Твой день

✩┄•͙✧⃝•͙┄✩ͯ•✧⃝•✩ͯ┄•͙✧⃝•͙┄✩

Мягкий свет украдкой попадал в комнату, пылинки плавно кружились в лучах солнца. В помещение стояла уютная тишина, которая нарушалась лишь лёгким шуршанием постельного белья. Среди пушистых подушек, под тёплым одеялом, безмятежным сном спал Романов. На его губах была слабая улыбка, видно, снилось что-то хорошее. Вторая половина кровати пустовала. Её законный владелец, как всегда, встал рано. Дверь в комнату скрипнула, на пороге показался Московский в домашней одежде. Если бы сегодня была обычная суббота, он бы, наверное, валялся бы рядом с Питером в кровати, потом они бы позавтракали, а дальше бы придумали, чем заняться. Однако сегодня наступала совсем нестандартная суббота. На улицах Северной столицы стоял конец мая, а значит, Санкт-Петербург встречал свой трёхсот двадцатый май. Москва чуть ли не на носочках подкрался к постели, осторожно забираясь на неё. Первый мягкий поцелуй упал на лоб. Немного грубые пальцы коснулись тёплой щеки Александра. Тот чуть-чуть нахмурил брови, но не проснулся. Миша улыбнулся, повторяя своё действие. Голубые глаза с нежностью смотрели на помятого после сна Сашу. Романов заворошился. Слегка потягиваясь, он лениво открыл веки, сразу же сталкиваясь с бездной напротив. — Доброе утро, — Миша поудобнее улёгся на подушку. — Ещё рано, — Романов не заморачивался, натянул на голову одеяло, продолжая что-то говорить, но из-за вымышленной изоляции столица ничего не разобрал. — Никаких рано, — спохватился Московский, закатывая глаза. Ничего удивительно. — Пора подниматься, Саша. Твои жители во всю хлопочут, а на кухне ждёт праздничный завтрак, — Миша навалился на него, пытаясь вытащить из капкана одеяла. — Ладно, я сдаюсь, — сказал он, когда оказался в стальных объятиях. — А ведь мы могли ещё поспать. — Нет, не могли, — Москва пальцами одной руки забрался под футболку Романова, проходясь широкой ладонью по спине, нагоняя стаю мурашек. — С Днём рождения, — мягко. — Спасибо, — Московский приблизился к Питеру, накрывая его губы в целомудренном поцелуе. Саша глаза от удовольствия жмурил. Сердце внутри так предательски сжалось, а внизу живота приятно тянуло. — Будешь пытаться отведать завтрак, который я приготовил? — протянул Москва, когда оторвался от чужих губ. — Да, — заливисто смеясь. Тонкие пальцы перебирали золотистые прядки на затылке. Миша в серый омут смотрел, это его всегда завораживало. Они не спеша поднялись с кровати. Московский ушёл на кухню, Романов надел домашние штаны, потрепал свои спутанные волосы, а после двинулся за столицей на приятный запах вроде бы блинчиков. Нос его, в итоге, не подвёл. На столе в залитой утренним светом кухне стояла тарелка со стопкой свежеиспечённых блинчиков. Помимо этого, рядом с тарелками дымился горячий кофе, а подле всего стояла ваза с цветами, которые были подарены Московским ещё вчера. — Не боишься? — Нет, — Петербург сел за стол. Он прекрасно понимал страх мужчины. Миша — прекрасный руководитель. Он отличная столица для России, но на кухне его побеждала обычная плита. Московский был катастрофой на этом поприще, поэтому чаще всего готовил именно Саша, или они не заморачивались и просто заказывали еду в ресторанах. — Приятного аппетита. — Приятного, — Миша не торопился браться за еду. Он взял кружку с кофе, делая короткие глотки и наблюдая за реакцией Романова. Тот взял первый блинчик, разрезал его на части и отправил первый кусочек в рот. Тонкие брови поднялись вверх, серые глаза расширились. Московский напрягся. По его коже пошёл холод. Неужели он облажался? — Это очень вкусно! — Романов радовался, как ребёнок. Он продолжил трапезу, а Москва выдохнул. Не зря потел столько времени. — Спасибо. — Не за что, — Московский мягко улыбнулся и сам взял тонкое немного горелое тесто, наслаждаясь завтраком. Кружки с кофе опустели, стопка блинов уменьшилась, а мужчины перебрались в комнату, где лениво лежали на диване, просто проводя время вместе. — Нужно идти собираться, — хрипловатый голос раздался над ухом Петербурга. — Ага, — промычал Саша куда-то в плечо столице. Он, словно кот, частично распластался на Московском, раскидывая конечности, а благодаря тому, что Миша ещё и тёплый, он совсем разомлел, находясь в дрёме. — Ага, — передразнивая. — Хочешь проспать весь день рождения? — Нет, — жалобно. — Но мне так хорошо, что никуда не хочется, — зевая. Миша немного головой покачал. Он, конечно, понимал, что они вполне могли бы проваляться весь день дома без людных улиц и шума, но петербуржцы постарались, поэтому следовало выйти. Спустя время Романов сам первым встал с мужчины и дивана. Вытягивая руки вверх, он потянулся, слыша хруст своего позвоночника. Миша внимательно смотрел на него, всё ещё поражаясь худобе Питера. Его никак не отвращало это, однако порой неприятные воспоминания прошлых лет накатывали на него. Миша тряхнул головой, не хотел думать о жутком в такой день. Он поднялся с дивана, уходя за Романовым в спальню одеваться. Спустя ещё час сборов они наконец-то вышли на улицу, вдыхая влажный воздух. Если бы погода зависела бы от настроения Романова, то на улице сияло бы яркое солнце, однако это было не так. Тяжёлые дождевые тучи висели над Северной столицей. На их фоне золотые шпили и купола под светом редкого солнца становились настоящими маяками, привлекая всё внимание. С неба изредка падали крупные капли дождя, создавая лужи на гранитных тротуарах. Всё это казалось пустяком для петербуржцев, что бесконечной полосой тянулись по улицам центра города. На площади Островского играла громкая музыка, там проходил фестиваль мороженого. На каждом углу стояли уличные артисты и певцы, они развлекали зевак и всех интересующихся. Саша с упоением смотрел на свой народ. Их счастье было неотъемлемой частью Петербурга. Частью самого Саши. Московскому, безусловно, нравилась эта часть. В отличие от петербуржцев, его жители были суетливые, вечно спешащие. У Москвы точно бы голова взорвалась от этого движения, если бы он не уезжал на выходные на брегах Невы к своему вечному покою. Настоящий парадиз для него. Виды за окном такси менялись крайне быстро. Каменная набережная сопровождала их на всём пути. Машина остановилась недалеко от Сенатской площади. Основное торжество уже прошло, поэтому народу здесь было немного. Саша зашел за цветами. Букет красных роз лежал в его руках, когда он смотрел на памятник Петру. На медном коне он возвышался над Невой, устремляя свой тяжёлый взгляд куда-то вдаль. Саша с некой тёплой грустью смотрел на него. Он уже пережил душевную боль, раны на сердце давно затянулись, остались лишь воспоминания о его беззаботном детстве с отцом. — Помнишь, я тебя спросил, попал ли Пётр в рай? — тихо начал Романов. — Помню, — Московский отмотал в своей голове события лет так на триста назад. — Не думаю, что мой ответ с того времени изменился. Мне не известно, что стоит за смертью, попал ли он в рай или просто в тёмную мглу, — мягкий баритон рекой тёк, завораживал Сашу. — Одно я могу сказать наверняка, — Миша перевёл взгляд с памятника на Питер. — Пётр гордился бы тобой. Ты был прекрасной столицей Российской Империи, гордым и стойким городом прошлых лет, и прекрасным городом сейчас. Всё то, что говорят о тебе, несомненная правда. Я тоже горжусь тобой, — чистая правда без намёка на лживую лесть. Романов голову повернул к Московскому, благодарно улыбаясь. — Спасибо, — делая мелкие шаги, он возложил цветы к памятнику, склоняя голову. В потоке важных дел у Петербурга нет времени навещать отца, однако Романов никогда не забывал его. Своего основателя. Тонкие пальцы сплелись с тёплыми Московскими. Лениво они двинулись по набережной Невы в сторону любимой кофейни. Что один, что второй были любителями хорошего кофе, можно даже сказать, зависимыми от этого напитка. В дорого обустроенной кофейне народа немного. На фоне играла лёгкая ненавязчивая музыка, с потолка из ажурных ламп лился мягкий свет. Скинув с плеч пальто, они устроились за столиком у больших окон, за которыми красовались фасады зданий. За спокойным разговором о жизни и чашечкой кофе они провели порядка двух часов. За это время над городом рассыпался крупными каплями дождь, выглянуло солнце, а жители продолжали развлекаться, гуляя от мероприятия к мероприятию. — Как тебе украшение города? — поинтересовался Московский, когда они вышли на главный проспект. — По мне, так слишком, — Саша глазами пробежался по флагам и украшениям, что висело над их головами. — С имперскими нотками. Этот дизайн не я разрабатывал, — оправдываясь. — Я знаю, но думаю, что тебе нравится намного больше, чем показываешь, — лукаво. — У кого-то пунктики на Империю. — Я люблю это время, но не скучаю по нему, — Петербург с неким упрёком смотрел на Москву. — Я вполне доволен своим нынешним статусом. Уж прости, что свалил на тебя обязанности столицы. Хотя я бы не сказал, что свалил.., — замялся он. Романов не хотел ворошить то прошлое. Страшное прошлое. — Да-да, — качая головой. — Знаю, — Миша прекрасно уловил изменения в голосе Питера, понимая его чувства. Всё-таки, за триста лет он смог изучить Сашу вдоль и поперёк. Во всех возможных смыслах. — Я знаю, что у тебя есть какие-то планы на вечер, — меняя тему. — А мы сможем перед этим прогуляться по центру? Там, вроде, концерт будет проходить, я хочу посмотреть на них. — На жителей? — Да, — одобрительно кивая головой, переводя взгляд в сторону, где шагали люди. — В суматохе дел я совсем оторвался от них. Их счастье помогает мне. Послезавтра вновь начнётся работа, которая будет забирать процентов девяносто моего времени, — слабо улыбаясь. — Конечно можем, — немного сильнее сжимая тонкую руку в знак поддержки. — Только оденемся потеплее, вечером около воды будет холодно, — Саша тихо согласился. Они продолжили прогулку в уютной тишине, наслаждаясь музыкой, которая лилась с каждого угла. Московский совсем в себя ушёл. Он давно уже не выходил к людям, не замечал их счастья. Он как и его жители безустанно зарабатывали деньги, окончательно забывая про обычный отдых и веселье. Дома было хорошо. Романов негромко шмыгал носом после холодного ветра. Времени оставалась уже не так много. Нужно было поскорее переодеться и отправиться сначала на вечерний концерт, а после уже был подготовлен небольшой подарок от самого Миши. Петербург натянул на себя тёплый вязаный свитер, надел утеплённое пальто и шарф, взял с собой перчатки, однако Москва всё равно знал, что Романов замёрзнет рано или поздно, поэтому набрал несколько сообщений в телефоне, пока именинник не видел. Они вышли из квартиры и двинулись с толпой в сторону Дворцовой площади, где вовсю играла классическая музыка. Проезжая часть дороги была перекрыта, оттого места для людей стало больше. Пробираясь сквозь толпу людей, мужчины вышли на главную площадь. Люди вокруг были опьянённые счастьем. Музыка кружила в прохладном воздухе. Она, гонимая ветром, разносилась по улицам. Кто-то наслаждался звучанием классической музыки, кто-то свои песни пел. Саша с блеском в глазах смотрел на петербуржцев. Его люди наслаждались праздником, излучая бесконечную радость. У дворцового моста тоже играла музыка. Некоторые парочки кружились в плавном вальсе. Их снимали, фотографировали. Им мягко аплодировали, восхищаясь их чувствами. — Разрешите украсть вас на танец, — Михаил учтиво наклонил корпус протягивая руку. Он сразу заприметил устремлённый взгляд серых глаз на танцующих. — Я только за, — вложил свою руку в чужую ладонь. Вторая рука Московского легла на талию, плавными шагами они закружились в лёгком танце. Кроны вековых деревьев шумели над ними, качались от порывов холодного ветра. Мужчины этого не замечали. Они в глазах друг друга тонули, касались самой души, раскрываясь с самой слабой, откровенной стороны, которую другим увидеть не дано. Саша в воспоминания углубился. В былые времена, он также в залах дворцов танцевал. То время ушло, а его любовь к Москве осталась. Она не горела ярым пламенем, как раньше, она теплилась в душе, никогда не затухая. Последний голос скрипки и музыка утихла. Они остановились под теми же деревьями, немного шумно дыша, но так ярко улыбаясь. Саша лицо в чужом плече спрятал, тихо смеясь, а Московский его сильнее к себе прижал. Он сам давно не вспоминал какого это — танцевать с Сашей при людях. Всегда незабываемо и трепетно. — Тренировался? — шепотом на ухо. — Брал уроки танцев? — Нет, — Романов поудобнее устроил голову. Они стояли вплотную друг к другу, плавно качаясь в такт новой мелодии. — Я давно уже хорошо танцую, но всегда недостаточно для тебя, — Петербург признавал, что в восемнадцатом и, быть может, девятнадцатом веке он танцевал плохо, но всё изменилось. — Пойдём, пройдёмся по дворцовому мосту и потом пойдём обратно? — предложил Питер, когда выпутался из Московских рук. Александр двинулся в сторону моста, а Москва быстро вытащил телефон из кармана открывая камеру. — Саша, — позвал его он. Питер обернулся, а Миша мгновенно сделал фото, коротко улыбаясь, видя результат. Саша в лучах закатного солнца, что отражались в серебре его глаз. Каштановые кудри были подхвачены ветерком, что моментно подул с Невы. Кусочек памяти, который Москва сможет воспроизводить на скучных совещаниях, который будет греть сердце в холодные будние вечера. Убрав телефон, он быстро догнал Романова, беря того под локоть. Медленным шагом они прошлись по широкому мосту. Флаги торжественно развивались по бокам, забавно шурша от ветра. В таком темпе они проводили солнце, которое благополучно скрылось за горизонт, оставляя небо в ярких красках, и ушли от суматохи. Московский упрямо вёл Сашу к одному из обычных домов. — Нам точно сюда? — любопытство распирало его. — Точно, — Москва открыл дверь, заходя вновь и утаскивая Романова за собой. Поднявшись по винтовой лестнице, они оказались у двери. — Закроешь глаза? — Питер не ответил, но повиновался, опуская веки. Дверь со скрипом открылась, тёплая рука Миши взяла его, они вышли на крышу. Прохлада вновь коснулась бледных щек. Сделав вместе несколько шагов вперёд, мужчина обошёл Романова становясь за его спиной. — Можно? — закусывая губу. — Можно, — Петербург медленно открыл глаза, глубоко вдыхая. Картина завораживала. Нева, Петропавловская крепость, стрелка Васильевского острова — всё как на ладони. Взгляд упал на купол из мягкого стекла, что стоял рядом. Под ним стоял столик на двоих, горели свечи, цветы, гирлянда. Вроде всё стандартное — панорамный вид его же города, ужин, романтика, но от этого в душе становилось так трепетно. Романова к самому краю подошёл, будто навечно запоминал все детали. Чувства переполняли. Выступила влага, смачивая длинные ресницы. Разворачиваясь, Питер кинулся в объятия Миши, что-то бормоча ему в грудь. Московский в ответ обнял, пытался понять причину такого поведения. Неужели не понравилось? Романов голову поднял, заглянул в голубую бездну. Нос его покраснел, глаза блестели, а на устах дрожала слабая улыбка. — Что слёзы роняем в пустую? — убирая хрусталь с чужих щёк. Москва выдохнул с облегчением. — Прости, я просто так счастлив, — Саша всхлипнул, а после ярко улыбнулся. — Спасибо, — он потянулся вперёд, мягко целуя Мишу. Московский незамедлительно ответил, притягивая его сильнее и беря контроль в свои руки. Прикусывая чужую губу, он чувствовал остатки соли от слёз, что быстро пробежали по щекам всего минуту назад. Москва упивался этим. Ему нравился Саша любым. Он бы при всём желании остановил вечер бы на этой ноте, переходя к действиям иного рода, но ещё было слишком рано. У них вся ночь впереди. Оторваться от Романова всегда тяжело для столицы, однако он храбро разорвал поцелуй, теперь просто наблюдая за омутом серых глаз. — Пойдём в купол, там теплее, да и ужин нас ждёт. Ты точно нагулял за сегодня аппетит, — утягивая за собой. Питер не противился. Под стеклом было теплее. Там работал обогреватель, согревая воздух чуть ли не до комнатной температуры. Скинув пальто на спинку стульев, они сели за столик. Миша открыл бутылку вина, разливая красное полусладкое по бокалам. Тонкий звон стекла раздался в вечерних сумерках. — За тебя, — короткой фразой. Саша улыбнулся, отпивая сладковатую жидкость. Приступая к еде, они завязали очередной разговор по душам. В этот раз Романову удалось вывести Москву на слова. Миша совсем немного жаловался на вечную усталость, на чиновников, которые, опять же, ни черта не делали, на города, что ошибались. Петербург лишь мягко гладил его по тыльной стороне ладони и говорил утешительные слова. Он прекрасно знал, что такое быть столицей. А в эпоху сильнейший глобализации на Московского сваливались слишком много. Эту душевность прервал шум на Дворцовой набережной и чёткий голос диктора, который разносился из колонок. Романов заинтересованно крутил головой из стороны в сторону. — Выйдем? — предложил Миша, кивая на выход из купола. Александр не ответил. Ему, словно ребёнку, дали разрешение на шалость, и он быстро подорвался с места, выходя из купола. Москва не торопился. Он надел пальто, взял плед со стула и вышел за Питером. Тот стоял у самых перил, смотря то на набережную полную людей, то на воду, на которой было множество лодок. Диктор объявил о начале праздника. Плед упал на плечи Романова. Саша обернулся смотря на Московского, что встал рядом с ним. Раздался гулкий свист, а после взрыв. Сотни ярких красных и золотых огней окрасили ультрамариновое небо. Разрывались фейерверки, толпа внизу радостно вздыхала, кто-то громко кричал, а Саша с замиранием сердца смотрел на такую картину, ярко улыбаясь. Неподдельное восхищение. Миша на эту радость смотрел и вновь понимал, что счастье в простых вещах и всяких мелочах. Яркие вспышки отражались в серебре глаз. — Спасибо, — поворачиваясь к Москве и делясь с ним пледом. — За что? Это твой день, праздник в честь тебя. Его подготовили твои жители, — укладывая руки на талию. — Я знаю, что ты приложил к этому руку, — прохладные пальцы коснулись чужого лица. — Люблю. — И я, — наклоняясь и целуя со всеми чувствами, что в сердце бились. Только они вдвоём на крыше питерского дома под салютами, которые гремели в его день. В прекрасный майский день.

✩┄•͙✧⃝•͙┄✩ͯ•✧⃝•✩ͯ┄•͙✧⃝•͙┄✩