Сыграем еще раз?

Гоголь, как обычно, сидел на подоконнике, прислонившись спиной к стенке, и втыкал в телефон. С минуты на минуту должен был прийти его друг, однако тот опаздывал, и Николая это раздражало. Им и так редко приходится видеться, а этот черт умудряется потратить время, которое они могли бы провести вместе, на непонятно что. Через десять минут тишину комнаты прервал громкий звон домофона. Юноша отложил телефон, спрыгнул с подоконника и направился в коридор. Там он открыл дверь Федору и принялся ждать. Наконец, издалека Гоголь услыхал открывающиеся двери лифта. – Извини, что задержался. – Сказал Достоевский, заходя в квартиру. – Бог простит, а я нет! – Николай ткнул пальцем в бок Феди, натыкаясь на удивлённый вздох. – Пошли, чертила, в карты хоть сыграем! Вот, колода уже помешана, а студенты сидят друг напротив друга. Фёдор глядит беспристрастно, а Гоголь – с огоньком в глазах. Явно задумал что-то. – У тебя, Феденька, снова денег нет, да? – Губы Николая растянулись в тонкой ухмылке. – Что же ты поставишь? – Может... – На минуту Достоевский замешкался, перебирая в своей голове варианты ставок. – На желание? – Мм... – Тело юноши затряслось, а сам он засмеялся из ничего. Фёдор смотрел, не отрывая глаз, и ожидал молча, когда же его психоватый товарищ успокоится. Наконец, лицо Гоголя снова стало относительно серьёзным, насколько это вообще возможно, и он наконец объяснил причину своего смеха. – Выигравший трахнет проигравшего, идёт? Достоевский всегда был человеком спокойным, его сложно было удивить или озадачить, но в тот момент Гоголь искренне наслаждался постепенно меняющимся выражением чужого лица. Мысли перемешались, и Фёдор никак не мог понять, шутка ли это была, или Гоголь действительно предлагает такое. Обычно юноша легко может понять намерения своего друга, так что это был легендарный момент их товарищества. – Всё абсолю-ю-ютно серьёзно! – Широко улыбаясь, пропел Николай. Чёртов псих. – У меня есть смазка, не переживай. Достоевский принял решение промолчать, но игру принял. Он кивнул, на что Гоголь усмехнулся и принялся раздавать карты. От его глаз не ушло напряжение, возникшее в комнате. Игра шла неспешно – козырем оказались черви, и всю игру в целом им везло поровну. В самом конце, когда у обоих было по трое карт, и ход принадлежал Николаю, тот старался вспомнить, что за карты у его оппонента. Сам Гоголь владел козырным королём и королём крести, а последней картой была козырная десятка, а Фёдор двумя тузами, включая козырного, и вальтом ромби. Сейчас юноша понимал, что окажись у его соперника туз крести, ему конец. Карты легли на пол рубашкой вниз. Фёдор посмотрел на них, а после мучительно медленно перевел взгляд на свои. Николай, забывшись в напряжении, тонко хихикал. Козырной туз упал на короля той же масти, покрывая, и... второй туз оказался крести. Гоголь вздрогнул, услышав шум упавшей карты, и его улыбка стала шире. Он бегал глазами по сложившейся картине. – Бита. – Голос дрогнул, но Николай вернул самообладание и закончил непринуждëнным тоном, всё так же улыбаясь. Ход был Федора, и козырная десятка могла побить вальта ромби, однако они играли не на ничью. Карта легла на другую, однако Гоголь всё равно остался проиграшим. – Ты победил. – Николай стукнул себя по лбу, посмеиваясь. – Я был уверен, что ты проиграешь, крысюка! Достоевский отодвинул карты и приблизился к лицу Гоголя, заглядывая в широко раскрытые глаза. Он прислонился к чужому лбу. – Коля. – Тот заметно вздрогнул от того, как чужая рука коснулась его позвоночника и постепенно двигалась вниз, а улыбка всё же спала с губ. – Расслабься. Сколько Фёдор помнил Гоголя, тот всегда принимал поспешные решения и частенько не держал язык за зубами, а потом горько жалел об этом. Так получилось и сейчас, тот самоуверенно признался таким способом, что не прочь бы трахнуть своего друга, а в итоге проиграл и занял его место. Достоевский ухмыльнулся тому, как Николай схватился за его руку и рвано выдохнул. Чувствительный. Оно и понятно, тот всегда реагировал на щекотку громким смехом и судорожно дёргался. Фёдор протянул вторую руку к лицу Гоголя и, приподняв его за подбородок, поцеловал. Грубо и активно, нехарактерно для Достоевского, и Николай, не ожидавший такой напористости, легко простонал в его губы. Он всегда плохо понимал своего друга и его мысли, намерения, и сейчас это сыграло с ним злую шутку. Глупый Гоголь. Фёдор заставил Николая подняться с пола, а после оттащил его к столу и толкнул на него своего друга-в-данный-момент-любовника. Тот упёрся в него и согнулся пополам, ложась на поверхность животом. Гоголь схватился за края и попытался встать, но чужая рука надавила на спину, ограничивая движение. – Кх.. – Выдохнул Николай, а после ухмыльнулся. – Ух, какой активный! Похвально! – ... – Фёдор ничего не ответил, только рывком лишил Гоголя штанов вместе с нижним бельём. Он замахнулся рукой и шлепнул Гоголя по ягодице, вызывая неловкий вскрик. – Тише. Пока Николай с сжатыми зубами лежал животом на столе, сжимая его края руками, Достоевский оглядывал комнату, раздумывая, где же его ебанат-друг хранит смазку. Что-то подсказывало, что явно не в ящике тумбочки, для него слишком просто. Фёдор посмотрел на саму тумбу, где стояла коробочка с канцелярией. Он пошёл туда, открыл её и заметил маленький флакончик. Гоголь всё это безобразие видел, и тогда он хмыкнул. – Неужто в моей комнате лазил? – Сказал он насмешливо, но внутри всё скручивалось от мыслей о том, для чего эта смазка и нужна была Фёдору. – Ты, на удивление, жуть как предсказуем. – Отрезал Достоевский, подходя к Гоголю и вставая сзади него. Гоголь, решив не пытать удачу, заткнулся и упёрся лбом в стол. Нахуй надо, неизвестно, что с ним могут сделать за длинный язык. Кстати, с голой задницей лежать было неловко, но даже так Николая больше волновало то, что он нихуяшеньки не видит, чем там его обожаемый товарищ занимается. – Ну ты там ск– – Гоголь громко охнул, прерывая фразу, когда смазанные пальцы протолкнулись между бёдер. Они сначала проехались по проходу, а потом, не останавливаясь на нём, медленно достигли яичек и члена. Николай закусил палец, не давая себе застонать, и ощущал, как это незамысловатое действие заставляет его возбуждаться. Фёдор отвёл руку назад и повторил сие действие, и тогда юноша ясно ощущал, что его член стоит колом. Ахуеть. – Тты... кажется... промазал. – Хорошо, если тебе так не терпится. – Достоевский снова потянулся за смазкой. – Я не это имел ввиду! – Гоголь снова потерпел поражение, пытаясь вернуть своё достоинство хотя бы на долю. Он непобедим, этот чертов Фёдор. Достоевский отложил тюбик со смазкой и осторожно погладил Николай по спине, вызывая табун мурашек. Он наклонился и прикусил кожу на лопатке, оставляя засос, пока парень под ним недовольно ерзал и тяжело дышал. Не отрываясь от чужой спины, Фёдор медленно начал вставлять палец внутрь. Гоголь, забывший думать о гордости, уткнулся лбом в руки, которыми уже перестал держаться за край стола и просто положил перед собой, и простонал. Тяжело себя сдерживать, он всегда был отзывчивым и эмоциональным. К первому пальцу добавился второй, а с ним Гоголь задышал тяжелее. В момент Федор задел что-то внутри, и Николай тогда вскинул голову, хватаясь за руку Достоевского, и простонал особенно громко. – Нет, нет, нет.. – Прошептал он, жмурясь от ощущения капающей с члена смазки. – Прекрати, не туда, хватит! Фёдор схватил руку Гоголя, которая ограничивала движения, и оттолкнул её. Он повторил движение вновь, снова в ту же точку, только сильнее и напористее. Николай снова дрожаще простонал, а после зажал рот рукой. Он ожидал, что даже во время секса сможет поддерживать свою насмешливую маску, но в руках себя держать не получалось. Гоголь попытался снова остановить Достоевского, но каждый раз ему не хватало сил дотянуться – толчки были частыми и правильными. – Тебе нравится. – Заключил Фёдор. Гоголь моментально замотал головой, захлебываясь в стоне. Рука на рту нихуяшеньки не спала ситуацию. – Ты первый поставил своё тело, не я. Так делают только шлюхи. Унижение. Николай не находил ответа, ведь по факту Достоевский был прав. Да, Гоголь быть оттраханым не планировал, однако идея ведь его, так что сейчас отнекиваться нет смысла. Допизделся. Последний раз толкнувшись особенно грубо, пальцы покинули тело Николая. – Наконец-то... – Он вытер слюну с подбородка. – Твою мать.. Радоваться долго Гоголю не пришлось, ведь Достоевский уже смазывал свою длину. Однако тот, сделав это, медлил, сучка такая. Он давил на вход, но не внутрь, что заставляло внутренности Николая делать кувырок. – Зачем ты издеваешься? – Захныкал Гоголь. Он изнывал от перевозбуждения, и ему было уже плевать, какими способами достигнуть разрядки. – Попроси. – После этих слов Фёдора, Николай потянулся рукой к нему, пытаясь, может, ударить или заставить войти, но Достоевский схватил обе его руки и скрутил за спиной Гоголя. Тот обречённо вздохнул. – Пожалуйста. – Не услышав реакции, Николай продолжил. – ...возьми меня. Фёдор легко улыбнулся и, так и не отпустив руки Гоголя, толкнулся внутрь. Проблема этой позы была в том, что Николай, которому необходимо за что-то хвататься руками, просто не имел опоры, и это сводило с ума. Гоголь попытался освободиться, однако не выходило совсем. Постепенно боль, которой сопровождалось вторжение, отошла на задний план. Достоевский начал двигаться увереннее, заставляя Гоголя безвольно повиснуть над столом. Тот кричал что-то бессвязное, дрожал, а когда член попал по простате, перед его глазами потемнело. С каждым толчком внутрь Николай всё больше терялся в реальности, и звуки вокруг приглушались. Фёдор освободил одну свою руку, схватив руки Гоголя одной вместо двух, и потянул Николая за косичку на себя. Юноша задыхался и кричал, ничего не видя перед собой, пока Достоевский, не останавливаясь, трахал его. Оргазм был где-то недалеко, а Гоголь даже не понимал, где он и что происходит. Фёдор специально замедлился в последний момент, отпуская чужие волосы и руки, он медленно двигался, вдавливая член в простату. – Нет... – Захныкал Гоголь и двинулся бёдрами назад. Фёдор ухмыльнулся. Он схватил парня под собой за бока и грубо насадил на себя, сразу до конца и под нужным углом, и для Николая это стало последней каплей. Он задрожал и закричал, кончая, пока Достоевский продолжил грубо втрахивать его в стол, добиваясь собственного оргазма. Он наклонился к Гоголю и укусил его за плечо, а после сам задрожал в оргазме, кончая внутрь своего друга. Какое-то время Достоевский полежал на столе на Гоголе, не выходя из него. Это прервал сам Николай, пихая друга под бок. – Выйди из меня. – Сказал тот, краснея. – Надеюсь, ты не подхватил болезней от крыс, когда трахался с ними. – Конечно. – Ответил Достоевский, выскальзывая из Гоголя под его шумный выдох. – Сыграем ещё раз?