друг с привилегиями.

***

блондинистые волосы испачканы в каком-то странном содержимом коктейля, недавно купленного для очередной красотки в этом клубе. не прокатило. парень поднимает мутный взгляд на бармена, который с невозмутимым лицом протирает барную стойку и просит юношу быстрее уходить, иначе он поедет прямо в обезьянник, хотя бы за то, что не заплатил за тонну алкоголя, который выпил тут. а на вид ведь трезвый все равно, мутный взгляд не мешает ему стоять на ногах и разговаривать внятно. бармен видел тут кадры и похуже, но учитывая, сколько выпил этот парень, он сомневается в его способностях самостоятельно доехать до дома. есть ли он у него вообще? — вставай! нам тут не нужны пьяные кадры, клуб закрыт! двенадцать ночи! а ему, казалось бы, похуй, он лишь глаз приоткрывает, чтобы на возмущённого бармена взглянуть и мысленно в сраку послать. доебы его, ну совсем не интересуют блондиноволосого юношу. в голове полная каша от сегодняшнего воскресенья. нишимура рики, он же ники, никогда не думал, что воскресенья могут быть такие хуевые. — вот сучёныш же! — бармен на самом деле не железный, и это его работа, а он задерживается уже на целых десять минут из-за какого-то пьяного японца за баром. на его теле висит сумка чёрного цвета, и хоть это не входит в его обязанности, но он находит телефон парня и прижимает его указательный палец к кнопке разблокировки. первый номер в списке, который он находит, это «любимый», как из последних набранных ранее. но, это оказывается провалом, потому что парень, услышав часть разговора, выхватывает телефон и не обещает быть цензурным. — ах, значит теперь ты блять, трубку взял? а когда я звонил тебе двести с лишним раз, ты в жопу телефон засунул! уёбок! удали мой номер нахуй, я видеть тебя не хочу, тварь! бармен, скорее всего, в шоке, потому что стоит все также неподвижно и с открытым ртом, даже понять не успел, что произошло. наверное, звонить на этот номер было ошибкой… однако, телефон парень не выключает, лишь откладывает на стойку. правда, провернуть очередное действие у бармена не выходит. — не трожь, сука, заебал. щас свалю я. горькие слёзы катятся по щеке, запачкав телефон солёными каплями. молодой парень рассматривает пьяного со стороны и поджимает губы, надеясь, что тот найдет в себе силы для успокоения. ведь, долго наблюдать за этим он не готов. не заберет же тот его к себе домой? на экране всплывает звонок. парень тупит пару секунд и поднимает голову, смахивая слезы с щек. он отключает звонок и встает, оставив пару купюр из кошелька. ну, хоть за что-то заплатил. бармен наблюдает за тем, как высокий юноша переступает порог клуба и набирает номер. он стоит две, три, пять минут, и лишь потом садится в такси. интересно, куда же он поехал в итоге? — странный.

***

горькие слезы не дают остановиться мыслям. стоит только сесть в машину и назвать такой знакомый, и изученный адрес, как он замолкает, добавляя в черный список номер телефона из списка ниже. он не взял трубку другу, посчитав разговоры по телефону лишними. он не звонит больше — знает, что в этом нет смысла. выучил его наизусть, и знает так хорошо лишь он. только он. рики поджимает губы, доехав до нужного района, выходит, чтобы осмотреться. огромный район многоэтажек, в котором он провел половину своей жизни. окна ким сону горят, не спит еще, хотя на часах почти час, как новый день. прошло два месяца с тех пор, как рики отошёл и стал вновь доверять людям, иметь желание общаться и смотреть на мир трезвыми глазами. сону — рядом был всегда. нишимура никогда не задавался вопросом «есть ли у меня кто-то?», потому что он всегда был рядом. он был слишком слеп. каждый раз, приходя к нему с болью в душе, он не знал, что у сону свои раны существуют. перешагнув порог подъезда, он нажимает на кнопку семь, упав затылком на дверцы лифта. устал. звонок режет уши. стоит лишь подумать о нём, и ручка двери открывается. за ней сону. сна ни в одном глазу, а руки на груди сложены, он не смотрит со злостью, ни с укором, лишь пропускает к себе и помогает снять куртку, разрешает себя обнять и держится на носочках столько, сколько потребуется рики. всегда принимает его в любом состоянии, знает, как тяжело ему приходится. но в этот раз-то, что произошло? не задает вопросов, ведь знает, что нельзя. не сейчас. — душ? — высокий кивает, глаза позорно блондинистыми отросшими волосками закрывая. любит сону, своего маленького друга, который заботится абсолютно всегда и никогда не скажет «к черту ты мне сдался». никогда. — доберешься до ванной? я найду нам чистые вещи. и рики кивает, держась за стенки прихожей, останавливаясь около знакомой двери. как часто он уже принимал душ у сону? в мыслях красочно всплывают все моменты и он улыбается сам себе, прикрыв глаза. заходит, наблюдая убранную комнату. толстовку стягивает небрежно, откинув вещь в стиралку. крупная спина и сильные плечи, неприкрытые ничем больше. сону натыкается на оголённого парня, опустив глаза вниз, совсем не может привыкнуть к тому, какой же его друг большой стал. помогает ему стянуть джинсы, ведь состояние младшего не позволяет держаться на ногах ровно. чистые вещи кладет на стиральную машинку, дверцы душевой открывает и вместе с младшим идет, стянув мятую домашнюю рубашку со штанами. ники слегка удивляется мягким ладоням на своей спине. нетрезвое состояние не дает понять сразу, что друг вместе с ним-то в душ зашел. глаза юноши пунцовые, невинные, грустные. сону лишь удерживает его, тяжелого, и намыливает широкую спину, мочалкой растирает. волосы с липким содержимым смывает водой и наносит любимый шампунь, мягко и быстро пальцами делает массаж, чтобы тот расслабился и немного отрезвел. горячие капли воды стекают по длинным, отросшим волосам, и ники откидывает голову назад, прикрыв глаза. — почему ты такой заботливый? — чужие ладони как назло сзади прижимаются к бёдрам пухлым, слегка мокрым, на которые вода почти не попала из-за ранее дальнего расстояния. сону «охает», не ожидав такого контакта и не находит, что и сказать даже, ощущая мокрые ладошки на себе. как-то интимно. — почему ты всегда рад меня видеть, пьяного, под наркотиками, злого, грубого, почему? сону молчит. поджимает губы, обхватывает юношу за талию и дверцы приоткрывает, чтобы первым выйти, и помочь второму выйти. вниз не смотрит, на ладони чужие тоже, отводит взгляд как можно быстрее, хватаясь за большого размера полотенце, которое для рики приготовил. чистое, постиранное. смотрит в глаза и обматывает тёплое вокруг бёдер чужих, и сам прикрывается, пытаясь штаны собственные найти в завалах одежды. черт. ники не нравится молчание, он за руку хватает, не грубо, но требовательно, и просит в глаза смотреть. огнем горит, словно не сону тут взрослый и старший, а рики, и прямо сейчас растопчет его, как игрушечного солдатика. мокрые, длинные пальцы вокруг оголённой талии чувствуются, и сону уводит зрительный контакт, чтобы не смотреть. сдастся и спалится заодно. не спустя же столько времени? — мы ведь уже так делали, чего ты боишься, — наглый тон. рики, даже будучи полупьяным и не в собственном сознании знает, что он делает. знает, что противно, только расставшись с партнером, которого все еще любит, просить чего-то от собственного друга. и сону действительно не боится, сильнее к груди прижимается, чужое дыхание ощущает около виска и губы облизывает. с мокрых волос нишимуры вода капает прям на плечи застывшего кима. стоит рики это заметить, как он слизывает воду с кожи, и поцелуи оставляет мокрые, на плечах, на шее, на ключицах, до губ добираясь. любимых, умеющих вовремя утешить, губ. — ники… — старший руки выставляет. стоит их губам чуть соединиться, как у сону второе дыхание открывается и здравые мысли возвращаются. нельзя так. сону не хочет, чтобы его чувствами пользовались. но рики настырный, за талию держит, по плечам гладит и своим взглядом убийцы заманивает. сону хнычет внутри, знает, что слаб перед ним. слаб давно, с самого детства слаб. но вот так, чтобы стоять в ванной полностью голыми, прижимаясь друг к другу, с детства он не мечтал. ники не настолько жесток оказывается. отпускает, взгляд прячет, надевая на себя одежду, пока возбужденный сону выбегает из ванной. ники приходит в себя после горячего душа. мокрые волосы протирает полотенцем и напяливает теплую кофту сону, которая была как раз на два размера больше для сону, а для рики прямо как раз. мутный взгляд пропадает и рики ищет сону по комнатам, самостоятельно передвигаясь по комнатам. он оказывается в зале. его ладошки прижаты к бёдрам и он смотрит в одну точку, облизывая губы. ники смеется. кажется, они вечно в таких ситуациях. и злость, и боль спадает, когда рики видит такого сону. ему жаль, что они делают это постоянно, стоит рики напиться и изливать душу. но… что-то не то. рики не чувствует боли после того, как встречается с сону. более того, ники забывает обо всех, когда сону рядом. и желание прямо сейчас лечь на его коленки просто пускает табун мурашек по его коже, но рики держится, вдруг обидел сону своим настырным поведением? нишимура знает себя, знает, что может. этого и боится. непонимание собственного контроля и есть его проблема. — да не обиделся я, иди сюда, рики, — сону улыбается ласково, несмотря на все, что между ними, и приглашает на коленки свои прилечь. ники остается лишь губу закусить и быстрее прыгнуть на диван, мокрой головой на чужих мягких бёдрах устраиваясь. устраивает ли рики их положение? так — да, но в глубине души он знает, что это малось того, что ему нужно. то, чего он так желает, ближе, чем он думает. — расскажи мне, что произошло в этот раз? не сочти за доеб… просто, вы были вместе с сонхуном долго. — сону-я… я думал, что он именно мой человек. мы ведь познакомились полгода назад, так много общались и два месяца как встречались, но… я был типично развлечением? я даже не подозревал и подумать не мог, что он в это же время встречался с вонён все это время. гадкая кукла. пидорас ебаный, бабник, — ники вновь злится, царапая собственные ладони ногтями до боли. ему так не нравится чувствовать себя тряпкой, о которую можно вытереть ноги и выкинуть, плевать, что с ней будет. — ты не поймешь. мне так больно было, хён. он еще находил совесть позвонить мне потом, после того как не брал трубку весь день! — ты звонил ему? — ладони сону успокаивают. несмотря на влажность чужих волос, он перебирает прядки пальцами, нежно поглаживает по голове и делает легкий массаж, знает, что рики успокаивает быстрее всего. словно кот. — ну… — ники стало совестно. какой на самом деле здравый человек будет звонить тому, кто ему изменял все это время? но, пьяный семнадцатилетний нишимура мало соображал, да и звонил больше для того, чтобы высказать ему все. на душе неспокойно было. но теперь лучше, теперь комфортно. ощущение мокрых волос и горячего чувства по всему телу создавало комфорт. ники вот-вот и уснул бы, но живот говорит, что он голоден. — просто хотел сказать ему, что он чмо. — ты не меняешься даже спустя столько времени, ты знал? — сону смеется, отрываясь от чужих волос и откидывается на спину дивана. в комнате чувствуется комфорт, даже после всех неловких ситуаций между ними. — а чего ты смеешься? ты наглый, сону. — кто из нас еще… наглый, — опускать глаза было плохой идеей, потому что рики повернул голову и рассматривал чужое лицо так внимательно. тяжесть с ляжек пропала, рики сел в подобную сону позу и за руку его схватился, больно и сильно, что старший громко зашипел. как обычно, стоит рики что-то захотеть и он делает это резко и без предупреждений. за талию тянет на себя и заставляет сверху на ники сесть, чтобы контакт чужой уловить получше. — ты отрезвел что ли?! чего творишь, нишимура, больно же. — где больно, скажи, я поцелую, — улыбка гадкая такая, сону хочет сказать, что ненавидит, но улыбается, знает, что тот специально нагнетает и дразнится, специально из себя выводит, чтобы потом извиняться и целовать каждую часть тела. друзья. — тут, — он показывает на собственные губы и игриво смеется, упираясь ладошками в чужие бедра сзади. сам выбирает запрещенные приемы, хотя недавно в ванной противился и ручки вперед вытягивал. — че ты врешь, лис. я тебя за руку потянул, а не за губы, — стоит сону вернуть взгляд к рики, как он хитро в глаза смотрит так близко, почти носом к носу припечатывается и улыбается, словно наглец. хотя он именно им и является. — исправься? — рики в шоке рот раскрывает, руки собственные от чужих отрывает и за талию хватается, чтобы тот не убежал вдруг, после столь откровенных ответов. что это с ним? знает ведь, что рики не надо повторять несколько раз: секунда, и малиновые губы накрыты чужими, грубыми и пухлыми. сону успел забыть их грубость за долгие полгода, которые рики не приходил с такими просьбами. он вырос, и целуется лучше, чем в прошлый раз. руки сжимает на талии и ближе прижимает к себе, бесстыдно кусает за губы и оттягивает, эйфорически сводит с ума еле сидящего в темной комнате сону. его дыхание учащается и сердце разбивается, стоит его языку встретиться с чужим, мягким. они сплетаются, и сону считает, что недостаточно близко к другу. руки вокруг шеи обвивает, и улыбается так счастливо. он полный идиот, полный придурок, раз радуется тому, что им пользуются, но как же хорошо во время такой связи именно с ники. — хён… — рики который раз губы поджимает. нельзя так. сердце собственное-то бьется впервые так быстро после их поцелуя и рики затуманено смотрит на красивого хёна. он уже готов продолжать, его пижама чуть задралась, рики смотрит и жмурит глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю человечности и ответов. — я тебе нравлюсь? ответ пугает и останавливает. сону меняется в лице и не знает, куда руки деть, на собственные ляжки укладывает и смотрит в окно, не ожидав услышать такое в лоб. — ники… мы друзья, ты же знаешь. — ты мне врешь, сону… я ведь чувствую это. ты заврался. скажи как есть, — его ладони горячие касаются чужого подбородка, чтобы внимание на себя перевести. сону ничего не остается, он не сможет молчать долго, иначе ники примет собственные меры. его взгляд оказывается не злым и не требующим, но тёплым, словно он не убьет его. наоборот. — да. да, ты мне нравишься, рики. давно. что это меняет, черт возьми! — ты прав, ничего… — ники прерывает зрительный контакт, его ладонь съезжает на плечо и он вздыхает, путаясь в слоях мыслей. — однако. знаешь, ты вызываешь во мне разные эмоции. и чувства. ночь выходит длинная. после этих слов, сону прижимается к чужой груди и обнимет за шею, не говоря ничего. ему не нужно больше слов, услышав лишь это, он готов ко всему, что скажет ники. да, он слабый, да он влюблен в друга. но это не конец, если рики может чувствовать тоже самое. а может, сону лишь придумал это себе… но, теплые ладони, которые обнимают его ночью в общей кровати до самого утра, что-то да говорят за него, ники. лучи солнца ярко освещают комнату, неприкрытую шторами, и сону жмурится, горячее дыхание на своей шее ощущает. не сбежал, как раньше. остался рядом. возможно, сону станет счастлив в этот день?

***