Пироман(т)ия горящего пламени сердца Андрюши

***

      Уже вечерело, когда на улицах Питера зажглись фонари, а в воздухе послышались первые нотки тех самых потоков холодного воздуха, что с Невы постепенно обволакивают весь город, перемешиваясь с сигаретным дымом и чьими-то сладкими духами. Несмотря на то, что в культурной столице почти никогда полностью не темнеет, сегодня город плавно покрыли нежные сумерки, что опускались на крыши домов постепенно, сменяя собою закат. Снег под фонарями игриво поблескивал яркими искорками и будто бы переливался всеми цветами радуги, отражая свет "уличных лампочек". Питер в начале декабря был прекрасен.

***

      Тёма же сегодня вышла из дома ярче накрашенной, чем обычно. Слабый ветер с Невы колыхал ее нежно-розовые волосы, а в наушниках чуть слышно играла какая-то песня, а впрочем, скоро девочка ощутит настоящий кайф от прослушивания музыки в одном из элитных закрытых залов Питера: сегодня Тёма идёт на концерт.       Но прежде ей надо было зайти в маленькое кафе, расположенное на перекрестке двух улиц, имена которых она хоть и часто слышала, но запомнить никак не могла        Надо было уже только потому, что там продавали донельзя вкусный кофе, а настроение сейчас было самое подходящее для чашечки холодного капучино.       Идти, правда, приходилось долго – жила она далеко от центра – но этот путь преодолевала она уже не в первый раз: это стало уже почти традицией, поскольку каждый вечер она выходила из дома, включала музыку в наушниках, и так вот шла, беспрестанно удивляясь красоте строений вокруг. В этом городе она, как бы ненавидя, любила все: скверики, суету, вечера, дни, музыку и прочее и прочее. Ненавидела только, потому что не может же сердце юное что-то любить, не питая к этому одновременно ненависти. Сама она, впрочем, прекрасно отдавала себе в этом отчёт. Кое-где на просторах интернета Тёма отыскала фразу, где было что-то, кажись, про то, что смерть не противоположность жизни, но ее часть. И вот, сделав небольшую аналогию, она вывела для себя, что и ненависть не противоположность любви, но полноценная ее составляющая, без которой вторая и существовать не может.        И вот теперь она брела вдоль вечернего города, оглядываясь вокруг. Рядом гудели автомобили, а люди вели свои бесконечные и бессмысленные разговоры, но все это не мешало ей – музыка была громче.        В наушниках играл pyrokinesis, ее любимый исполнитель. Собственно говоря, именно на его концерт она сегодня и собралась. Ради него она больше двух часов провела, прихорашиваясь всеми возможными способами. В ней играли невинные чувства, и пестрели эмоции, которые сегодня смешивались ещё и с изрядной долей волнения, поскольку это был первый в ее жизни концерт.       Но вот она уже зашла в кофейню и на вежливый вопрос кассирши о том, что она будет заказывать, сухим и в высшей степени отрешенным голосом ответила, что хочет мятный капучино.       – Вам с собой или здесь пить будете? – спросила та.       – Здесь... А впрочем, – тут она поглядела на часы и заметила, что до концерта осталось всего ничего, и он должен был вот-вот начаться, – а впрочем, с собой, пожалуйста.

***

      Снежило. Было уже около восьми часов вечера, когда Тёма, несколько раз тщательно перепроверив адрес, добралась до невысокого дома старой застройки, которых в Петербурге вы можете наблюдать целую массу и которые, несмотря на свой уже почтенный возраст, все сохраняют особый и только им свойственный шарм.        В небольшом подвальчике, напрочь залитым мягким неоновым цветом от светодиодов, уже собралась большая часть публики, правда, в основном все толпились возле небольшого бара, попивая коктейли и что-то оживлённо и не очень обговаривая.       Тёма несколько минут стояла в проходе, немного стесняясь такого скопления народа, но, оглядев всех с ног до головы и предварительно сделав определенные "выводы", гордовато подняла голову и прошла внутрь, ближе к сцене, напрочь игнорируя бар.        Сегодня девушка хотела вдоволь насладиться живой музыкой (а ещё и видом любимого исполнителя на сцене), поэтому стала просто ждать, разглядывая разнообразные музыкальные приспособления на сцене, имени которых она, увы, почти не знала. Но наконец, неоновый цвет чуть приглушили, а на сцену пустили лёгкую порцию "дымки": кажется, действие начиналось.

***

       Весь зал замер в ожидании. У Тёмы перехватило дух от волнения. Само сердце ее сейчас билось так часто, как, кажись, никогда раньше. Вот-вот Он должен был выйти на сцену. Конечно, она видела прежде Его на фотографиях и в различных интервью, слышала голос, но увидеть теперь вживую, услышать Его – все это было чем-то невообразимым. Объект долгих ее мечтаний вскоре должен был обрести телесность.       Но прежде она услышала голос. Откуда-то издалека донеслись первые строчки:

«И я скрещу пальчики за спину Ещё мальчиком засни, тот час гадал тогда проснусь ли я счастливым?..»

Это Он. В полном смятении чувств она забегала глазами по сцене, пытаясь найти Его, но именно в этот момент перед ней оказалась кучка людей, полностью загораживающих ей вид, поскольку Тёма была очень низенькой. Ее рост не превышал и полутора метров, так что теперь все, что она могла видеть, были бесконечные спины кричащих фанатов.       Во всей этой суете она начала медленно всхлипывать. То тут, то там толпились люди, явно наслаждающиеся концертом. Они все громко подпевали, радовались и как будто бы даже растворялись во всеобщем потоке музыки. А Тёма стояла позади, будучи в несчастии своем одинокой, и в одиночестве своем – несчастной.       «Я должна... Я хочу увидеть его... Я не могу не увидеть... Я всю жизнь мечтала... Я...» – так роились мысли в ее сознании, ставши уже практически истеричными, лишенными всякой логики.       Она резко направилась вперёд, попутно пытаясь расталкивать всех вокруг и крича им, чтобы те разошлись, пропустили ее. Но никто не хотел ее слышать, а сил у маленькой девочки было немного, так что все ее попытки раз за разом увенчивались горьким поражением.        К этому моменту, к слову говоря, песня закончилась, а сам Андрей тем временем отвечал на вопросы из зала. И вдруг случилось нечто невероятное. Среди общего шума толпы неким воистину волшебным образом Он различил ее голос и с высоты своей сцены заметил ее нежно-розовые волосы.       – Пропустите вон ту милую, маленькую девчушку, пожалуйста, – сказал Он и взглядом указал на Тёму.       И вот тогда все вокруг обернулись к ней, и несколько людей впереди расступились, пропуская ее в передний ряд.       И вот мгновение спустя она уже стояла в паре метров от Него. Да, это был Он. Кучка деталей и разрозненных фантазий собралась в единый образ, который теперь стоял в нескольких шагах от нее.        Она смотрела Ему прямо в глаза, и вдруг на миг их взгляды пересеклись. И тогда, увидев ее заплаканное лицо, он сказал:       – Не надо расстраиваться, милая леди. И улыбнулся.       ...А потом были слова уже совсем другом. Он продолжил отвечать на вопросы из зала, и вскоре и вовсе началась новая песня. Но Тёма так и продолжала стоять – хотя точнее тут было бы сказать: парить, поскольку ноги ее уже были не то чтобы ватными, но скорее даже эфемерными, нереальными. Ровно как и все тело.       Она еле сдерживалась от того, чтобы не потерять сознание, хотя сознание свое она уже давно позабыла. Теперь же она находилась в состоянии бесконечного блаженства, которого никогда прежде не испытывала.       «На меня обратил внимание он, Андрюша» – раз за разом думала про себя она.

***

      Было уже далеко за полночь, когда толпа принялась понемногу расходиться. Но исполнитель все равно продолжал оставаться в центре внимания, окружённый фанатами, задававшими ему многочисленные вопросы.       Тёма все жалась около стены, боясь и одновременно так желая ринуться, с головой броситься в эту толпу, продираясь к самому главному... К Нему... Лишь один вопрос... Она должна его задать...        "Нужно подождать, пока все разойдутся, нужно поблагодарить Его" – думала малиноволосая, усаживаясь на черный кожаный диванчик в конце зала и смеряя местное окружение чуть боязливым, но тем не менее гордым взглядом, закинув ногу на ногу и оперевшись на колено локтями.        Снова скрипнула дверь. В помещении оставалось ещё несколько человек, все не желавших покидать мероприятие. Они стояли рядом с Ним, шутили, хихикали, а Тёма уже собиралась уходить, потеряв всякую надежду, как вдруг...       — Как ты себя чувствуешь, милая? — нежный бархатистый голос, казалось, окутал девочку с ног до головы, заставляя все конечности разом вновь уйти в то самое состояние "эфемерности".       Тему нежно приобняли за плечо, а голос стал как будто ещё ближе:       — Все в порядке? В толпе не ушиблась?

***

      – Не... Не... Нееет, – произнесла она дрожащими и заикающимся голосом, но тут же вспомнив о собственной исключительности, попыталась взять себя в руки.       Сам факт того, что среди множества фанатов (про себя она даже называла их «фанатиками») Он обратил внимание именно на нее, уже в изрядной степени доказывал ее превосходство над остальными.       В ней играло то юное состояние, когда хочешь держаться на равных с кем угодно. Когда во всем сразу ты пытаешься если и не превосходить других, то хотя бы не уступать им.       Но вот незадача, сейчас перед нею стоял тот, Кого она так долго называла своим кумиром. Кого она обожала, Кого считала своим наставником, Кого любила всем сердцем.       «Надо, чтобы Он во мне не разочаровался, надо проявить себя, чтобы Он смог по достоинству меня оценить. Только не стать бы слишком холодной, чтобы Он не посчитал меня чёрствой и бездушной» – все это бесконечно проносилось у нее в мыслях.        Она резко сменила выражение лица. Теперь уже она была грустной и задумчивой. В ее взгляде читалась полная отрешённость, смешанная со скукой. Нехотя она подняла взор, взглянула на Него и как бы с изрядной долей скуки продолжила:       – Хороший вообще был концерт. Ты очень хорошо поёшь, честное слово. Твои фанатики, правда – люди, видно, недалёкие очень. Хотя нет, прости, если это прозвучало грубо. Дело, конечно, не в Тебе. У всего великого есть слепые поклонники и глупые подражатели, которые только и могут, что опошлять все. Но не переживай, с Тобой всегда будут твои преданные последователи, способные по-настоящему оценить весь Твой труд, – этими словами она как бы нечаянно намекала на, в общем-то, саму себя.        На этот весь этот монолог Андрюша ответил лишь маленькой улыбкой, хотя точнее будет сказать – усмешкой. Это искренне рассердило Тёму, поскольку та решила, что он не воспринимает ее всерьез. Кажись, и сам Андрей это понял, а посему как бы слегка ее приобняв, тихо сказал ей:       – Хорошо, я знаю, я знаю, что подобные тебе всегда будут со мной. Что вы меня не оставите, что вы всегда будете ценить то, что я делаю. Я очень-очень благодарен тебе и таким, как ты. Вы это главное, что у меня есть.       Эти слова сильно подействовали на Тёму – и лицо ее как бы резко смягчилось.       Увидев это, Андрюша тоже как бы немного обрадовался и уже в куда более дружественной манере спросил:       – А тебе сколько лет?       – Восемнадцать.        Ей было четырнадцать.       Он сделал вид, что поверил.        – А имя у тебя какое?        – Тёма.        – Хорошо, красивое оно у тебя. Красивое.

***

      Андрея безумно забавляла эта маленькая девочка с малиновыми волосами, что сейчас сидела, гордо приподняв свой хорошенький напудренный носик. Мужчина снова улыбнулся, наклонившись к этому комочку исключительности и абсолютной индивидуальности.        — Слушай, Тёма, не хочу показаться тебе грубым и навязчивым, но... – Андрей сделал небольшую паузу, нежно вырисовывая какие-то узоры на плече девочки указательным пальцем. — Хочешь сходим куда-нибудь вместе? Например, в кафе?Любишь теплый кофе или больше предпочитаешь чай, м? Слушая это, Тёма краснела все больше и больше, благо за толстым слоем пудры на нежной коже и приглушенного освещения в зале этого не было видно. Сердце девочки тотчас же затрепетало.        "Меня! В кафе! Вместе! Не сон ведь?.." — мысли роились в голове словно пчёлы, а руки кумира на плечах вводили Тёму в сладостный транс абсолютного блаженства. "Сейчас нужно ответить как можно вежливее, но сохраняя холодность, чтобы он не подумал чего-нибудь лишнего... Чтобы не подумал, что я как... Как они!.." – сердце быстро колотилось, но уже от ревности и обиды на всех существующих и не очень фанаток, с которыми у Андрюши могло что-нибудь быть... Но девчушка как можно спокойнее ответила:       — Больше люблю кофе, особенно лавандовый латте, хотя от мятного чая тоже не откажусь, — улыбка в конце вышла какой-то чересчур милой и сладкой, на что Андрей лишь только по-доброму рассмеялся.       — Тогда, юная леди, предлагаю начать наше путешествие прямо сейчас! — мужчина встал с диванчика, быстро развернувшись к Тёме, — одну минутку, сейчас захвачу пальто и можем отправляться в путь!       Подмигнув, он скрылся в мраке кулис, оставляя малиноволосую краснеть наедине...

***

      А затем они ехали в вагоне ночного метро, что несло их вдоль улиц прекрасного Петербурга. Час уже был поздний, а потому и пассажиры вокруг ехали уставшие: взрослые возвращались с работы, детишки – со всяких кружков; а люди возраста преклонного просто развлекали себя бесконечными поездками туда-сюда, посколько проезд был для них бесплатным. Но при всем-то при этом самих людей было совсем немного, вагон практически опустел, да и на тех, кто всё ещё остались, наши герои не обращали никакого внимания.       Вдруг Тёма, чтобы избавиться от неловкого молчания, спросила:       – А ты всегда вот так на метро ездишь?       Андрюша почувствовал в этом небольшую долю упрека, но не обратил на него никакого внимания, а лишь со спокойным видом ответил:       – Да, имеешь что против?       – Нет-нет, вовсе, – быстро залепетала юная девушка, – наоборот, я сама постоянно езжу. Я живу далеко от школы, поэтому кому-кому, а уж мне-то точно не привыкать.       Она постаралась улыбнуться ему так нежно и так ласково, как только умела. Они ехали теперь, и казалось, что отныне они всегда будут вместе – до того уж мило они смотрелись вдвоем.       Пару минут спустя Андрей достал из сумки небольшой томик, который стал с задумчивым видом читать. Тёма смотрела, как он аккуратно перелистывает страницы и бегает взглядом по строчкам, да при этом делала это так настойчиво, что в конце концов тот не выдержал, взглянул на нее и удивлённо спросил:       – Что?       – Да ничего-ничего, просто... – тут она хотела добавить, что он очень красивый, но сочтя это слишком непристойным и даже наглым, не смогла закончить фразу.       В воздухе вновь повисло долгое молчание, которое несколько минут спустя на этот раз прервал уже сам Андрюша.       – Это у меня сборник стихов Иванова. Георгий Иванов – поэт русский такой. Слышала о нём?       Тёма очень хотела ответить, что да, но сейчас она предпочла остаться искренней, а посему сказала правду:       – Неа, а почитаешь мне что-нибудь у него?       – Да, конечно... Так, что тут меня есть... Есть вот это, – и тихо он начал декламировать:

«Я за войну, за интервенцию, Я за царя хоть мертвеца. Российскую интеллигенцию Я презираю до конца. Мир управляется богами, Не вшивым пролетариатом…»

      – Хотя нет, ты этого, наверное, ещё не поймёшь, давай я лучше что-нибудь другое тебе прочту. Вот, вот это.

«Распыленный мильоном мельчайших частиц, В ледяном, безвоздушном, бездушном эфире, Где ни солнца, ни звезд, ни деревьев, ни птиц, Я вернусь — отраженьем — в потерянном мире. И опять, в романтическом Летнем Саду, В голубой белизне петербургского мая, По пустынным аллеям неслышно пройду, Драгоценные плечи твои обнимая.»

       Закончив читать, он посмотрел на нее, но уже как-то по-новому. Так, наверно, смотрят люди друг на друга в миг перед тем, как слиться в едином порыве страсти. Но пока что они ехали в метро, и внутренняя ее стыдливость сковывала ее. Он протянул руки, пытаясь ее обнять, но Тёма только сильнее съёжилась. Впрочем, он не был настойчивым, а потому с улыбкою отстранившись, продолжил читать сборник.