юнги отдёргивает руку, однако всё-таки освобождает чужой член от белья. Навскидку у Джека член не сильно-то и меньше, если разница вообще есть. Копу просто нравится, что его шут так остро реагирует на любое движение. Но мучать его нет никакого смысла. Юнги предпочтёт закончить дело поскорее и поспать остаток отведенного им времени, чем проебаться всю ночь. Сон — это святое. Опааа, кажется, трезвость сознания постепенно возвращается к нему. Вопреки проснувшейся рациональности, Юнги ведёт плотно сжатым кулаком по ровному стволу, на что получает ещё один толчок. И это только побуждает его двигать рукой быстрее. Джек утыкается Мину в шею, даже позволяет себе прикусить бледную кожу в районе ключицы. Ладно минетики, ладно дрочка, плевать, что после поцелуя у него все губы искусаны, но вот засосы Юнги просто так не простит, так что приходится звонко ударить Джека по заднице, заставляя того слегка болезненно, но всё так же сладко застонать. Отстраняться он даже не думает, лишь ускоряет движения бёдрами. — Не кусайся. — шипит Мин, намеренно изводя шута, коротко и отрывисто проходясь большим пальцем по аккуратной головке. Этого хватает, чтобы чужое тело вздрогнуло, натянулось струной, а через пару секунд обмякло, держась на ногах только благодаря тому, что Юнги придерживает его за талию. Джек кончает, скрывая вырывающиеся стоны в поцелуе, в который его снова затягивает коп. — Блять, я же предупреждал. — напоследок выдыхает паренёк в белом, а затем отрубается, как по щелчку пальцев. И много ума не надо, чтобы понять, какая из личностей это выдала. Единственный вопрос — в какие моменты эта самая личность берёт контроль? Юну предстоит это выяснить, но точно, мать его, не сейчас. Его ужасно утомила вся эта порнография, поэтому, стерев все следы преступления влажными салфетками, он кое-как одевает Чона, после чего одевается сам и без зазрения совести ложится вместе с ним на диван. Уже засыпая, в полностью пустом сознании Мина возникает мысль, что он забыл пристегнуть Джека к себе, на которую закономерно кладётся огромный болт. Не сбежит от него этот шут. Хер ему с маслом.