Служба спасения понедельников

Это случилось в понедельник. Так же не вовремя, но так же предсказуемо, как падение Вавилона. Так же внезапно и неизбежно, как потопление Атлантиды. Где-то там великие полководцы пожимают плечами: «Чувак, даже мы не можем так неожиданно» — и сворачивают свои кампании. Все великие мудрецы лишь качают головами, потому что один из них не зря предупреждал, что понедельник — день тяжёлый. Бокуто в этом убедился в 01:23, когда его ноутбук — пропади пропадом его старые микросхемы или что там внутри — отсвечивает печальной табличкой с надписью «error». Удивительно, как одним всего словом можно выразить и навсегда потерянный проект, и отчаяние, и злость, и еще теплящуюся надежду. Котаро её не теряет и пробует клацать все клавиши, напоследок проверив их сочетания. Ноутбук красноречиво игнорирует любые попытки оживить себя. Тогда, всё ещё на периферии накатывающей паники и слабой веры, он выключает ноутбук и, подождав положенных три с половиной секунды, снова включает. Вернее, не включает. Теперь нет даже таблички. Его приветствуют собственные золотые глаза, немного ссутулившиеся крепкие плечи, всколоченные разноцветные волосы и растянутая домашняя белая футболка в отражении чёрного экрана. Всё, конечная. Пиши — пропало. Буквально. — Да ну нет, —выдыхает Бокуто, откидываясь на спинке кресла. Делать проект заново — гиблое дело, сдавать уже завтра. 01:27 на цифровых часах игриво мелькает на прикроватной тумбочке. А нет, сегодня. Первая мысль — пойти поспать, и гори оно всё синим пламенем. Синим, красным, алым, пусть рассыпется пеплом и засорится навсегда в проклятых проводах. Затем уставший мозг начал искать решение проблемы. И, о чудо, он нашёл. Не решение, а телефон, а вернее не телефон, а номер лучшего друга. А большего для Котаро и не требовалось, ведь у всех есть друг, чьи связи в университете расползаются паутиной по каждой группе, нейросетью записывая каждого знакомого знакомых, есть друзья друзей, которые знают кого-то, кто знает другого студента, который может помочь. Хорошо, что твой друг как раз такой человек. Пальцы быстро пролистывают все 13 контактов, находят нужный и нервно нажимают на вызов. Гудки отдаются в ушах последней надеждой. — Бро, у меня катка, — раздаётся из телефона, и, судя по глухому звуку из бочки, говорит Куроо на громкой связи. — Я пропал, бро, — Бокуто распластался на кровати морской звездой. Мебель скрипнула под его весом, застонав от тяжести спортсмена. Котаро бесцельно буравил взглядом потолок, находя всё новые рисунки. Он их не рисовал. Вон там симпатичная такса, если закрыть левый глаз. А если повернуть голову чуть вправо можно увидеть медузу. Бокуто любит животных и любит Куроо, но он почему-то молчит на том конце провода. — Скажешь, что у тебя умер герой манги, и я сброшу вызов, — на фоне слышны выстрелы и чье-то бормотание. — Бро, да я умер, — ноет Котаро, страдальчески закрывая глаза, — я делал тот ненужный проект, всё шло как по маслу, как вдруг ноут — бах! — и отключается и теперь не включается, а сдавать проект завтра, — взгляд на часы, — сегодня. Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня? Кто сказал такую глупость. Он не учёл, что завтра вообще может не наступить, тогда и делать ничего не придётся. — Да всё, на мид пусть идут, — говорит куда-то в сторону Куроо, слышится шорох, небольшой грохот, и в следующую секунду прям в динамик орущее, — чё говоришь? Ноут полетел? Бокуто проугукал что-то нечленораздельное в подушку, потому что лежать в неё лицом куда удобнее. — Включать и выключать пробовал? — Бро, не считай меня за полного идиота. — Считать по твоей части, зато я умею думать, — это сказано снова куда-то в сторону, видать потянулся за джойстиком, оставленным минутой ранее, — иди в зад, Кенма! А вот и обладатель бормотания на заднем фоне. — Что говоришь? — снова от Куроо. — Говорю, что полетел ноут, когда я делал проект по… — Я Кенме. О, реально? Супер, повиси чуток, — этикету ведения разговоров по телефону Куроо явно не учили. Зато его учили помогать друзьям, производить приятное впечатление и выполнять сразу несколько дел одновременно. Пусть и с переменным успехом. «Супер». Вот она. Та самая пресловутая улетающая надежда в простом слове. Не уплыл ещё Ной, не перейдён Рубикон и не брошена перчатка, предсказывающая смертельную дуэль. В данном случае, с преподавателем. — Бро, ещё не умер? Я слышу, как ты дышишь даже через телефон, не притворяйся. Короче, Кенма знает одного хакера, который может разобрать и собрать Пентагон, — «Он не хакер, дебик» — слышится козумевское красноречие, — Он не хакер? Значит, придётся стать на один день, — «Щас полвторого» — Уже ночь? А вдруг он секретный агент, работающий только ночью, чтобы днём его не поймали работники спецслужб? Бокуто аж просыпается. И одновременно с этим оживает. Держа телефон одним ухом, он вскакивает с кровати, хватает висящие джинсы и, прыжками на одной ноге, потому что надевать джинсы в пути гораздо быстрее, а время деньги, а вернее — выполненный проект, скачет в коридор. В телефоне слышны сократовские диалоги Тецу относительно юного компьютерного гения и его возможного рода деятельности ночью. О, как же Котаро надеется, что «спать» не входит в этот спектр занятий ночью. *** Нет повести печальнее на свете, чем повесть о бродяге на рассвете. Шекспир вкладывал душу и смерть в свою трагедию, сделав историю культовой. Сделав её животрепещущей и показав историю любви во всей её печали. И Бокуто ощутил весь трагизм на собственной шкуре. Вернее, на собственных ногах, слонявшихся по переулкам битые пятнадцать минут. Время неумолимо приближалось к двум ночи, пока Котаро всматривался в каждый знак, в каждую висящую табличку, в каждую стену, силясь увидеть адрес хакера. Хакер не был хакером, но для Бокуто он мог стать кем угодно, если починит ноутбук. Возможно, самим дьяволом. Город не спал. Город шумел, дышал этим шумом и пропитанным дымом воздухом. Город гудел машинами и шуршанием шин по асфальту. Небо перестало быть чернильным, оно смешалось с городской иллюминацией, закрывая малейший блеск звёзд. Каждый переулок жил своей собственной бродячей жизнью, перешёптываясь полиэтиленовыми пакетами. Бокуто тоже не спал, потому что, кажется, эту потухшую табличку кафешки он уже видел. Да, точно, пару минут назад он уже пнул рядом лежащий камень и испугался крысы в мусорном баке. К слову, крысы там и в помине не было. Как и нужного дома, который навсегда потерялся в точно таких же человейниках. Каждое окно угрюмо воззиралось на Котаро, прогоняя восвояси. Бокуто не был кретином. Топографическим — да, но не полным идиотом, и мог понять, что он ходит кругами. Облокотившись о кирпичную стену, он устало выдохнул. Плевать было уже на покоившийся за спиной ноутбук, который нагло прижали к бетону, плевать на несделанный проект и на этого Хакаши. Имя компьютерного гения Бокуто благополучно потерял между улочками города и не собирался его искать. Бокуто уткнулся в телефон, набирая всё тот же номер друга с просьбой забрать его из этого вечного ада, когда рядом раздалось: — Прощу прощения, — тихое, усталое, но сказанное вежливо и учтиво. Тем не менее, сонного и вымотанного Бокуто напугать было проще, чем того бы хотелось говорящему. Котаро подпрыгивает, телефон несколько раз подлетает в воздухе, прежде чем руки успевают прижать гаджет к груди, глаза округляются и становятся совсем совиными, и только мелькнувшее осознание, что сейчас глубокая, мать её, ночь заставило Котаро не заорать, а всего лишь рвано вдохнуть. Говорящий, явно не ожидавший настолько бурной реакции, отшатывается, слегка сведя брови к переносице и с непониманием и интересом смотрит на потерянного. Потому что Бокуто именно таким и выглядит. Потерянным, но не в бесконечных стенах города. Потерянным, но не в треклятом навигаторе. Потерянным в напугавшем его человеке. Потерянном в его чуть взъерошенных и вьющихся на концах волосах. Потерянным в явно тёмных глазах. Потерянным где-то за накинутым наспех зимнем длинном пальто. Потерян и не найден. Слова, кстати, потеряны тоже. Найти не представляется возможным. Приветствия и вопросы, кто ты вообще такой? Извините, зайдите позже, сейчас голова занята любованием, дело неотложное. Хорошо, что из них двоих хоть кто-то способен соображать. — Вы, должно быть, — начал было незнакомец, но заколебавшись, потянулся в карман, выудил телефон, чуть прищурился, всматриваясь в яркий бьющий свет экрана, и продолжил, — один несчастный с мёртвым ноутбуком? — А? — гениально. Пожалуйста, включите Бокуто в клуб «я прекрасно владею своей речью, но если передо мной стоит красавчик, я могу схватить инсульт». — Так Вас мне обозначили, — невозмутимо пояснил человек, убирая телефон и, наконец, смотря в глаза Котаро, — Вам нужна компьютерная помощь, верно? — А? А, да, да, верно, — разыгрывайся эта сцена в кино, зрители бы облегченно выдохнули, радуясь за главного героя. Момент непременно бы вошёл в топ лучших эпизодов кинематографии, номинировался бы на Оскар за лучшую актёрскую игру. Потому что настолько сыграть пня — это надо иметь талант, — подожди, а как ты понял, что это я? Голова включилась вовремя, потому что, ну а вдруг беседовать с типом в пальто ночью в каком-то дворе не есть лучшая идея? — Вы несколько раз прошлись под моим окном, так что было похоже, что вы что-то ищите. Сомневаюсь, что Вы были в поиске собственного дома или чего-то незаконного, — пожал плечами «тип в пальто». Так Бокуто окрестил его про себя, — к тому же, судя по имеющемуся у меня описанию человека, именно меня Вы и искали. О да, Бокуто искал. Искал бронзу, а нашёл золото. — Фух, я уж испугался, что ты маньяк и следил за мной всё это время! — Бокуто облегчённо выдохнул. — Я правда так устрашающе выгляжу? — Что ты! Нет, нет, нет! Ты прекрасно выглядишь для человека, вышедшего глубоко ночью из дома. Честно, говоря, будь ты маньяком, я с удовольствием стал бы жертвой! — Земля вызывает Бокуто, ответьте. Ваша речь совпадает с Вашими мыслями, приём. Красный код, внимание, отделы головного мозга отказывают в работе. Говорил же Куроо, думай, прежде чем говорить. Дурацкое правило. Говори, что думаешь, потому что только так ты воссоздашь старые мосты и возведешь новые. — Э, стой, я не хотел сказать, что ты похож на маньяка, честно! Ты вообще не похож на преступника! — сумбурный поток слов — мыслей — полился на незнакомца, дабы убедить, что он правда не маньяк, просто не может человек почти утром выглядеть настолько идеально. Человек в пальто только аккуратно дёрнул уголком губ и прикрыл глаза. — Что ж, буду знать, что в случае помутнения рассудка и становления преступником, Вы будете рады меня видеть, — о, так он принял правила игры. Вжился в роль выдуманного маньяка, как и его образ вжился в сознание Котаро. Отпечатался силуэтом в самый мозг, застыл своим видом навсегда на периферии зрения, виниловой пластинкой заел голосом в голове, а взглядом въелся в сердце, — но посмею предложить свои навыки всё же в компьютерной технике, если помощь в реабилитации устройства всё ещё требуется. — Да, точно, ноутбук! Правда поможешь? Правда сможешь его починить? Куда надо идти? — абсолютно неважны ответы на первые вопросы. Сэм Гэмджи верно последовал за Фродо, не спрашивая дороги. Тесей смело и слепо шёл по красной нитке, даже не подозревая о дороге. — Пойдёмте, — брошенное через плечо, но затем с усмешкой и даже смешинкой, — если не боитесь. Бокуто хохотнул и направился за парнем. *** Квартира нового знакомого отличалась минимализмом. Строго идеально повешенные картины в чёрных рамках на белых стенах, аккуратно расставленные горшочки с цветами и, видимо, суккулентами, лаконично смотрелись на мебели из дерева, а светлые тона интерьера создавали приятное впечатление. В коридоре не было ничего, кроме небольшой подставки для обуви и несколько крючков с вешалками. За углом же виднелось продолжение квартиры и, честно говоря, заработает ли ноутбук или нет, начинало волновать Котаро всё меньше. Парень прошёл в глубь квартиры, предварительно повесив пальто на крючок и поставив аккуратно в угол коридора обувь. Бокуто посчитал дурным тоном оставлять свои поношенные кроссовки на коврике перед дверью и поставил их рядом с обувью владельца. Больше всего его занимала квартира этого человека. Он ожидал бесконечные микросхемы с множеством проводов, начинающихся прямо с порога, тёмную квартиру, свет в которой исходит только от нескольких — обязательно нескольких — мониторов. И бардак. Бардак в доме айтишника был необходимым доказательством его специальности. В сознании Бокуто всё должно быть завалено мышками и кабелями, потому что его стереотипное представление никто не разрушал, а Кенма даже подтверждал. Но он умеет удивлять. Всё было до безупречности чистым. Выбеленным. Вычищенным. Но почему-то это не делало хозяина мизофобом, — а такие знакомые у Бокуто имелись — а даже наоборот, очень подходило под внешний вид знакомого. — Покажите ноутбук? — парень спрашивает учтиво, но по чуть прикрытым глазам и наклону головы ясно, что чем быстрее он разберётся с поломкой, тем лучше будет всем. Бокуто в суетливом жесте расстегивает рюкзак, достаёт это чудо и протягивает владельцу квартиры. Тот все ещё вежливо и неторопливо берёт вещь и кивает в сторону, приглашая в следующую комнату. Бокуто покорно следует за хозяином, не переставая оглядывать квартиру, постепенно замечая всё новые и новые детали, начиная аккуратно сложенной стопкой книг на маленьком низком столике в предполагаемой гостиной до висящих фотографий на стенах, у которых Бокуто и останавливается. — Ты фотограф? — спрашивает заинтересованно и слишком громко для зависшей в квартире тишины. Взгляд Бокуто сосредоточен на фотографии с изображением дорожного знака на фоне уходящей вдаль уличной дороги. Фон слегка размыт, асфальтированная дорога постепенно сливается со сумрачным небом, растекаясь серым почти по всей фотографии. В ней не было бы ничего примечательного, если бы не всплеск света. Луч солнца идеально падал сзади на дорогу, выглядывая из-за домов, стоящих сбоку на мутном фоне, освещая путь. Бокуто еле слышно хмыкнул. Снимок был и вправду символичным. — Не сказал бы. Я это называю хобби, — раздалось приглушённое из глубины комнаты. Бокуто просовывает голову в проём двери и оказывается в притемнённой комнате. Источником света служит высокий торшер, погружающий всю комнату в тёплые тона жёлтого, да голубые экраны мониторов компьютера на столе и его ноутбука. Его ноутбука. С горящим экраном. Работающего. — Боже, ты и в правду его включил! Куроо не соврал, когда ты говорил, что ты хакер! Как ты это сделал? — Я польщён таким прозвищем, но посмею возразить: необязательно быть, как Вы выразились, хакером, чтобы уметь приводить в рабочее состояние ноутбуки, — уголки губ парня слегка приподнялись, но тут же пришли в свое перманентно ровное состояние, когда он снова начал хаотично, как казалось Котаро, перебирать пальцами по клавиатуре компьютера, бегая глазами между цифровых строк. — Нет, ты и вправду удивительный… — тут до Бокуто медленно, буквально как появившийся ползунок загрузки на экране парня, дошло, что имени-то своего спасителя он не знает. Он знает, что тот любит фотографировать, светлые и тёплые тона интерьера, по всей вероятности, любит не спать, — а как твоё имя? Я ведь даже не спросил, когда мы познакомились. Новый знакомый нажал последнюю клавишу, отключил соединительные провода от ноутбука пострадавшего и повернулся к Котаро, протягивая починенную технику. — Акааши, — сказал немного с опозданием. Секунду подумав, он продолжил, — Акааши Кейджи. — Круто! Типо как Бонд. — Простите? — Ну типо Бонд. Джеймс Бонд. Акааши. Акааши Кейджи, — пояснил Котаро, а потом спохватился и принял протянутый ноутбук, — Я Бокуто Котаро! Не дождавшись ответной реакции, Бокуто бережно выхватывает свою технику и жмёт руку Кейджи: — Ты удивительный, Акааши! *** Дверь аудитории закрылась за спиной тихим щелчком. Полное затишье в голове сменилось звуками университета: слонявшиеся студенты, гомоны голосов, далёкое дребезжание машин, не очень далёкий стук чьих-то каблуков. Бокуто с облегчённым выдохом облокотился о только что закрывшуюся дверь, почти сполз на пол, но вовремя вскочил на ноги, немного распуская галстук и снимая душащий пиджак. Защита проекта осталась там, за спиной, за деревянной перегородкой. Успешная сдача, порождающая слабую надежду на поблажки во время экзамена. С чувством выполненного долга он поскакал в столовую, где, должно быть, его уже ждали Куроо с Кенмой. Мимо проходили студенты, мелькали даже знакомы лица. Котаро ловко маневрировал между толпами людей, параллельно успевая с кем-то здороваться и улыбаться знакомым. Дойдя до большой каменной лестницы, он с легкостью зацепился за лакированный деревянный поручень и, раскрутив свое тело, нырнул вниз на следующий пролет, направляясь на первый этаж к столовой. Промчался пару метров, завернул направо, толкнул плечом дверь, и в нос ударил запах приготовленной еды. В столовой было ничем не лучше самого университета, даже в несколько раз громче. Гомоны смешивались со звяканьем посуды и шумом с кухни, студенты, пользуясь перерывом, сидели кучками за столами и галдели, чувствуя чуть больше свободы, чем в стенах аудитории. Даже преподаватели, ухитрявшиеся сливаться со студенческой массой, вели себя куда дружелюбнее, чем могло показаться во время занятий. Посреди этого хаоса, остервенело сражаясь с пробегающими младшими курсами и зажимая в зубах только что купленную молочную булку, Бокуто пробирался к одному из столиков, за которым уже заметил знакомую лохматую голову. Тецуро с трубочкой, зажатой во рту, приподнялся на стуле, чтобы попасть в поле зрения друга, а когда тот подошёл ближе, вернул трубку в её законное место — в пакет сока — и сходу, как он любит, без лишних предисловий выпалил короткое: — Ну как оно? — Сдал! — громко оповещает Котаро, хлопая по плечу Куроо, падая за соседний стул. Куроо давится соком, Кенма — которого, кстати, не заметил Бокуто — ожидаемо подскакивает на стуле, прокрутив телефон раз восемь вокруг своей оси от страха, — О, Кенма! Куроо разве что немного осуждающе смотрит на беловолосого, потом на расплывающееся пятно на лацкане пиджака, затем переводит сочувственный взгляд на Кенму и возвращается к испорченной вещи. Кажется, уже навсегда. Но предпринимает попытку исправить ситуацию, все сильнее размазывая сок салфеткой. — Не ототрешь, — фыркнул Кодзуме, насмешливо косясь на испорченный пиджак. Куроо лишь показал язык и принялся с ещё большим усилием тереть салфеткой край ткани. — Да я вообще-то про того парня-хакера, — это уже обращение к Бокуто. Куроо задумчиво вытянул шею пытаясь понять, видно ли издалека пятно, — Какаши, кажется? — Он Акааши, — возмущение, Бокуто чуть сдвинул брови и даже обвинительно посмотрел на друга, мол, мог бы и запомнить, — и он не хакер! — Значит, ничего не вышло? — наглая ухмылка растянулась по лицу Тецуро, голова чуть склонилась вбок, челка слегка покачнулась, но осталось в своем беспорядочном состоянии. Всем своим видом он составлял одну большую издевку, каждый его жест был буквально дразнящим. Делал ли он это на чистом автомате, было ли это заложено природой или так он хотел добыть больше информации — известно разве что ему самому. — Бро, а вдруг я ему сразу не понравился, — Бокуто уронил голову на стол с громким стуком. Подпрыгнувшая чашка с чем-то кофейным грустно звякнула, поддакивая. — А вдруг он даже не гей, — у Куроо свое видение проблемы. Резкая смена ухмылки на сведённые брови и поджатые губы выдавали его искреннее волнение за гетеросексуальность нового знакомого. А Куроо волновался. Его дружба с Бокуто явно не ограничивалась волейболом, совместными матчами и учёбой в одном университете. Их дружба границ не имела. Начиналась на совместном карабкании через заборы лет пятнадцать назад и уходила бесконечностью в задушевные разговоры. Понятие дружбы не то, что измеряется годами, она не считается количеством встреч и не зависит от переменных. Это независимая константа, существующая в рамках взаимопонимания и искренности, которые вы сами и устанавливаете. И в эти рамки включается помощь в акции «Сведите двух тугодумов-геев, а если второй из них не гей — сделайте таким и сведите». На самом деле, Бокуто не был так уверен в Акааши. Внутренний гей-метр уже сошел с ума от вращающейся стрелки в сторону Акааши, но ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Но мысль такая проскальзывала. Всю вчерашнюю ночь, после того как Котаро шагнул из квартиры (не)знакомца до собственной кровати, паровозик мыслей «Гей-не-гей» наворачивал круги в его голове. Звонкие, оглушающие гудки давали понять, что не каждый симпатичный парень обязательно окажется гомосексуалом, но успокаивающее постукивание колес шептало противоположное, давая надежду. Ту самую надежду, которая привела Котаро к парню-компьютерщику. Надежда, способная обрушить крепость из выстроенных мечт и воссоздать из кирпичей целые замки. — Хуже, если он гей, и ты ему не понравился, — бах, и видна только пыль от некогда великой стены. Спасибо, Кенма. Он как ни в чем не бывало продолжил втыкать в телефон, оперев голову на кисть, изредка зевая, не стесняясь. Бокуто поднял голову, сокрушенно посмотрел на Кодзуме и со страдальческим стоном бухнул ее обратно. Под столом Куроо дал пинок в коленку Кенме. И очень вовремя, потому что пока он пытался отнять телефон у друга, перегнувшись через весь стол всем своим двухметровым ростом, за его спиной он увидел решение проблемы. И саму проблему, собственно. Иронично. — А подойди и узнай, — быстрее, чем Кенма успевает обернуться и увидеть, что вызвало в глазах Тецуро дикий блеск, тот выхватывает телефон, садится на стул обратно с такой силой, что тот опасливо покачивается, и глядит на Бокуто с взглядом «чел, я все придумал». Лучше бы он раздумал обратно. Думает Бокуто, облокачиваясь подбородком о стол и смотря вперёд, за спину Кодзуме. Акааши идёт школьная форма. А к нему — Куроо. Стоп. Не идёт, летит, пробираясь через толпу и виляя между столиками, не сводя прищура с Акааши. Если бы его видели издалека — ни дать ни взять, маньяк. — Господи, останови его, пока не поздно, — Кенме даже смотреть стыдно, он просто закрывает рукой лицо, закатывает глаза, — хотя нет, ничего лучше не делай. Жаль, что осознание, кого именно он попросил остановить Тецу, пришло явно позднее, чем он остался за столом один. Шоу обещает быть интересным. *** Шоу не было. Был цирк. Цирк Дю Солей. В главных ролях лучшие-не-оставляйте-их-вдвоем-друзья. Первый клоун, прекрасно умеющий нести чушь, выдавая это за правду, и второй — силач-виртуоз, быстро отправивший клоуна в отставку. Ибо нечего пытаться завести диалог с незнакомцем со слов: «Йоу, про тебя Бо рассказывал, такой горячий парень, посмотри на него». Даже непонятно, к кому он обращался больше. Котаро уже сотню раз прокрутил их знакомство в голове, как плёночный фильм. Останавливал на самых позорных кадрах, смотрел на чёрно-белое изображение и мог только стыдливо жмурить глаза. Всё не так плохо, если задуматься. Всего лишь продирающийся через всю столовую Куроо. Всего лишь бегущий за ним Бокуто. Всего лишь сотни глаз, направленных на двух самых знаменитых своими факапами людей. Всего лишь внезапно остановившийся Тецуро. И всего лишь внезапно вылитый треклятый сок. Всего лишь на Акааши. — Прекратите, — вкрадчивый голос Кейджи вырывает Котаро из его омута. Бокуто встряхивает головой и недоумённо смотрит на Акааши. Кафе, в котором они сидят, слишком ему к месту. Нет ярко выраженной мебели или элементов декора. Простой интерьер из светлого дерева с белыми вкраплениями деталей вписывается в Акааши идеально. Именно так. Не Кейджи подходит это место, а место к нему. Всё обустройство подстраивается под него, как будто он задаёт тон. Уйди он из кафе, и оно станет не примечательнее любого другого. Подумаешь, витрина с видом на улицу и университет через неё. Барная стойка вдоль стойки касс и всевозможных лакомств. Миниатюрные столики без скатерти, но с обязательной вазочкой с суккулентом, салфетками и набором приправ. Низко висящие лампы с мягким белым светом и стулья из этого же дерева. Вьющиеся искусственные растения вдоль стен из декоративного кирпича. — Думать об этом, — нет, он не экстрасенс. Но мелькающие кадры из столовой в глазах видно за километр, а аура обречённости настолько густая, что ещё чуть-чуть и затопит, лишив кислорода. — Это было ужасно! Я правда не хотел этого! И Тецу тоже, я уверен! Прости, прости, прости… — бесконечный фонтан заткнули весьма эффектно. Кейджи резко встал, перегнувшись через кофейный стол и облокотившись на руки, и вцепился взглядом. Код красный, у нас чрезвычайная ситуация. Авария на производстве слов и мыслей. Полное отключение всех систем. Отсутствие возможности уйти от столкновения с тем омутом, который предстал перед глазами Бокуто. — Если бы я на Вас злился и уж тем более обижался, меня бы здесь не было, — спокойно произнёс Акааши, всё так же смотря глаза в глаза. Главное, держаться. Хоть за стол, хоть за стул, — не думаете же Вы, что на кофе я согласился в качестве принятия извинений? — как бы он ни старался нагнать серьёзности на себя, рядом с Бокуто это невозможно чисто физически. Он — сплошная концентрация смеха и эмоций. Такой же живой и искренний, любая напускность трещит по швам непроизвольно, поддавшись ненавязчивому бокутовскому шарму. Поэтому и в глазах Акааши проскальзывает смешинка, и уголок губ чуть приподнимается. — Ох? — шестерёнки в голове Котаро начинают понемногу крутиться, собирая сказанное в цельное предложение. Акааши пришёл не ради его извинений и не ради самоудовлетворения от полученного бесплатно напитка в кофейне. Акааши пришёл ради сидящего напротив человека, совершенно не разбирающегося в компьютерах, но способного в мелочах рассказывать о тонкостях волейбола. Ради ярого противника английского языка, но способного и сообразительного экономиста. Ради шумного и неловкого любителя не спать по ночам, зато обожающего ночные знакомства. Наконец, Бокуто отмер и обратил внимание на что-то, помимо Акааши. Оставленные бумажные стаканчики всё ещё клубились тёплым кофейным паром. Котаро успел несколько раз позабыть, что именно он стал инициатором их нынешней посиделки в кофейне, именно он заказал напитки и именно он угощает Кейджи. Бокуто активизируется, встряхивает головой и улыбается: — Не знал, какой ты пьёшь, но ты выглядишь, как человек, пьющий раф или латте, поэтому я взял первый с кленовым сиропом! — довольный собой он, как бы в доказательство достойного вкуса, отхлебывает из своего стаканчика. — Ни разу до этого не пил кофе. — Оу… — оплошность. Серебристые брови чуть дрогнули. Глаза предательски вспыхнули досадой. Не угадал. Не угодил, — в следующий раз обязательно возьму зелёный чай, или чай с чабрецом, или таёжный с малиной и мятой…. — Мне нравится. А в следующий раз, — он же специально акцентировал на этой фазе, да? Сделал ударение на «следующем разе», потому что хочет, чтобы он случился? — я попробую вкус латте. *** Следующий раз не был последним. И последующий. И все далее идущие. Оба уже перепробовали все напитки кофейни, ставшей отправной точкой в их знакомстве. Она запустила бесконечную череду встреч, прогулок и даже общих тусовок, состоящих из Куроо, Кенмы и Бокуто с Акааши. Последние двое стали соединяться этим союзом «с» даже в жизни, теперь невозможно было увидеть — представить — их по отдельности. Но они не дополняли друг друга. Дополнять — значит, скрывать недостатки другого своими преимуществами. Значит иметь изъян, исправить который в силах только другой, подходящий тебе человек. Это значит сложить кусочек пазла в свою собственную картину для полноценности, дав при этом партнёру его недостающую часть. Нет, они не дополняли. Они гармонировали. Они сочетались. Им не нужно было искать недостатков, потому что они их принимали, как нечто, само собой имеющееся друг у друга. Не старались их исправить, потому что это бы означало испортить ту версию, которая и не является бракованной. А брака не было. Во всех его значениях. *** — Долго ещё? — Бокуто, сидя на корточках и сгорбившись около духовой печи, сосредоточенно всматривался в сетчатую поверхность кухонной гарнитуры, пытаясь разглядеть готовность блюда. На бёдрах повязан — криво — фартук для готовки, наполовину испачканный в пудре, наполовину — в креме и ещё на часть в отпечатках ладоней. Не его. Возможно, они подрались мукой. Возможно, Бокуто проиграл. — Таймер отключится через 9 минут, — Акааши, одетый в точно такой же фартук с точно таким же набором продуктов на нём, мыл всю посуду. Как-то так вечно получалось, что в квартире Кейджи был один и по вечерам на ужин звал Бокуто. Как-то так вечно получалось, что он соглашался. Хотелось, чтобы это «вечно» длилось столько же, сколько подразумевает в себе времени. Шум воды смешивался с тихим жужжанием духовки. Мягкого света от гарнитуры хватало для освещения всей минималистичной кухни. Такие же молочно-белые стены, как и во всей квартире, немного вкраплений чёрного в виде всей посуды, очередных рамок с фотографиями и ручек для шкафов, такая же деревянная рабочая поверхность кухни, объединявшая раковину и место для разделывания. Бокуто было здесь хорошо. Именно здесь Бокуто неосознанно чувствовал себя на «том самом месте, где он должен быть». Он вписывался даже своими чёрно-белыми волосами, как будто и был спроектирован для этой квартиры. Это было тем местом, которое едва-едва не дотягивало до звания «дом». И дело было совсем не в интерьере. — Вы пока можете снять фартук, — с посудой покончено, Кейджи протирает руки сухим полотенцем, вешает его и сам снимает фартук. — Не, — Бокуто отмахивается и упорно палит в духовку, будто от этого блюдо приготовится быстрее, — к тому же, тогда не создаётся ощущения проделанного труда! — Просто признайте, что Вам нравится его носить, — Акааши чуть улыбается, вспоминая, что Котаро, увидев именно этот фартук у него на кухне, отказался надевать какой-либо другой и умолял отдать ему, потому что лицо Майка из «Корпорации Монстров» на всей ткани фартука смотрелось идеально. — Не фартук, а ты, — Бокуто произносит, вряд ли осознавая, что именно он сказал. Осознание приходит через несколько секунд гробовой тишины на кухне. Осознание обрушивается пищащим таймером, отмеряющим не готовность ужина, а пульс Котаро. Осознание просто выбивает кислород из лёгких, ударяя под дых. Три. Два. Один. Пульса нет. — Чёрт, — даже на тренировках так быстро Бокуто не передвигался. Повороты в квартире изучены, выучены и запомнены навсегда, планировка перечерчена в мозг самым детальным планом, поэтому около входной двери он оказывается через две с половиной секунды, через чёртовых два поворота и одного пробега через длинный коридор с чёртовыми картинами. Где-то мелькает мысль, что их он может видеть в последний раз. Осознание окончательно придавливает ко дну у лифта, когда не остаётся ничего, ни мягкого света, ни шумящей воды, ни голоса Акааши. Остаётся только оглушающий хлопок двери и собственное тяжёлое дыхание. Удивительно, как легко можно разрушить накопленное месяцами. Как грациозно валится карточный домик отношений, от одной неправильно поставленной карты. Как жестоко маленький поток воздуха превращает искру не в теплящийся костёр, а в стихийное бедствие. — Чёрт! — Бокуто агрессивно жмёт несколько раз на кнопку вызова лифта. Губы плотно сжаты, глаза так и норовят зажмуриться, чтобы не видеть изученной вдоль и поперёк лестничной клетки, плечи начинают ссутуливаться — верные признаки накатывающего сожаления. Сожаления, что не может вовремя замолчать, сожаления, что так долго нёс это в себе и не донёс до конца, сожаления, что вообще смог влюбиться. Потому что нельзя влюбляться в своих друзей. Запретить законом фазу «от друзей к возлюбленным», потому что не приносит она ожидаемого результата. Уставом оповестить «от друзей к незнакомцам», потому что только так и происходит. Совесть мучала Бокуто похлеще ожидания лифта. Он успел позабыть, что выбежал из квартиры прямо в том запачканном фартуке, успев впрыгнуть в кроссовки да выпрыгнуть из квартиры. Сейчас он разрывался между одновременным желанием выкинуть его и сохранить, как древнее сокровище, подальше ото всех глаз. Как Дуглас сберёг летние воспоминания вина и одуванчиков, так и самому сберечь тёплые слова и жесты в этом фартуке. Хранить так, как Маленький принц не заботился о своей розе, лелеять саму мысль аналогии фартука и Акааши. Наверняка, он забыл свою бежевую толстовку у Акааши на диване. Что ж. Теперь это не его толстовка. Теперь она принадлежит этой квартире, как и он сам когда-то. Когда-то, но не сейчас, потому что туда вернуться ни хватит ни сил, ни мужества. Пока Бокуто пытался задвинуть все мысли и надвигающуюся апатию хотя бы до его прихода домой, дверь квартиры издала тихий щелчок. Не то что бы Бокуто его услышал. Он слышал стук сердца, шум мозгового штурма и собственные сказанные в квартире слова. — Бокуто-сан, — всё то же вкрадчивое, как и в первый день их встречи. Какое-же дежавю. — Акааши, я…! — Некрасиво уходить, не дождавшись ответа, — Акааши облокотился о косяк входной двери и чуть склонил голову набок. Если бы не слегка заинтересованное лицо, — почему-то — то он вполне зашёл бы за маму, отчитывающую своего сына. Прям вылитая мать: фартук в муке, сложенные на груди руки, поза под углом и хитрый прищур красивых глаз. И так острые черты лица ещё сильнее выделялись на тёмной клетке с белёсыми лампами. Бокуто замер в ожидании… хоть чего-то. Мир замер вместе с ним, приготовившись к удару, даже сердечному. Удару на поражение. Кейджи оттолкнулся от косяка, сделал несколько шагов до Котаро и остановился. Бокуто зажмурился просто на всякий случай, чтобы не видеть лица Акааши, когда тот захочет ему врезать. И почувствовал чужие губы на своих. Нокаут. А когда распахнул глаза, Акааши спокойно отстранился и посмотрел на Котаро с аккуратной, возможно чуть смущающей улыбкой. И, Бокуто готов поклясться, что с небольшим румянцем на щеках. В реальность вернул только звоночек приехавшего лифта, на который Котаро уже не торопился. Акааши взглядом указал в сторону квартиры. — Ужин, кстати, готов.