Слушай, хен...

      — Слушай, хен, — Минхо поворачивает голову к Джисону и смотрит на него; тот задумчиво хмурится в подвисшем положении, лохматый и домашний, в мятой футболке с полустертым анимешным принтом и раздутыми от чипсов щеками.       Минхо сам увлеченно жует и вскидывает брови в заинтересованности. В комнате темно, потому что на часах уже половина третьего, а они застряли на пятой серии какой-то непонятной дорамы, которую включили со скуки и просто потому, что больше смотреть банально нечего — их страсть к аниме превысила все допустимые лимиты, оставив буквально с нулем вариантов в запасе (даже Наруто, прости господи, пересмотрели. Дважды). Дорама, если честно, полное дерьмо — Джисону очень хотелось чего-то легкого и сладкого, но проблема в том, что найти легкое и сладкое в качественном исполнении — задача не пяти минут, а Джисону, этой белке с перезаряженной дрелью в жопе, нужно здесь и сейчас. Они осилили четыре серии откровенных соплей, намотанных на дубовый негнущийся каркас клишированной истории про богатого одинокого молодого бизнесмена и ту-самую-девушку-которой-нужны-деньги-на-лечение-матери.       Минхо, конечно, человек терпеливый, но Джисон — нет.       Поэтому вырубил это говно на том моменте, где случайно и непредсказуемо та-самая-не-такая-как-все подворачивает ногу и валится в раздуто-пафосно открытые объятия того-кто-никого-к-себе-не-подпускает-но-ее-подпустил.       И расстроился. Потому что — господи прости — Джисон такой ребенок иногда…       Короче, вечер не предвещал никакой другой беды, кроме как проблемы с выбором досуга.       — А ты когда-нибудь смотрел гейское порно?       На зубах чипсина хрустит в последний раз и медленно тает в слюнях. Минхо застывает на добрые секунд десять, и Джисон елозит на месте, и в его глазах загорается какой-то слишком заискивающий огонек, и Минхо, не успевший придумать ответ, получает в лоб:       — Давай посмотрим?       Минхо чувствует, как рот заполняет кашеобразный вкус размякших чипсов со вкусом краба, жует на пробу, механически, и пытается понять:       — Зачем?       А Джисон — чертов засранец — ну видно же, как воодушевился. Заерзал на месте, подбирая под себя ноги, весь нахорохорился и смотрит прям в глаза с непоколебимыми:       — Интересно же! — Он придвигается ближе к Минхо — тот спешно вспоминает, что надо проглотить эту херню в своем рту, потому что по вкусу уже противно и к деснам липнет, — руками упирается ему в согнутую коленку и надавливает, заглядывая в глаза. — Я ни разу не смотрел. Ну, именно гейское. Лесбийское иногда бывает настроение глянуть, но, бля, ты же понимаешь, почти все лесби-порно создано как раз для мужиков-натуралов, потому что две девочки — или не две — друг друга по всякому трогают, гладят, игривые такие… А парни как? Такие же? Мне интересно, правда. Что вообще такое порно для геев? Что они показывают? Как себя ведут? Там все такие альфачи или, наоборот, по канонам — один папочка, другой тяночка? Давай посмотрим, м?       Он смотрит в глаза Минхо, моргает и почти дует губы в немой просьбе, и такая уловка — то ли он это знал, то ли случайно получалось — работала на Минхо всегда результативно-безотказно. Ну, что поделать — слабость у него к такому виду Хан Джисона, который очень-очень чего-то хочет и не стесняется об этом просить.       Минхо же знал, что Джисон — тараторилка с бредовыми идеями, но иногда забывал, насколько.       Он проводит языком по верхнему ряду десен — слизывает оставшийся химозный привкус — и Джисон ждет, выжидает и терпит. И Минхо медленно, но верно понимает, что варианта отказаться ему не предоставили.       И что вечер предвещает беду.       Беда состоит в том, что Минхо гей. Точнее, в этом-то беды нет — никакого, слава богу, кризиса самоидентификации, потому что как закачалось гормональное обновление лет в четырнадцать-пятнадцать, так и стояло непоколебимо в заводских настройках минховских мозгов. Короче, свою ориентацию Минхо осознавал, принимал и от внутренней гомофобии не страдал.       Страдал он от гомофобии как раз таки внешней.       Ну, нет, его не били и не обижали, просто… просто и поводов-то он не давал. Потому что не рассказывал никому.       Даже Джисону.       Как-то так.       — Э-э, — тянет неопределенно, и взгляд скользит вниз — поджал губы, скотина, и давит на жалость. Минхо пытается не вздыхать протяжно и отчаянно думает, как выкрутиться из такого щекотливого положения, потому что.       Потому что, ну, гейское порно.       Минхо гей.       — Давай? — говорит он, когда молчание слишком подозрительно затягивается, а Джисон вопросительно приподнимает бровь, и Минхо борется с желанием крепко хряпнуть себе по лбу от собственной болтливости.       Черт.       Джисон что-то радостно визжит и щебечет, подскакивая с дивана и опускаясь на пол перед ноутом, стоящим на кофейном столике — открывает вкладку и торопливо стучит по клавишам, не прекращая сыпать вопросами и самому же на них отвечая в рассуждениях, какой сайт нужно открыть, где найти эту рубрику и хен, это будет пиздец как кринжово и весело, ну! когда ты еще посмотришь со своим бро как мужики долбятся в зад?       Лучше бы — никогда?       Минхо на автомате смеется и шутит, ерзая на диване и инстинктивно отодвигаясь поближе к подлокотнику, сжимает банку пива пальцами и отхлебывает, чтобы чем-то занять рот под предлогом того, что он занят и к диалогу не предоставлен. Улыбается — надеется, что не криво, — и, когда на экране разворачивается лента со стоп-кадрами голых мужчин всех возможных цветов и размеров, сглатывает.       Джисон прав. Это будет очень кринжово.       Джисон молчит — сосредоточенно подпирает ладонью подбородок и скроллит вниз, пытаясь выбрать что-то на свой вкус, хотя какой там может быть вкус у закостенелого гетеро, Минхо не очень понимает, но от поиска не отрывает. Пьет немножко нервно и поджимает пальцы на ногах, следя за тем, что там Джисон хочет открыть.       Он пролистывает вниз всю страничку, и Минхо с ужасом осознает, что видит видео, на которое только позавчера дрочил у себя в комнате. За стенкой. Буквально в соседней спальне.       Еб твою мать…       — Да блин, — Джисон тихо фыркает и открывает вторую страничку сайта, пальцами елозя по тачпаду, пролистывая видео с такой скоростью, что даже Минхо не успевает понять, что там за ролики и порноактеры (да, некоторых Минхо знает по именам и даже искал их видео по хештэгам). — Хен, говно какое-то. Либо хоум, либо вот эти постановочные с ужасными диалогами. Где найти нормальное?       — Так открой… — Минхо прикусывает язык, когда Джисон поворачивает к нему голову в ожидании пояснений, и гулко себя материт.       Блять. Чуть не брякнул.       Было бы, конечно, забавно — спалить другу всю контору банальным «перейди в категории слева вверху и поищи по названиям. Откуда я знаю, где эти категории? Да так. Интуиция».       Не то чтобы Джисон ему не поверил. Но, вообще-то, Минхо сам бы себе не поверил.       — Не знаю, — бросает отрешенно и дергает плечом — хвалит себя за правдоподобие, — попробуй потыкать наверху. Должна же быть какая-то навигация на сайте?       Джисон складывает рот в осененную О и издает идентичный звук, резво утыкаясь в монитор. Господи, и на хер ему так сильно сдалось это гейское порно…       Пока тот ковыряется на сайте, Минхо тянется к открытой пачке чипсов и запихивает в рот сразу горсть, смачивая все это химозное безобразие пивом, не заботясь ни о каше во рту, ни об ударе по своим вкусовым рецепторам — его мозгу срочно требуется что-то для концентрации внимания, чтобы не нервничать и не думать о том, что ему сейчас придется смотреть компрометирующую порнуху в присутствии лучшего друга, который ни сном ни духом о сексуальных предпочтениях Минхо.       Ебать цирк.       Охуеть.       — О, хен, я нашел.       Минхо поднимает взгляд к экрану и молится, чтобы там было что-то в категории «гачи-мучи», потому что на такое у него точно не встанет и можно будет просто совместно поржать над гэгом сюжета и собранием всех порно-клише мира.       Однако на экране не гачимучи. На экране какая-то херня.       — Что это? — Минхо хмурит брови, и Джисон как-то уж слишком довольно хихикает, нажимая на плэй и отползая задницей обратно на диван, разваливаясь на подушках с подобранными ногами. Вырывает из рук Минхо пиво, отхлебывает и возвращает обратно, потирая ладони в предвкушении, когда пошел звук видео.       — Я открыл категорию «романтика», — говорит так, будто сделал ни то подлянку, ни то подарок, и сгребает со столика чипсы, забивая себе щеки до бурундучьих запасов. — Говорил же, что хочется чего-то сладенького.       Минхо смотрит на него — довольного и сияющего, ребячески-счастливого, — улыбается невольно и думает, что «чем бы дитя ни тешилось…»       Потом переводит взгляд на монитор и хочет умереть.       Его любимый актер.       — Ого, — Джисон пихает в рот еще чипсину, таращит глаза и приподнимается на месте в искренней заинтересованности. — Какой красавчик.       О, ну да. Минхо знает.       Это не просто «какой красавчик», это «ебать-как-Минхо-обдрочился-на-его-ролики-в-прошлом-году», когда сидел на ковидном карантине и из всех возможных развлекательных программ у него было либо аниме, либо порево. Странное сочетание, но оно как-то само миксовалось между собой, потому что, когда мозг уставал от сюжета и накала страстей, он включал порнуху. Когда уставала рука — переключал обратно на серию.       Так вот и жил.       Сюжет, судя по затравке, достаточно банальный: чувак возвращается домой с работы, разминает уставше шею, стягивает галстук и помято плетется на кухню, демонстрируя зрителям широкий размах плеч и узкую талию в обтягивающей белой рубашке. Минхо не помнит это видео — то ли не смотрел, то ли просто стерлось за ненадобностью, — поэтому чувствует напряжение из-за неизвестности и того, как он сам на все это дело среагирует в присутствии Джисона.       Ну, то есть, будет неловко, если он начнет возбуждаться…       Сам Джисон шумно хрустит чипсами и смотрит в экран поглощенным взглядом. Сложно сказать, что он в этот момент чувствует, но, скорее всего, простецкое любопытство. Это новая для него территория, и Минхо благодарен другу за то, что тот относится к ЛГБТ-тематике спокойно, не фыркает пренебрежительно и не смеется будто над трехзвездочной комедией, потому что иначе к чувству взволнованности прибавилось бы чувство разочарования и страха, что если вдруг Джисон когда-нибудь узнает про Минхо, то их общение станет не таким открытым и безопасным.       Минхо смотрит в экран, делает глоток и решает просто расслабиться. Будь что будет. Нужно просто не подавать виду — только и всего.       Парень проходит на кухню, наливает себе стакан воды — его снимают сбоку, показывая достойно выпирающие грудные мышцы и предплечья с закатанными рукавами. Минхо сдерживается от прикусывания губы — он любит такие мелочи, хорошую физическую форму и некоторую вальяжность с примесью расхлябанности — и морщится, когда Джисон взвизгивает.       — О, хен, хен, смотри!       В кадре — этот чувак по пояс, боком, и он стоит, со стаканом в руке, когда ему на плечи опускаются тонкие бледные пальцы. Конечно же — мужские.       Ничего особенного не происходит. Типичная порнушная сюжетка лав-стори — офисный клерк возвращается домой, где его встречает партнер-любовник-муж-или-что-там-еще-по-задумке-сценария. На фоне нет посторонних шумов, все тихо и спокойно, мимолетные диалоги, смена кадра: за спиной у парня стоит другой парень, симпатичный, но вполне себе обычный, в оверсайз футболке и с мягкой улыбкой. Такие не очень во вкусе Минхо. Тем не менее — вполне адекватно, смотрибельно. Парень стоит и поглаживает чужие плечи.       — Оу, — Джисон дует губы и укладывает подбородок на согнутую коленку. — Это мило.       — Мило? — Минхо поворачивается на секунду, чтобы посмотреть на друга, оценить реакцию и понять, как вообще их общая атмосфера далека от грани фола. Все в порядке — Джисон просто смотрит, не кринжует — в плохом смысле этого слова, — не испытывает отвращения или непринятия.       Дергает плечом.       — Ну да. Чел пришел уставший с работы, а дома его встречают ласка и любовь. Это мило.       Мило. Ну, вообще… да? Ладно, да. Минхо согласен. Это мило.       Идут стандартные диалоги. Как прошел день, как дела на работе, ты устал, давай я сделаю тебе массаж. Примитивно, но не так плохо, как бывает в низкорейтинговых видосах. Минхо не любитель такого софта — для мастурбации ему подходит что-то более ядреное, может, грубое даже, с экспрессией и эмоциями, но так даже лучше. Во-первых, Джисон же хотел чего-то мимишного в этот вечер — пусть хотя бы так получит. Во-вторых, у Минхо нет шансов возбудиться. Весомый плюс.       Сцена перетекает в спальню. Светлая комната, белая постель, парень-клерк животом на кровати топлесс, положил руки под голову и лежит, с улыбкой наслаждается медленным скольжением масляных ладоней по крепким мышцам спины. Они лениво перебрасываются редкими фразами, руки скользят по позвоночнику вверх-вниз, оглаживают ребра, массируют трапеции.       Тот, что в футболке, сидит на нем сверху, склоняется над ухом и целомудренно целует в висок.       Джисон на фоне вздыхает.       — Хочешь выключить? — осторожничает Минхо, снова присматриваясь к состоянию друга. Тот совсем растекся: сидит, обняв колено, упершись в него подбородком, и странно жмет губы в немом сосредоточении. Мотает головой запоздало.       — Нет, — снова мотает головой, не отрывая взгляда. — Просто наслаждаюсь атмосферой, — потом резко подпрыгивает, оборачиваясь в ответ и тараща в непонятном осенении глаза. — Не нравится? Давай я вырублю, дораму посмотрим…       — Не-е-ет! — Минхо сам не понимает, как непроизвольно громко ноет, жмурясь и откидывая голову на спинку в страданиях великомученика. Даже хнычет капризно. — Пожалуйста, что угодно, только не это ванильное дерьмо! Лучше оставь это ванильное дерьмо!       Нет, правда. Что угодно, только не та хуйня из разряда «нам дали бюджет в сто тысяч вон и сказали снять сериал на девятьсот плюс серий. наслаждайтесь».       Джисон хихикает.       — Не такое уж и дерьмо, — он жмет плечами и снова тянется за чипсами, по привычке закидывая в себя горсть, поэтому дальше говорит невнятно и с набитым ртом. — Вполне себе средненькая фигня. Почти хоум-видео, только постановочное.       — Тебе такое нравится?       Тот снова жмет плечами и задумывается, жуя чуть медленнее.       — М-м, не знаю. Сложно сказать. Мне нравится, наверное, естественность?.. Ну, то есть, в это легко поверить, потому что ситуация из жизни. Такое ведь правда бывает — ты приходишь домой уставший, может, после херового дня. А там — вот это.       — А там — мужик, масло и массаж простаты, — ехидно хмыкает Минхо и тоже берет себе чипсину, отрываясь от видео на короткое обсуждение, и Джисон стреляет в него неодобрительным взглядом.       — И что? Пусть и массаж простаты. Суть ведь не в этом! — он немного поворачивается корпусом для удобства и закидывает локоть на спинку дивана. — Это нежная порнуха, в ней главное не то, куда кого дерут, а как дерут.       — Ну, нежно?..       — С любовью, — Джисон кивает и щелкает пальцами, констатируя пойманный коннект. — Понимаешь? Это не столько про секс, сколько про чувства.       Минхо не может удержаться. Смеется — без осуждения, но чуть-чуть снисходительно.       — Боже, Хани, — он чешет бровь и понимает, что звучит как-то слишком мягко для их ситуации — перед ноутбуком, где в гейской порнухе два мужика в прелюдиях и на полпути к члену у кого-то в заднице. — Ты правда любишь вот такую ванильную хрень?       Джисон дует щеки и хмурится, и Минхо хихикает, хоть и испытывает капельку вины за свой подстеб.       Они с Джисоном особо не затрагивали темы интима, не обсуждали кинки и фетиши и уж точно не смотрели вместе порнуху. Нет, конечно, личной жизнью делились — точнее, делился Джисон, потому что Минхо по понятным причинам о подробностях своих любовных похождений (которых за пять лет дружбы было столько, что можно по пальцам одной руки пересчитать) не рассказывал, а потому выступал настоящим бро и слушателем жалостливых историй, как Джисон во время минета так распереживался, что не смог кончить, и девушка в итоге с ним рассталась спустя месяц недопопыток в отношения. Джисон тогда был совсем помят и потерян, винил себя во всех грехах мира и пророчил себе одинокую старость в дряхлом доме без отопления и с подтекающим краном, сиделкой и облезлым псом.       Минхо слушал, гладил его по спине и совал ему в рот мармелад, убеждая, что облезлый пес — это куда лучшая компания, чем девчонка, сбежавшая после неудачного отсоса.       Поэтому сейчас их экспириенс совместного просмотра гейского порно открывал новые грани коннекта и восприятия.       Например, Минхо реально удивлен тем фактом, что Джисон, вообще-то… романтик.       — Это не ванильная хрень, — он хмурится, и голос его становится ниже и тише, и Минхо ерзает на месте, уже готовясь извиняться за то, что неосторожно наступил на какую-то болючую мозоль. — Это чувства, хен. Все люди влюбляются, и всем людям периодически нужна нежность. Просто в разной степени.       О. Окей. Понятно.       Джисон сидит, смотрит на него, нахмурив брови и сжав челюсти, защищающий свою точку зрения — а Минхо ведь и не собирался нападать, даже в мыслях не было! Он просто… удивился. Ну, потому что правда — он ведь знает своего друга, знает Хан Джисона, эту пропеллерную жопу, у которой тысяча идей в секунду и энтузиазм, столпом вышибающий крышу над головой. У которого что ни фраза — то хорни-подтекст-то-ли-шутка-то-ли-дурачок, привычка лезть ко всем с поцелуями и подкатывать к друзьям, поигрывая бровями. И Минхо, если и задумывался о таком, то представлял бы Джисона в амплуа «секс-без-обязательств» или «трахаться — это весело». Но уж точно не тем, кто в постели в первую очередь ценит чувства.       Даже обидно как-то. Не на Джисона. На себя.       Будто он плохо его знает.       Минхо хочет извиниться, сказать, что он не обесценивает его точку зрения — он рад, что Джисон такой, какой есть, и в нежности нет ничего плохого; Минхо и сам тоже не альфа-самчина, перекаченный тестостероном и первобытным желанием убивать и ебаться. У него есть коты, которых он тискает до щемящей теплоты в груди, у него есть друзья, о которых он своеобразно, скрытно и иногда притянуто-ехидно заботится. У него есть Джисон, в конце концов, которому он без раздумий и вопросов к самому себе предоставит столько заботы, сколько тому потребуется.       Хочет извиниться и объяснить, но не успевает, потому что их обоих выдергивает из разговора стон со стороны ноутбука.       Они пропустили почти все прелюдии.       Тот, что офис-клерк на животе, лежит со спущенными штанами, скулит в сложенные перед собой руки и прогибается в пояснице, пока в его задницу медленно проникают размеренные толчки пальцами. Парень сверху гладит его спину, уткнувшись носом тому в загривок, прикрывает глаза и методично работает рукой, растягивая партнера.       Классика.       Которая почему-то выглядит очень красиво.       Они продолжают просмотр молча, и Минхо снова тянется к чипсам, но вместо того, чтобы взять самому, протягивает Джисону — тот, не отрывая взгляд от экрана, ныряет рукой в пакет и набивает щеки по привычке.       Минхо странно себя чувствует.       Разговор с Джисоном никак не выходит из головы, а сцены порно — нежные, тихие, с приглушенными звуками глубокого дыхания и трения кожи о кожу, — толкают мысли в какое-то странное и доселе неизведанное русло.       Почему-то Минхо думает о том, как Джисон смотрелся бы в подобной ситуации.       Ну, не в том смысле, что — вау, а как Джисон трахается? Просто… Это, оказывается, такой его вайб. Подходящий. Его.       То есть — Джисон бы, наверное, тоже был бы таким. Ласковым, неторопливым. Заботливым.       Вот так бы, например, проводил кончиками пальцев по позвоночнику, целуя основание шеи и нежно проталкивая палец в зад. И так же прикусывал мочку уха краешками зубов, сразу же прижимаясь в мягком прикосновении губами. Так же целовал бы в щеку, потираясь о его ягодицы пахом, чтобы доставить еще больше наслаждения в нежной близости. И…       — Ох, — вслух вылетает у Минхо, когда его глаза распахиваются шире, а сам он мысленно ловит себя за шиворот и вытряхивает из себя всю дурь, понимая, о чем только что, блять, думал.       Джисон дергается, смотрит на него непонимающе — он слишком прикипел к монитору, чтобы реагировать вовремя, и не очень осознает, что происходит с другом. И слава, блять, богу.       Слава, ебаный ты рот, Господу.       — Все в порядке? — спрашивает он прямо, и Минхо чешет шею, чтобы отвлечь себя от того, что навязчиво крутится в голове, и голос у Джисона непривычно тихий и спокойный. Вообще не помогает в сложившейся ситуации разряда «пиздец». — Не хочешь смотреть?       — Нет, нет. Все хорошо. Просто думаю.       Джисон выгибает бровь и ухмыляется краешком губ, будто все-все знает. Хотя ни черта он не знает.       — О чем?       Минхо приходится прочистить горло и сесть в какую-то другую позу. Хотя бы такую — подтянув колени к груди, обхватывая их руками. Потому что чувствует себя в одном шажочке от какого-то капкана, который пока не понимает, как обойти, потому что в душе не ебет, что это вообще за капкан.       — Да все о том же, — жмет плечами и знает, что это выглядит вообще неубедительно, но ничего не может с собой поделать. Артистизм никогда не был его сильной стороной. Поэтому пытается расслабить тело, сильнее растекаясь по дивану, и откидывает голову на спинку, оставляя взгляд на экране, где начинается переход к основному действию. — О нежности и прочем.       Джисон хмыкает.       — И что надумал?       Минхо молчит какое-то время, подбирая слова для ответа, потому что не скажет же он, знаешь, вообще я согласен, нежность в сексе — это прикольно. Мне тут представилось, как ты трахаешь пальцами — нежно, — и, в принципе, с пивком потянет.       Кстати, о пиве.       Минхо смачивает горло и снова откидывается на спинку.       — Думаю, что это здорово, — он дергает плечом, смешно дотягиваясь им до уха, и немножко успокаивается, смотря в экран и отстраненно осознавая, что там происходит полноценный секс. Все его мысли сфокусированы на разговоре, потому что ему кажется, что это, на самом деле, важно. — Я не любитель такой порнухи, но понимаю, что секс на камере и секс в реальной жизни — это разные вещи. Типа, знаешь, — он поворачивает голову к Джисону, и тот слушает его предельно внимательно, тоже оставив без внимания гомо-еблю на ноутбуке, — если ты трахаешься с человеком, который для тебя важен — ты ведь хочешь доставить ему удовольствие, да?       Джисон кивает.       — Логично. Об этом я и говорю, — он улыбается и теребит завязки на шортах пальцами, просто по привычке, но Минхо этот жест странно волнует. Потом выдыхает. — Окей, я, на самом деле, часто смотрю что-то в стиле хардкор и прочее, иногда — не смейся только! — с уклоном в БДСМ… но это больше из-за любопытства, на самом деле, потому что я такого никогда не пробовал. А это, — он кивает в сторону ноутбука, и Минхо краем глаза улавливает, что там, оказывается, не долбежка в зад, а ласковый голландский штурвал посреди постели, в куче одеял и поцелуев. — Это… для души?       Джисон посмеивается от неловкости — Минхо хмыкает, понимая, что тот только что приспустил занавес своих фантазий и желаний, и сделал это абсолютно добровольно, хоть и с преодолением смущения, — уже двумя руками теребит завязки, то завязывая в узел, то развязывая.       Минхо невольно думается о том, какой Джисон в постели. Без шуток.       — Для души, — повторяет он механически, снова чувствуя, как начинает проваливаться в странные и неуместные фантазии о своем друге. Поэтому моргает, снова отхлебывает пиво и усмехается. — Не знал, что тебе для души нужно гейское порно.       — Эй, а в чем разница? — Джисон вскидывает голову, его брови возмущенно подняты — без агрессии. — Если это про любовь — то похер, гейская, лесбийская, блять, да хоть транс-сексуальная. Если у человека цель передернуть по-быстрому на тело — да, нужна долбежка. А если что-то глубже, чтобы… блин, как сказать?.. ну, подрочить душой…       Он сам смеется, и Минхо не выдерживает — прыскает в ладонь, трясясь в плечах и суча ногами. Нет, ни в коем случае не над тем, что говорит Джисон.       — Подрочить душой?! — Минхо откидывается на диван, вытирая выступившую влагу на глазах, щурится и чувствует, как ребра начинают болеть от смеха, а Джисон рядом и вовсе пошел красными пятнами по смуглой коже, и подушка, в которую он вжался лицом, не помогает ему перестать дергаться и сипеть. — Джисони, еб твою мать… Еще скажи «подрочить сердцем».       — О! — Джисон резко показывается из-за подушки и смотрит довольно-удивленно. — Ты просек фишку!       И Минхо фыркает.       — Конечно, я просек. Я же не бесчувственный моральный инвалид. Я знаю, что такое чувства, Джисон. И да, — он ехидно поворачивается, играя бровями. — Я тоже умею дрочить душой. Просто редко это делаю.       Джисон — почему-то — очень заинтересован, даже двигается ближе, сидя в пол-оборота.       — Да? Насколько?       — Ну-у… — Минхо выпячивает губы в задумчивости, поднимая взгляд к потолку. — Не знаю. Тебе нужен точный тайминг? Просто у меня нет, так сказать, таймера на дрочку.       — Ну хотя бы примерно! Когда последний раз был?       — Когда я последний раз дрочил?       — Ну да.       — Сегодня утром.       — О, я тоже. Во сколько?       Минхо хмурится. Завтракал он около десяти, так что…       — Где-то в восемь. Как проснулся.       Джисон морщится с отвращением и отшатывается.       — Фу, блять, хен! Восемь утра выходного!       — Ты же сам спросил…       — Я не про мастурбацию, — Джисон вздыхает, — а про время. Восемь утра… Я ненавижу твой биоритм.       — А ты?       — А?       — Во сколько дрочил?       — Точно не вместе с тобой, — Джисон усмехается, а Минхо странно восприимчив к такому контексту. — Не помню. Наверное… А! — он берет в руки телефон и что-то в нем делает. — В два шестнадцать я закончил.       — Два шестнадцать?       — Ты мне написал в два шестнадцать. Я быстренько закруглился и пошел собираться.       Два шестнадцать. Да, примерно во столько Минхо ему и написал. Джисон, видимо, открыл их переписку, чтобы посмотреть, во сколько это было.       А.       То есть он дрочил, когда Минхо предложил ему прошвырнуться по центру и пожрать сашими.       Минхо сидит, смотрит на друга — тот молча ждет подтормаживающей реакции — и думает о том, что Джисон натурально елозил рукой по своему члену в то время, как переписывался с Минхо.       Блять.       — Я польщен, — Минхо пытается звучать натурально-ехидно, — что ты принес ради меня такую жертву.       Джисон смеется, отмахиваясь, снова поворачиваясь лицом к ноутбуку, и, пока тот смотрит, покусывая губу, а в его глазах бликом отражается свет монитора, Минхо не представляет, как того выгибает в спине на постели, когда он пытается быстрее кончить, весь во влажной испарине и с быстро двигающейся рукой.       Блять.       Минхо на силу заставляет себя смотреть в экран, потому что залипать на человека после его слов о мастурбации столько времени — это ну очень кринжово и странно, а Минхо не знает, как самому себе ответить на вопрос, почему он не может перестать об этом думать.       Джисон дрочил во время их переписки.       То есть, во-первых. Джисон дрочил. Одной рукой гладил свой член, чувствуя то самое острое удовольствие, которое люди прячут под семью замками от любопытных глаз, а второй — набирал ему сообщение с эмодзи. Раз.       Два. После этого он кончил. Как он сам выразился — быстренько. Чтобы не заставлять Минхо ждать. То есть ускорился на максимум способностей, и, блин, Минхо знает, что быстрый темп пронзает тебя вспышкой от макушки до пят, превращая в одно сплошное хаотично-иступленное желание, когда ты хочешь-хочешь-хочешь.       О боги.       Минхо ерзает попой на диване в беспокойстве, потому что кончающий Джисон на своей узкой кровати с мятой постелью не выходит из головы. Выгнувшийся дугой, тяжело дышащий, точно пытающийся быть потише — чтобы за картонной стенкой общаги никто не услышал, — румяный от удовольствия и старания, такой…       горячий?       Ебаный Бог.       Он встает. Нет. Не с дивана. Он встает.       У Минхо встает.       И, окей, да? Минхо этого опасался, но… порнуха. Он боялся, что встанет на порнуху, правда?       Какого хуя. Какого хуя у него стояк не из-за того, что на экране чувак вылизывает другому чуваку задницу, а из-за Джисона, который в его фантазиях спускает себе в кулак, лежа рядом с мягкой игрушкой розовой свиньи?..       — О, — подает голос Джисон, и Минхо запоздало реагирует. Тот выглядит очень задумчивым, подпирает щеку рукой и хмурится. — Интересно…       Минхо отвечает что-то на автомате согласием, прикусывает большей палец и пытается думать о чем-то постороннем. Ищет в порно изъяны, пытается сконцентрироваться на актерах, цепляется за дурацкий кадр и, в принципе, его такое правда не возбуждает. Обычно.       Сейчас у него перед глазами — анилингус. И Джисон, который теряется в наслаждении, когда Минхо жадно разводит его ягодицы и сжирает изнутри.       У Джисона в его фантазиях изломанные брови, приоткрытый рот, напряженная линия гортани и дрожащие бедра. У Джисона из его головы слюна течет по подбородку, когда Минхо ввинчивает в него язык, шлепает по изрумяненому пальцами заду и приглаживает нежно. У Джисона — того, который стоит раком в минховских влажных фантазиях — влажные от пота волосы у корней, истекающий твердый член и хриплый бархатный шепот.       Пиздец.       У Джисона из реальности — спокойного, обычного Джисона, сидящего рядом с ним на диване, — вибрирует телефон, и он с кем-то быстро переписывается, и Минхо чувствует себя последним долбоебом на свете, потому что ему приходится сидеть, прижав колени к груди, только бы не просветиться своим бугром в штанах, пока причина его проблем даже не подозревает о том, что ему только что мысленно отлизали.       — Чанбин предлагает завтра сходить в боулинг, — отлизанная и кончившая причина смотрит Минхо в глаза и улыбается. — У него купон на скидку пятнадцать процентов.       — Откуда? — хрипит Минхо, пытаясь хотя бы вникнуть в смысл того, что ему говорят, и Джисон жмет плечами.       — Хер знает. Завтра и спросишь. Пойдем?       Пойдем. Минхо не признается, но то, что Джисон автоматически спрашивает о них двоих как о едином, мягко потыкивает его сердце.       Он кивает — голосу очень не доверяет, и, когда Джисон снова утыкается в телефон, приходит к выводу, что ему что-то нужно делать.       Ну, у него стояк. Рядом со своим другом. Не комильфо.       — Ты куда?       Минхо старается не поворачиваться и благодарит судьбу, что коридор расположен крайне удачно за спинкой дивана, и ему не придется нелепо прикрывать пах оттянутой тканью футболки. Поэтому на ходу бросает поссать и закрывается в туалете.       Стараясь не загоняться по поводу того, что он дрочит на своего лучшего друга, сидящего за стенкой.

***

      Они классно покатали шары, но Минхо не может не думать о пошлой ассоциации, что ему хотелось бы покатать шары в совершенно другом контексте совершенно конкретному человеку.       Потому что Минхо прозрел. Прозрел и осознал, что Джисон — это ходячий секс.       То, как он говорит, как игриво дергает бровями, как смешно бежит за укатившимся шаром и наклоняется за ним. То, как спустя неделю сидит рядом в своей безрукавке, потому что на улице жарит плюс тридцать два. То, как задумчиво-смущенно чешет нос, и как ему идет кепка козырьком назад.       То, как он в смеховой истерике приваливается к Минхо, хлопая по ляжке и ухахатываясь так громко, что уши закладывает.       Минхо возбужден двадцать пять на восемь.       Когда первая волна навязчивого хорни-вайба после совместного просмотра порнухи прошла — очень целомудренного, между прочим, потому что ничего из ряда вон не происходило. Они просто разговаривали и обсуждали секс и чувства, — Минхо с испугом понял, что ничего, в общем-то, не прошло. Просто смягчилось.       То есть — это была не единоразовая акция.       Потому что возможность кончить тесно сплелась только с образом Джисона.       Порно не спасало, собственные фантазии вообще играли против него, в каждой мысли подсовывая вместо кого-то привычного возбужденного друга.       Минхо боролся, вообще-то. Останавливался, выдыхал, возвращался головой к изначальному — но рука двигалась по члену, а картинки сменялись так резко и быстро, что ничего поделать было невозможно. Вот он видит перед собой того парня из порнухи, и вот — Джисон смотрит на него затуманенным ленивым взглядом, языком вылизывая ему мошонку.       Сколько раз он мысленно выебал друга за неделю? Ну, точно больше десяти.       Сколько раз Джисон его выебал? Примерно столько же.       Не то чтобы Минхо стыдился — это его фантазии, окей? Такое бывает, что поделать, он ведь никому своими мокрыми мечтами не мешает, — но ловил тревожность. Потому что смотреть на Джисона стало страшно. Вдруг он опять выкинет что-то такое (ничего такого, на самом деле, просто Минхо дурак), что будет истолковано членом как нечто эротичное, и снова придется как-то выкручиваться…       Короче, Минхо неосознанно, но сократил общение. И Джисон это заметил.       Он устроил разбор полетов по переписке. Спрашивал, не обидел ли он хена чем-нибудь, и если обидел — хен, не молчи о таком, пожалуйста, — надо говорить.       И Минхо не против поговорить, на самом деле. Только — говорить-то что?       Ну, хуй.       Да, Джисони, ты очень сильно меня обидел. Прям очень. Чем? А тем, что существуешь без возможности засадить тебе по самые яйца. Как ты мог не заметить, что мне так хочется задохнуться твоим членом?       Вот как-то так.       Короче, Джисон что-то себе напридумывал и стал вертеться вокруг курицей-наседкой. Хен, погнали в кино. Хен, хочу кофе, погнали. Хен, там новый сезон «семьи шпиона» вышел. На, хен, этот худак я привез тебе с Чеджу. Хен, ты заболел? Я занесу тебе пожрать.       — Хен, — Джисон проглатывает кусок пиццы и смотрит прямо на него, и Минхо нехотя отрывается от ноута с реально вышедшим сезоном их любимого аниме. — Давай пососемся?       Минхо не знает, что у него за взгляд получается, но надеется, что очень красноречивый. И не в контексте господи-наконец-то-а-то-я-устал-дрочить-на-то-чего-с-тобой-не-пробовал, а такой, будто Джисон умственно отсталый.       Короче, Минхо мухортится.       — Зачем?       Джисон задорно пожимает плечами, откладывает недоеденный кусок и двигается ближе к Минхо, заставляя испытывать странное чувство дежавю.       — Просто так, — он ждет реакции, но она его не устраивает, и закатывает глаза. — Ай, давай прекратим ломать комедию! Я тоже на тебя дрочил, ладно?       Минхо выдавливает из себя недоверчивое тоже?, потому что — во-первых, какого хуя? — а во-вторых — что значит тоже?..       — Ты правда думал, что не палишься? — Джисон усмехается и хихикает, и у Минхо — снова — от тупого вдупляния замирают челюсти и еда купается в слюнях. — Ладно, для справки: у тебя дома отвратительная звукоизоляция.       Они смотрят друг на друга — Джисон по-доброму насмешливо, Минхо умственно-отстало, — и молчат. Потом Джисон не выдерживает — прихлопывает Минхо снизу подбородка, вынуждая прожевать оставшуюся еду, и тот натуженно сглатывает, ни разу за все это время не моргнув.       — То есть ты…       — Слышал, конечно же. Так что в следующий раз предлагаю включить воду. Хотя не знаю, зачем, если тут есть я и весь на низком старте ради лучшего друга.       Минхо тоже откладывает пиццу в сторону, подгребает под себя ноги, трет виски со вздохом и говорит:       — Так, еще раз. Ты знаешь, что я на тебя дрочу.       — Ага.       — Все это время знал.       — Точно.       — И дрочишь на меня сам.       — Здорово, правда?       — Какого хуя, Джисон?       Джисон лупит глаза в ответ, и Минхо сердится:       — Почему ты ничего не сказал? Типа: хен, хуйня, я все знаю, давай заканчивай?       Джисон вскидывает брови недоверчиво, будто видит перед собой какую-то странную хреновину, отклоняется чуть назад и присвистывает спустя некоторое молчание.       — Вау. Как у нас все плохо.       — Чт-       — Ты правда думал, что я не в курсе о твоей ориентации? И правда не видел, что я с тобой, ну, флиртую?       Флиртую?       — Чего?..       Смеется. Он, блять, смеется. Опрокидывает голову и хохочет так заливисто, что Минхо обязательно бы посмеялся. Если бы в ахуе не сидел.       — Нет, правда? — он все еще не просмеялся, сука такая развеселая, смотрит со смешинками в глазах, щурится, пытается давить хихиканье, ерзает и такой весь из себя кайфовый, пока Минхо чувствует, как Бог преждевременно требует его душу назад. Потому что — правда, какого хуя? Что вообще происходит? Почему Джисон говорит ему об этом, будто вся ситуация — не пиздец?       Ну, типа, это не угроза всей их дружбы длиной в пять лет, и нет ничего такого в том, что один из них очень не против выебать другого, и этот другой, видимо, тоже не против, и это окей, и чувак, мы стоим на границе разделения вселенной от «закостенелые бро» до «потрахаемся по-братски?»       Ладно, окей, не просто по-братски. Минхо не дурак, он осознает свои желания, просто они, как бы, маловероятные. Или нет?       — Как ты… Стой, подожди, — Минхо пересаживается в более удобную позу и двигается ближе — непроизвольно, потому что человек, заинтересованный в разговоре, всегда держится теснее к собеседнику, — мысленно концентрируясь на проблеме и жестикулируя, сверля взглядом экран ноутбука — приключения семейки шпиона его больше не интересуют, просто надо куда-то приткнуть глаза. Он облизывает губы, задумывается и выдает главное: — Как ты понял, что я гей?       Джисон склоняет голову набок и молчит какое-то время. Выглядит немного по-собачьи.       — Хен, — говорит он серьезно, без смеха, и Минхо решается на него посмотреть. Тот сидит спокойный, взгляд не прячет. — Дело не в том, что ты плохо шифровался или что-то вроде. Просто я хорошо тебя знаю, — кивает. — Лучше других.       Молчат.       — И?..       — Господи, — Джисон закатывает глаза и вздыхает. Ему уже самому не смешно, он теребит — снова по привычке — завязки на шортах, смотрит куда-то Минхо на коленку. — У тебя ни разу не было отношений за весь учебный период. Ты даже знаки внимания никому не оказывал, не интересовался людьми с точки зрения романтики или секса, хотя тебе часто строили глазки. Я видел все это, понимаешь? Я же, черт, рядом всегда. И то, что ты флиртуешь с людьми — думаешь, я не понимал, что это в шутку? А твои попытки перевести тему, когда я спрашивал тебя о личном? Ты такой, ну, уши на распашку, давай, Джисони, выкладывай, что-как, что там с девочками, как потусил, куда ходил, а сам — нихера. Вообще. Пусто, — Джисон вздыхает. — Сначала я думал, что ты просто не хочешь со мной делиться, и было обидно, если честно. Типа… почему ты мне не доверяешь, неужели ты не видишь во мне родственную душу, чтобы поделиться переживаниями, а потом я сложил дважды два, когда… Блин, когда это было-то?.. А! — Он щелкает пальцами, подпрыгнув и открыто взглянув на Минхо впервые за монолог. — День рождения Бан Чана! Помнишь, два года назад?       Минхо хмурится, почесывает сморщенную бровь.       — В загородном доме?..       — Да! — радостно подхватывает Джисон, улыбаясь. — Ты накидался и творил непонятную хуйню вместе с Чанбином!       Боже, блять.       — Пожалуйста, — выдыхает Минхо, закрывая лицо руками, потому что он не хочет вспоминать о том, как его пьяный веселый мозг решил, что стрип на диване гостиной — это классная идея. — При чем тут это?..       Нет, он не сомневался, что устроил классный перфоманс и выглядел, в общем-то, хорошо — что-что, а двигаться Минхо умеет. Годы хоряги сделали его бедра буквально произведением искусства, тут грех придираться.       Но вспоминать все равно неловко, потому что это были пьяные полуголые танцы на диване, где он искусно вытрахивал подушки.       — Ты не помнишь? — Джисон удивленно округляет глаза. — Чан-хен отпинал тебя на кухню, где сидели девочки с его потока; попросил влить в тебя максимальное количество воды и… Бля, правда не помнишь?       — Да что я не помню?!       — Что в ванной тебе пыталась отсосать Соен.       Минхо отнимает руки от лица и смотрит на Джисона полностью осознавая, что выглядит испуганно и потерянно. Потому что, блять, он правда этого не помнит.       Джисон улыбается понимающе, но почему-то сам тупит взгляд в диван, и его губы растягиваются еще шире, яблочки на щеках округляются, и выглядит он… смущенно.       Минхо сглатывает.       — И, — он запинается, не уверенный, что хочет знать подробности, но на полпути ведь нельзя останавливаться, верно? — Что дальше?       Джисон пожимает плечом, все еще не поднимая взгляда и улыбаясь, крутит завязки и медленно завязывает узелок. Минхо смотрит на его пальцы — куда-то ведь смотреть надо? — но он и сам бы не смог сейчас удерживать зрительный контакт, потому что Джисон вдруг зазвучал очень… тихо. Откровенно.       — Как бы сказать-то… В общем, — он хихикает, теребит узел, подбирает к себе ноги и шлепает голыми коленками друг о друга, — когда я вас нашел в ванной, ты отпихивался от Соен, и я такой — упс, помешал, простите, проваливаю, и ты… — Джисон вздыхает, нерешительно поднимает взгляд и смотрит исподлобья. — Ты правда не помнишь?       — Джисон… — предупреждающе затягивает Минхо, но.       — Ты меня засосал.       Вау. Гробовая тишина.       — Что, — Минхо непроизвольно продавливает интонацию, — я сделал?       — Поцеловал меня, — Джисон шепчет, кивая, и снова опускает взгляд — Минхо загораживают вид острые коленки, но он знает, что тот сейчас по новой мучает завязки с удвоенной силой. — Еще так демонстративно, прям при Соен, и… Уф. Короче. Ты сказал — цитирую: «вот единственный человек во всем мире, который имеет доступ к моему хую, потому что сосать надо по любви».       Так. Ага. Окей.       Окей.       Окей, блять.       О боже.       Нет, стоп, ладно, это можно списать на пьяное состояние и адреналин. Это можно списать на пацанские гейские шутки, потому что, ну, шутить про то, что ты будешь первым в списке дать своему братану — это святое. Так все ведь делают, это же нормально. Такое вот прогрессивное общество.       Но не тогда, блять, когда ты засасываешься с лучшим другом.       Джисон наконец-то поднимает глаза, смотрит прямо — будто немного провинился, — и словно извиняясь. Минхо хочется громко засмеяться, хлопнуть его по плечу и сказать: вау, Хани, охуительная шутка!       Но Джисон смотрит на него — и Минхо понимает, что это не шутка.       Они молчат.       Через минуту или около того — вроде не долгое молчание, но из-за атмосферы оно кажется продолжительным и затягивающимся, — Минхо прочищает горло, снова ерзает на месте, не зная, куда приткнуть свое тело, потому что некомфортно на молекулярном уровне, и решает, что только что открывшийся гештальт надо закрывать сейчас же.       Иначе этот рояль в кустах может стоить им обоим пятилетней дружбы.       — И что ты об этом думаешь?       Джисон отводит взгляд в сторону, жмет губы, снова шлепает коленками.       — Я уже говорил.       — Что ты говорил?       Он вздыхает.       — Я флиртовал с тобой, Минхо. Два года, — он проглатывает ком в горле — Минхо видит, как натужено прыгнул его кадык, и даже пропускает мимо ушей неформальное обращение по имени. Джисон подпирает голову рукой, не ловя прямой взгляд глаза в глаза. — Да, я удивился. Испугался. Подумал, все, пизда нашей дружбе, ты протрезвеешь и скажешь, что все это херня и ничего не значит, и ты сделал это по фану, чтобы Соен позлить, ну или просто так — ты же часто делаешь какую-то хуйню странную. Потом понял, что, вообще-то, мне это понравилось, но не понравилось то, что не получилось никакого продолжения, в плане, я подвис в неизвестности, но обсудить с тобой боялся. Поэтому сам не поднимал тему, а через пару месяцев въехал, что ты просто… забыл.       Джисон чешет затылок, ерзает, и Минхо копирует неосознанно его движения: теребит собственные завязки на штанах, рассматривает катышки на серой ткани, и думает, что, блять, за кругаля происходят в его жизни.       Как так получилось, что Джисон…       Ох.       Ох, черт. Джисон.       Он… он в нем заинтересован? Был заинтересован все это время? То есть, Джисон с ним все это время дружил, но с нюансом? Или что?       — Ты… — начинает Минхо, но Джисон вскидывает на него жалобный взгляд — по классике со сведенными бровями, просьбой в глазах и поджатыми губами, и у Минхо воздух спирает в легких.       — Да, хен. На все — да, — он облизывает губы. — Да, ты мне нравишься. Да, я все это время хотел перейти черту, но не знал, как правильно это сделать, потому что боялся, что это будет не взаимно, и я солью в унитаз нашу историю. Да, я в тебя вкрашился после ебучего поцелуя по пьяни в ванной, про который ты забыл, потому что с тобой я стал такой комфортик, и, блять, не вини меня в том, что я влюблен в самого близкого мне человека.       Он заканчивает, резко забирает носом воздух, потому что протараторил все это на одном дыхании — господи, ебучие рэперы, — и смотрит так, будто готов схватить по ебалу.       Минхо передергивает.       — Так, — он опирается руками позади себя и подтягивается ближе. — Мне пиздец некомфортно. Быстро сюда иди.       Джисон усмехается, но подсаживается между разведенных ног Минхо, послушно сгребаясь в крепкие объятия, с кряхтением просовывает собственные ноги по бокам и зеркалит позу — они сплетаются всеми конечностями, прижимаются близко-близко и укладывают подбородки друг другу на плечи. Сидят.       Минхо механически поглаживает чужую спину вдоль позвоночника, хмурится от сосредоточенности и пытается переварить все, что любезно подсунул ему друг.       Который в него влюблен.       И, как бы, Минхо это не пугает, да? Он прислушивается к себе: нет, вообще не пугает. Скорее, вызывает что-то вроде чувства… благодарности. За доверие или что-то такое. И еще волнение. И трепет. Немножко дискомфорта — потому что все очень неожиданно, черт знает, видимо, Минхо просто тупой, раз сам не замечал попыток Джисона в сближении, но позитивные вибрации все равно превалируют над опасением, что ситуация выходит из-под контроля.       Черт. Джисон в него влюблен. И это уже совсем другая опера.       Это уже не про сексуализацию лучшего друга после совместного просмотра порнухи.       Кстати, о ней.       — Идея гейского порно — тоже попытки во флирт?       Джисон смеется — Минхо нравится держать его в руках, пока он подрагивает от хороших эмоций, пусть даже и капельку смущающих.       — Это был ва-банк, хен. Была не была. Пан или пропал, — тот прячет улыбку у Минхо в плече, и не зарыться пальцами ему в волосы, когда он такой тепленький и весь как на ладони, — ну тупость, правда. Джисон от этого тихонько выдыхает. — Ты непробиваемый, если честно.       Это забавно, и Минхо хихикает.       — Все так плохо?       — Тебе было похер на все. Поцелуйчики и подмигивания — пожалуйста. В обнимочку как слипшимся пельменям сериальчики посмотреть — пожалуйста. За ручку подержаться — без проблем. Жопу помацать — ага. И все — мимо. Потом — более тяжелая артиллерия. Хен, кино. Хен, кофе. Хен, спать в одной кровати на ночевке у Хенджина. Хен, я замерз, давай приклеимся друг к другу под одеялом. Хен, я не хочу ехать к Чонину в Пусан без тебя. Хен, у меня разбитое сердце, мне не хватает любви. Хен, я одинокий и никому не нужный. Хен…       — Спасибо, ты можешь перестать завуалировано называть меня тупым.       — Не, погоди, я не закончил. Подарок на Рождество помнишь?       — Парные свитшоты?       — Ух ты, не деменция, класс. Эй, не дерись, погоди! Там записка была сложена внутри.       — Записка?       — А, понял. Просрал. Я не удивлен.       — Что за записка?       — Ну, — Джисон ежится неуверенно, и Минхо отстраняется, нахмуренный, чтобы заглянуть в бегающие глаза Джисона. — Записка такая, знаешь, клочок бумажки из набора стикеров, где контекстно и завуалировано… Так, блять. Не смотри на меня таким взглядом.       — Ты мне любовную записку писал?!       — Да не смотри ты, говорю! Отвернись, блять, ты меня смущаешь! Нет, не любовная… Я… Я написал там припев из «volcano», ну, просто захотелось, почему-то… Тебе ведь нравился этот трек, вот я и решил, пусть у тебя будет рукописный вариант, на стенку там себе повесишь или… Ну, что-то такое… Ты же любишь подобную хрень собирать… Памятную… И, короче, да, я… Ох. Окей. Да. Я написал тебе «вулкан». Я написал о тебе вулкан.       Вулкан. Один из самых сильных джисоновых треков, которые Минхо слышал. А слышал он их все. Наверное.       Вулкан. Который «я прикрою тебя, даже если больно, все хорошо». Который «возьми меня с собой хоть на другой конец света, и ничего страшного, если все сгорит». Который «твое тепло, мой дом, мое дыхание».       Который «я не смогу жить без тебя, даже если умру».       Блять.       — Хен? — Минхо чувствует, что Джисон напрягается, обнимая его сильнее, и его голос понижается — так всегда бывает, когда Джисон говорит о действительно важном. — Ты чего? Эй, я тебя расстроил? Прости, эй, ну что ты. Минхо, ты плачешь? Я перегнул палку? Я…       — Я дурак, Джисон. Я полный придурок.       — О, это, конечно, база, но почему именно?       Минхо разрывается от многозадачности — смеяться и плакать одновременно у него плохо получается, поэтому звуки выходят какие-то смятые и странные, — а еще ведь как-то надо говорить, и что вообще говорить-то, потому что, ну, эмоций много, переживаний много, а слов — их мало же, на самом деле.       Их пиздец как не хватает во всем объеме лексикона.       Он отстраняется, трет внутренний уголок глаза от влаги — Джисон весь напружиненный, замерший и каменный, — и Минхо все еще смеется помято, со всхлипами.       — Я чувствую себя умственно-отсталым, — признается Минхо, и он знает, что им обоим легче говорить о таких вещах через шутки, поэтому отпускает свой язык без костей, заранее прощая себя за всю хуйню, что он собирается сказать, — потому что для осознания того, что мой соулмейт — это не просто прикол, мне пришлось захотеть его трахнуть.       Джисон ухмыляется, трет ему плечи, разглаживает напряжение в мышцах, пока Минхо не может перестать хихикать и вытирать глаза, смущенно улыбаясь, и, если честно, для Минхо уже не имеет значения, как он выглядит, что о нем можно подумать и какие еще секреты из него сейчас достанут.       Джисон раскрыл ему все карты, и Минхо четко осознает, что у него не осталось никакой причины скрывать свои.       — Ты прав, я тупой, — Джисон закатывает глаза — не раздраженно, а ради театральности, — и качает головой. — Мне просто стало… неприятно, что в тебе было столько всего, а ты даже не мог этим со мной поделиться, понимаешь? Потому что, когда я первый раз услышал этот трек, меня окатило такой мощной волной дискомфорта. Мне прям захотелось придушить того, кто заставил тебя это чувствовать. Типа: эй, человек от тебя буквально без ума, тебя вообще больше никто в жизни так не полюбит, цени, сука! И, блять, кто бы знал…       — Я.       Минхо отмахивается.       — Ты-то понятно, а я… Черт. Ты довел меня, доволен?       — Очень, — они смеются, но потом Джисон зарывается пальцами ему в волосы, и жизнь сужается до маленького здесь и сейчас. — Что делать будем?       — А что надо?       — Не знаю, — жмет плечами. — Я не забегал так сильно вперед в своих мыслях. Фантазия обрывалась на моменте, где я вываливаю тебе все это дерьмо, а потом ты ляпаешь какую-то фигню, и я делаю вид, что ничего не происходит.       Минхо мотает головой.       — Ляпнуть фигню я могу, но происходить будет. Ты же понимаешь.       — Ага. Потому и спрашиваю твое мнение. Я уже сказал все, что мог.       Минхо шумно выдыхает через нос. Джисон сделал свой шаг — и не один, а очень-очень много шагов. А все оставшееся — его личная зона ответственности.       И от его решения будет зависеть, как развернется будущее.       — Давай досмотрим серию, — предлагает первое, что приходит ему на ум, и он видит, как за секунду взгляд Джисона тускнеет, хоть он и пытается выглядеть как обычно, но Минхо отказывается оставлять все как есть. Поэтому обхватывает Джисона руками и падает на спину — тот валится на него сверху с писком и кряхтением, — и, вообще-то, Джисон раскаченный и тяжеленький, но чувствовать на себе вес его тепла — приятно. Поэтому Минхо ерзает, укладываясь удобнее, помогает Джисону устроить голову у себя на груди, обнимает, коротко целует в макушку и тянется свободной рукой к ноутбуку. Но прежде, чем нажать на пробел, чтобы снять серию с паузы, ставит точку: — В общем, сам будешь объяснять ребятам, что у нас произошло, и почему я от тебя не отлипаю. Я буду защищаться и говорить, что ты вынудил меня стать геем, потому что отказался менять пол.       — Пидарас, — смеется Джисон, и Минхо слышит в этом смехе и обзывательстве столько привязанности, что у него в грудной клетке тракторят котята. И ему очень тепло.       Конечно, ввинтить язык в задницу Джисона все еще хочется, тем более, когда он лежит сверху, такой весь доступный, дает трогать себя, где вздумается, и сам пальцами скользит ему по плечу, прижимаясь щекой. Но анилингус никуда не денется.       Минхо вылижет его позже. Когда будет подходящее настроение.       А пока — «семья шпиона», тусклый свет от ноутбука и он со своим лучшим другом, который написал ему, про него и для него самый красивый в мире трек, чтобы позже включить его, слушать, завернувшись в одеяло, и лениво целовать его в мягкую теплую щеку, откапывая в себе огромные залежи дремавшей нежности, льющуюся на Джисона излечивающим потоком.       Прям как в той ванильной порнухе.