Исповедь о нежности и боли

      Я возвращаюсь в свои воспоминания, как на кладбище: приношу цветы, возлагаю к монументальному памятнику, сажусь на скамейку и, глядя на когда-то сияющее от счастья лицо, чистое, светлое, долго скорблю об утраченных возможностях, недосказанных словах, о боли внутри меня. Я обращаюсь к мертвой в моей душе любви, то ли с благодарностью, то ли с чувством сожаления, то ли с нежно обволакивающим теплом, то ли с холодом стального сердца. ‒ Ну вот и все, теперь и ты меня покинул, мой любимый человек.       И мне когда-то виделось, как я прохожу свой путь с тобой до глубокой старости. Как мы вместе с тобой отстраиваем фундамент дома, где будет уют и спокойствие, для тебя и для меня. Виделось, как ты держишь меня за руку и с гордой улыбкой смотришь на нас: какими были и какими стали. А путешествия? Ты помнишь, что мы с тобой представляли? Как покоряли бы непокоренные горы и с высоты видели бы мир, и были бы свободными, словно птицы. Как учились бы летать, возвышаясь над бременем старых ошибок и бед. Как с головой ныряли бы в ледяные изумрудные воды, приводя рассудок в покой и обретали бы смирение. А вечером, под светом далеких звезд, погружались бы в детские мечты, которые порой кажутся такими глупыми, недостижимыми, но все еще желанными, заветными. И возле костра, распускающего яркие багровые языки ввысь, ты согревал бы меня своими объятиями, родными, и я бы чувствовала себя рядом легкой, невесомой. ‒ Но ты покинул меня, мой любимый человек, ‒ продолжаю говорить дрожащим голосом, и хрустальные соленые капли катятся по щекам, раздражая бледную кожу. – Я же любила тебя, я же тебя любила!       Мой любимый человек – таким я считала тебя и буду считать, пока мои воспоминания я не унесу следом за собой в другие миры, в другую жизнь, пока снова не стану скитающейся душой, без ожогов и ран – чистой, как утренняя роса, яркой, как радуга после дождя.       Слова сплетаются и превращаются в молитву – так кажется, когда смотришь в бездонное небо и без умолку, полушепотом продолжаешь настойчиво твердить одно и то же, как будто кто-то услышит. ‒ Я же любила тебя, я же тебя любила! Но ответа все нет.       А манящая мечта кусается своей несбыточностью, абсурдом, и за пеленой слез показывается совершенно иная реальность: болезненная, обжигающая. В ней все по-другому, но я слепо иду навстречу к нему. ‒ Мой любимый человек, почему ты меня покинул? ‒ с шепота повышая тон, упорно продолжаю, - Я же любила тебя! Я же тебя любила!       Шелковых волос касается ветер, и я чувствую, будто рядом твоя рука заботливо гладит, будто запахом твоим пропитан воздух. Улыбаюсь. Но бегут по коже мурашки – холод пронзает, порыв ветра сильнее, и словно хватаешь ты, руку сжимаешь сильнее, до боли, до синевы. Больно. Улыбка спадает. Дрожу. ‒ Отпусти! – кричу. – Отпусти!       Все утихло, застыло. От деревьев ни шороха, и трава не колышется. Открываю глаза ‒ на земле две гвоздики покоятся мирно. ‒ Я же любила тебя, ‒ полушепотом, еле дыша, говорю. – Я же тебя любила…