Операция бомба, честно говоря

≪ OneRepublic — I Ain’t Worried ≫

*телефонный звонок*

Набор абонента: «Джей (менеджер)» — Да возьми же ты трубку! — Доброе утро, Феликс. — Уверен, что доброе? Джей, умоляю тебя, скажи, что это просто дурацкая шутка. — Я бы хотел так сказать, но увы. Твой рейс действительно отменили из-за погоды, я сам только узнал. Мне правда жаль, Фел, но придётся тебе лететь завтра вместе со мной и Минхёком. — Да вы издеваетесь… Джей, прости конечно, ты знаешь, я человек не конфликтный, но… Какое в пизду завтра?! Меня же фанаты в клочья разорвут! И повезёшь ты меня в Австралию по кусочкам. Вот родители-то обрадуются. — Феликс, прошу, успокойся. Я понимаю твоё негодование, сам в шоке. Но я уже ничего не сделаю, понимаешь? Менять билеты слишком поздно. И я не виноват, что твой концерт выпал в одно время с туром самой прибыльной группы нашего агентства. Они в штаты летят, так что все телохранители сейчас с ними. Сам знаешь, расписание нам с тобой неподвластно. Что имеем, то имеем. — Да и хрен бы с ним, с расписанием. Но вот зачем надо было устраивать всю эту дичь с липовым рейсом? Я же сразу сказал, что это плохая идея! — Идея сама по себе не плохая, это у нас всё как всегда пошло по одному месту. Да и что бы я сказал против слова директора? Мне нельзя терять эту работу. — Чёрт… Ладно, проехали. Извини, что тебе приходится всё это выслушивать, ты-то не виноват ни в чём. Но неужели они реально дадут нам только Минхёка? Разве не очевидно, что в аэропорту будет, очень мягко выражаясь, жопа? — Более чем очевидно, но кого это волнует? В Сиднее я уже нашёл нормальное сопровождение, а вот у нас… Все наши заняты, чувак, мне жаль. Я, конечно, могу нанять тебе частника, но блин, Фел, тогда только на твой страх и риск и под твою же ответственность. Мне выговор за нарушение корпоративных правил не нужен, а у тебя, если что, хотя бы страховка всё покроет. — Да твою ж… Пофиг, прорвёмся. Не впервой.

*вызов завершён*

— Сууукааааа…

***

Ли Феликс — популярный айдол, компания которого неосмотрительно предоставляет ему для сопровождения в аэропорт только одного телохранителя. С чего вдруг такая халатность? Да потому что они, видите ли, придумали хитрость. В интернет заранее сливают ложную информацию о времени вылета Феликса в Сидней, хотя на самом деле он должен был отправиться на день раньше. На заявленный рейс должен был сесть только его менеджер. Эдакий тактический ход для безопасности. Но вот незадача, настоящий рейс Феликса отменяют в последний момент из-за плохой погоды. Вариантов не остаётся, и ему приходится лететь вместе с менеджером на том самом слитом рейсе, о котором знают уже слишком многие. Менять билеты времени нет, ведь если Феликс не вылетит завтра, то опоздает на собственный концерт, и тогда уже из его кошелька вылетит неприлично огромная сумма за неустойку. Так «безопасный» план с липовым рейсом превращается в неподдельную угрозу здоровью Феликса, как минимум, психологическому. Как и ожидалось, в аэропорту Инчхона происходит самое настоящее нашествие фанатов, готовых с улыбками на лицах разорвать Феликса на сувениры. Далеко не впервые, но от этого не легче. Чем глубже Феликс проходит в здание аэропорта, тем больше вокруг него собирается фанатов. Профессиональный айдол изо всех сил держит лицо, но на самом деле парню страшно до дрожи в пальцах и холодного пота вдоль позвоночника. Феликс в принципе не жалует большие скопления людей, а уж если эти скопления образуются только из-за него и только вокруг него, то ему хочется буквально сквозь землю провалиться, лишь бы не быть причиной массового помешательства. Вы только не подумайте, Феликс действительно любит своих фанатов и искренне ценит их глубокую привязанность. Только вот… Это же не они. Это не могут быть они, так ведь? Эти люди не любят Феликса. Его любят те, кто пишет ему слова поддержки в баббл, когда ему плохо. Кто подпевает до потери голоса на его концертах. Кто корпит часами над его портретами и посвящает ему стихи, прекрасно понимая, что он, скорее всего, никогда их не увидит. Кто называет Феликса своей мотивацией и вдохновением. Кто покупает его альбомы на последние деньги и с невероятным упорством голосует за него во всех этих дурацких, постоянно вылетающих приложениях. И кто, наконец, слушает его песни 24/7 и делает ему просмотры на ютубе. А эти люди любят только себя и врываются в личное пространство айдола так, будто он и не человек вовсе, а какая-то бесчувственная вещь, достояние общественности, которую позволено лапать всем, у кого рука дотянется. Отвратительно. Несчастный Минхёк еле успевает расталкивать назойливых людишек, буквально лезущих на Феликса. Идти практически невозможно. Глаза слепят вспышки сотен камер. Хочется орать благим матом, но приходится лишь мило улыбаться и кивать репортёрам. Под кедами постоянно оказываются чужие ноги. За куртку то и дело цепляются чьи-то загребущие руки. Камеры смартфонов мелькают перед самым носом. Надо всего-то дойти до стойки регистрации, но с каждым пройденным шагом это становится всё больше похоже на «миссия невыполнима». И в один ужасный момент какая-то особо наглая и при том неуклюжая девушка падает прямо в ноги телохранителя, из-за чего тот спотыкается об неё и падает сам. Катастрофа. Ситуации хуже и не придумаешь. Менеджер в ужасе кидается к Феликсу, но его тут же опережают обезумевшие поклонники, Феликс успевает увидеть лишь его перепуганное лицо, исчезающее в толпе. Это конец.

*Несколькими минутами ранее этажом выше*

— А ты разве спускаться не собираешься? — Джисон издевательски лыбится, пока парни стоят у стеклянной перегородки и выжидающе смотрят вниз. — Я что, по-твоему, похож на одну из этих сумасшедших, мечтающих сорвать с него волос? — Ну… Учитывая, что ты носишь его фото под чехлом… — Эй! Джи, я ведь не посмотрю, что ты мой друг. — Воу-воу, полегче, мачо! Я просто пошутил. Юмор, слыхал о таком? — Ах ты ж белка, — Хёнджин отвлекается на друга, собираясь защекотать того до смерти, чтоб неповадно было. Но… — Эй, погоди-ка… Хёндж, стой! Смотри! — Джисон вытягивает лицо в шоке и указывает пальцем вниз, где только что показалась дикая фанатская процессия. — Вот же уроды… Какого хуя с ним только один охранник? — Хёнджин моментально мрачнеет и хватается пальцами за заляпанное стекло, яростно сжимая бортик до побелевших костяшек. — А обычно сколько? — Как минимум трое. А с учётом того, что рейс слили в сеть, их должно быть в два раза больше! Да этого бугая самого сейчас задавят нахрен, что уж говорить о Ликси. Сука, как же их много… Боже, солнце, как я могу тебе помочь? — И чем ты ему поможешь? Снимешь штаны и будешь бегать, чтобы отвлечь их на себя? — Спасибо за комплимент, белка, но даже голый я не смогу отвлечь внимание от Ли Феликса. Тут нужно что-то посерьёзнее… — Хёнджин внимательно осматривает первый этаж с высоты, продумывая возможные пути отступления. — Хван, я чувствую запах пиздеца. Что ты задумал? — Джи, ты меня до конца дней будешь стебать за это, но… Доставай презики. — Чё? С чего ты взял, что они вообще у меня есть? — Камон, я же знаю куда ты собираешься сегодня вечером, точнее к кому. А ещё, научись закрывать рюкзак, когда оставляешь его где-то без присмотра. Давай быстрее, время теряем. — Всё-то ты блять знаешь. На, держи. Стоп. А нахуя тебе презики? — Идём, скорее! Хёнджин тут же убегает в сторону мужского туалета, а ничего не понимающий Джисон нехотя плетётся за ним. Хёнджин останавливается у раковины, вытаскивает один серебристый пакетик из пачки, вскрывает зубами, включает воду и… — Ты случайно шоппер с собой не взял? Надо их куда-то спрятать, чтоб нас не вышвырнули отсюда раньше времени. — Да ладно… Ты издеваешься? Бомбочки? — Отрицаешь — предлагай. Есть идеи получше? — Да. Не вмешиваться, например. Как-то же до тебя они справлялись, супермен недоделанный. — А вдруг не справятся? Ты сам видел, что там творится. Я себе никогда не прощу, если с моим мальчиком что-нибудь случится. — Хёндж, ну ты гений, без «ни». Ты хоть понимаешь, что с нами за это будет? — Джисон протягивает другу целлофановый пакет из супермаркета. — И не смотри так, меня мама вчера за продуктами отправляла. — Ликси всё уладит. Не переживай. — Я вахуи… А имя вашей будущей собаке ты тоже уже придумал? — Кками. Ещё вопросы? Хватит пиздеть, помоги лучше. Надо хотя бы штук шесть успеть сделать. — Хван Хёнджин, вот просвети меня, простолюдина необразованного, как ты вообще умудрился поступить в художественный и снять квартиру, если проблемы до сих пор решаешь как десятилетний пиздюк? — Деньги — пыль. Главное — это креативный подход.

***

— Да чтоб тебя с твоими гениальными идеями… Стрёмно пиздец. Там столько журналистов! Может, оно само как-нибудь рассосётся? Они же не настолько конченые… Или настолько? Сверху эта картина выглядит воистину жутко. Высокого крепкого охранника сбивают с ног так легко, будто он и не весит ничего. Кажется, ещё пара секунд и Ли Феликс будет заживо погребён прямо под телами его собственных фанатов. — Боже мой… Ты был прав, они же его сейчас буквально затопчут. — Блять. Потерпи, малыш, я иду. — Эй, ты куда это поскакал, Ромео? — Будь наготове, я тебе махну. И только попробуй мне попасть в Феликса! — В смысле? Я что, один это должен делать? Хва-а-ан? Но Джисона уже никто не слышит, Хван Хёнджин на первой космической несётся к эскалатору, перепрыгивая через три ступеньки, спасать своего ненаглядного. Ну конечно, он-то сейчас пойдёт и выставит себя героем, а Хан Джисон так и останется каким-то безымянным придурком, что швырялся в людей гондонами средь бела дня. — Зашибись погуляли…

***

Как только Хёнджин оказывается в эпицентре этого фанатского сумасшествия и ловит светлую макушку Феликса взглядом, он машет Джисону рукой, отдавая приказ к наступлению, и тот начинает самозабвенно забрасывать кишащую внизу толпу водяными бомбочками, вспоминая своё бурное дворовое прошлое. Люди громко визжат с перепугу и отпрыгивают кто куда, сбивая друг друга с ног. Феликсу кажется, что он уже умер и попал в ад. Иначе происходящий вокруг дурдом никак не описать. Вдруг кто-то резко дёргает его за руку и одним сильным рывком вытаскивает из этой убийственной кучи. Феликс с размаху впечатывается в грудь высокого парня, лица которого не успевает разглядеть. Незнакомец цепляет на него красную бейсболку, для маскировки, крепко обхватывает миниатюрную ладонь своей и быстро бежит куда-то за угол, таща Феликса за собой. А он и не сопротивляется, ведь даже если его сейчас похищают, это вряд ли страшнее того, что с ним могло произойти в толкучке. К тому же, когда они, спустя пару бесконечно долгих минут, наконец оказываются в безлюдной части аэропорта и забегают в какую-то тёмную каморку, до Феликса потихоньку начинает доходить, что только что произошло. Парень захлопывает за ними входную дверь, запирает её изнутри на защёлку и, пошарив рукой по стене, включает тусклый белый свет, являющий взору скромное помещение, как оказывается, туалета с надписью «Staff only». Он медленно разворачивается к Феликсу лицом и выставляет обе ладони перед собой, пытаясь показать этим жестом, что он не причинит ему вреда. Но Феликс всё равно невольно пятится назад, не зная чего ожидать, пока не упирается пятками в стену. Впрочем, сложно сказать, кто из них двоих на самом деле больше напуган. — И что это б-было? — Феликс первым решается подать голос, но тот предательски ломается, выдавая его страх и растерянность. Перед ним, прилипнув спиной к двери, стоит высокий молодой человек, на первый взгляд, не старше двадцати пяти и с полным набором внешних качеств айдола. Красавчик, одним словом, но что-то в нём определённо не так… Только вот, что именно? Феликс откровенно пялится, бегая по нему внимательным изучающим взглядом. — Операция по спасению тебя? — неуверенно произносит «похититель» и смущённо улыбается. — Как ты это сделал? — к облегчению Хёнджина, на лице айдола читается не панический страх, а непонимание, искреннее удивление, и, возможно, даже капелька восхищения. — Всего лишь презики, вода и немного магии. А ещё мой друг на втором этаже, — Хёнджин указывает пальцем куда-то вверх. Феликс зависает на несколько секунд, переваривая услышанное, и вдруг неожиданно громко смеётся, его бедные нервы просто-напросто не выдерживают всего идиотизма ситуации. Хёнджин тут же подскакивает к нему и резко зажимает чужой рот ладонью. — Ликси, тише! Услышат же… Я второй раз такое не проверну. Они оказываются слишком близко друг к другу. Феликс замирает, не дышит, получая возможность как следует рассмотреть лицо своего спасителя. И, чёрт возьми, вблизи он выглядит ещё прекраснее. Русые волосы с отросшими корнями, спадающие на широкие плечи, ровная, чуть загорелая кожа, правильные, изящные черты, острые скулы, пухлые губы, бездонные лисьи глаза цвета крепкого кофе, в которых хочется утонуть, а под одним из них очаровательная родинка… Которую Феликс точно уже где-то видел.

*flashback*

(общежитие трейни, 2015 год, три часа ночи)

≪ The Neighborhood — Softcore ≫

— Эй, мелкий, ты чего тут? — чей-то шёпот раздался прямо над ухом, отчего Феликс подпрыгнул от неожиданности и стукнулся лбом об полку холодильника, выронив из рук стаканчик йогурта. — Айщщ… Зачем пугаешь?! — он потёр место ушиба и наклонился за своим перекусом, но его опередили. Старший стоял, возвышаясь над ним на целую голову, и внимательно изучал этикетку обезжиренного десерта, крутя пластиковый стаканчик в своих длинных пальцах. Феликс нервно сглотнул. Хван Хёнджин был одним из лучших трейни в агентстве. Будучи старше Феликса всего на год, он уже смахивал на все восемнадцать и общался с хёнами чуть ли не на «ты». Ну ещё бы, ведь несмотря на всю безалаберность и совершенно бесстыдное количество проёбов, выглядел и танцевал он действительно как боженька, поэтому на всё остальное закрывали глаза. И Феликс этому чертовски завидовал. Неуклюжий, неловкий, стеснительный, и вообще весь какой-то несуразный подросток из Австралии с ужасным корейским и рядом не стоял с ним, одним из ведущих танцоров, капитаном школьной футбольной команды, мечтой всех девчонок (и не только) и просто нереальным красавчиком. Это злило. — Отдай! Не твоё, — но стоило Феликсу потянуться за йогуртом, как Хёнджин поднял руку кверху. — Хочешь? Так забери, — удивительно, но старший произнёс это не с издёвкой, а с вызовом. Феликсу совсем не хотелось поддаваться на его провокации и играть в эти глупые игры, но есть хотелось гораздо сильнее, так что выбора не было. Он резко подошёл к парню вплотную и подпрыгнул, пытаясь дотянуться до цели, но достал только до чужого запястья. Он безуспешно проделал то же самое ещё несколько раз, после чего где-то внутри проснулась гордость, следом за адской усталостью, отдающей болью во всём теле и слабостью в ногах, ведь Феликс пришёл на кухню прямиком из танцевальной студии, где несколько часов подряд пытался разучить новую хореографию. Феликс остановился и разочарованно взглянул на старшего, больше не предпринимая жалких попыток забрать своё. Хван Хёнджин оказался ещё большим засранцем, чем думал Феликс. Он уже хотел плюнуть на всё это и уйти к себе, отворачиваясь, как вдруг его мягко остановили за руку. — Если будешь есть только такую дрянь, то ни на сантиметр больше не вырастешь и никогда ничего не сможешь у меня забрать, — как-то раздражающе снисходительно сказал Хёнджин и самодовольно ухмыльнулся. А вот это уже точно издевательство. И Феликс этого просто так не оставит. — Во-первых, это не дрянь, а мой любимый клубничный йогурт! Во-вторых, ты мне не мать, чтобы командовать! Я лучше знаю, что мне есть. Не хочешь — не отдавай, обойдусь. И в-третьих… Знаешь что, хён, иди ты в жопу! — Ох как грозно. Малыш Ликси рассердился? Ты ещё ножкой топни, чтобы я точно испугался. — Да ты… Внезапно в коридоре послышались чьи-то шаги, что заставило мальчишек тут же забыть о своей перепалке и испуганно переглянуться. Феликс выглядел бледнее трупа, если его сейчас спалят, то огребёт он на завтрашней тренировке по первое число. Зато вот у Хёнджина… одним косяком больше, одним меньше — всё без разницы. — Слышь, мелкий, лезь под стол. — Чего? — Лезь, говорю! Феликс сам не понял почему, но послушался и залез под кухонный стол, поджимая ноги под себя и надеясь слиться с полом. Хёнджин же подошёл к столу и облокотился на него, стараясь по максимуму закрыть младшего собой. На кухню кто-то тихо вошёл, скрипнув дверью. — О, доброй ночи, Минхо-хён! С утра не виделись, — Хёнджин говорил со старшим вроде бы и уважительно, но в то же время так раздражающе легко и немного даже нагло. Феликс под столом закатил глаза, если бы он так разговаривал с Ли Минхо, то его бы уже в живых не было. — Хван? Опять жрёшь по ночам? — Минхо подошёл к нему и отобрал многострадальный стаканчик, а через несколько секунд раздался звук смачного подзатыльника. — Ай! За что? — запротестовал Хёнджин, а Феликс задрожал, боясь, что тот разозлится и сдаст его. — Чтоб думал, что в рот пихаешь, дурень! Хочешь жрать — поешь нормально. Сколько раз вам повторять, если еда вкусная, в ней нет калорий! Питаться нормально надо, а жир сжигать в спортзале и на тренировках, хотя никому из вас, детишек, ничего сжигать и не надо. Понял? — Да понял я, понял… Ты чего пришёл-то, кстати? — А, точно. Отвлёк меня! Вас, цыплят, пришёл пересчитывать. Чан занят, меня послал. — А, понятно. Ну иди тогда, считай, — у одного конкретного цыплёнка перехватило дыхание. — Да мне впадлу, если честно… Ты же давно тут трёшься, видел, все на месте? — Ага, все здесь, — вроде бы и не соврал. — Все спят? — Понятия не имею, — ну можно и соврать, если ложь во благо, главное делать это уверенно. — Сойдёт. Ладно, я пошёл. До завтра. Проканало. — Сладких снов, хён, — из-под стола было прекрасно видно, как ноги Минхо остановились на пару мгновений вместе с несчастным сердечком Феликса. Наверняка средний палец показал. Дверь наконец-то захлопнулась. — Вылезай, цыплёнок, кот ушёл, — теперь Хёнджин смеялся, и делал он это так обезоруживающе мило и искренне, что из Феликса выветрилась вся злость. Но растерянность осталась. Это что же получается, Хван Хёнджин ему помог? — Зачем ты это сделал? — Феликс правда не понимал, что крайне расстраивало Хёнджина, но он старался не подавать виду. — Просто так. Скажи «спасибо» и не забивай голову, — он вдруг помрачнел и опустил взгляд в пол. — Спасибо. Так… ты отдашь мне мой йогурт, или я пошёл? Хёнджин снова посмотрел на младшего, который всё также неловко мялся у стола, и ему сразу же расхотелось грустить. Феликс сейчас был похож на маленького озлобленного котёнка, смотрел недоверчиво исподлобья, морщил носик и готовился убегать, если вдруг что-то пойдёт не так. Хёнджин уверен, будь у Феликса шерсть, она бы сейчас стояла дыбом, вместе с хвостом. И Хёнджин не сдержался, образ «бэдбоя» рассыпался в пыль от приступа нежности к этому веснушчатому мальчишке, что запал в душу слишком глубоко, чтобы этого не замечать и достаточно сильно, чтобы испугаться. Хёнджин втрескался по уши. И это пугало. Все эти незнакомые чувства, бурлящие внутри, навязчивые мысли, смущающие сны и неконтролируемые желания, от которых краснели уши… Всё это было слишком для двух подростков, что пахали как проклятые в стремлении стать успешными артистами и доказать всем вокруг и самим себе, что чего-то стоят, но в тайне мечтали пойти в кино на мультик и объесться попкорном. Разве они не слишком юны для этого? Поэтому Хёнджин молчал. Не признавался и позволял себя ненавидеть. И хотя неприязнь младшего была скорее показушной, чем настоящей, ему было проще думать именно так. Они не готовы. Феликс не примет его чувств, а Хёнджин останется с разбитым сердцем. Или ещё хуже, Феликс ответит взаимностью, а Хёнджин не справится с такой ответственностью и причинит ему боль. Нет, они не готовы. Слишком рано. Слишком «слишком». Поэтому Хёнджин решил позволить себе маленькую слабость, после чего он обязательно возьмёт себя в руки и поступит правильно. Но ему нужна точка, момент, который запомнится на всю жизнь. Мгновение, которое останется тёплым воспоминанием в сердце. Красивый финал. — Какой же ты упрямый… — Хёнджин лыбился как дурак, мотал головой из стороны в сторону, но всё-таки подошёл и вернул стаканчик его законному владельцу. — Да неужели… — пробурчал себе под нос Феликс, но йогурт открывать не спешил. Рядом с этим странным хёном и после очередного пережитого стресса весь аппетит пропал. — Ну и чего не ешь? — Хёнджин наконец-то открыто заглянул в карамельные глаза. — Перехотелось… — поешь тут, когда на тебя уставился сам Хван Хёнджин, что теперь стоял рядом, подпирая задом стол. — Не-а, так не пойдёт, — он вырвал стаканчик прямо из чужих рук (да сколько можно уже), сам открыл, схватил ложку со стола и протянул обратно Феликсу. — Ешь давай! Я что, зря пизды за тебя получал? — Извини… — Хёнджин, конечно, сам нарвался, но он, вроде как, заступился, так что Феликсу стало малость стыдно. Он посмотрел недоверчиво, но всё же принял еду из рук старшего. — Забей, всё нормально, у меня на его затрещины уже иммунитет. — Врёшь? Просто все болтают, что ты, ну типа… неприкасаемый. — Да щас… — обиженно фыркнул Хёнджин. Феликс уже было хотел оправдаться и сказать, что он сам так не считает, но в последний момент передумал, ведь именно так он и думал. Сплетен не слушал и тем более не распускал, конечно, но думал. Врать старшему отчего-то не хотелось. — Не понимаю. А как тогда ты так сблизился с хёнами? — Этого я и сам не понимаю. Не знаю. Может быть, потому, что я их просто не боюсь. На самом деле они не такие уж и строгие, как всем кажется, — Хван заговорщически подмигнул. — А может, потому, что они видят во мне «бешеный потенциал», которого я, к слову, совсем не чувствую. Феликсу подумалось, что хён прибедняется, но тот говорил, кажется, искренне и даже как-то грустно. — Но как? Ты же один из… — Да, да, знаю я, — Хёнджин перебил на полуслове, не дав договорить очевидного. — Один из лучших в агентстве, в числе первых претендентов на дебют, ведущий танцор… Да, всё так, мелкий. Но это же только верхушка айсберга. Всего остального просто-напросто никто не видит. Пока меня называют прирождённым вижуалом, ставят в первый ряд и дают самые сложные хоряги, препод по вокалу скоро меня застрелит нафиг. Не было ещё ни одной вокальной или рэп партии, где бы я не накосячил. Почему никто не говорит об этом? Да потому что я просто мордашкой вышел, вот и вся причина. Я не сомневаюсь, если бы не удачный набор генов, то моих танцевальных навыков никто бы и не заметил. И да, с танцами всё действительно идёт неплохо, мне нравится танцевать, но если ты думаешь, что у меня всё получается с первого раза, то ты ошибаешься. Я тоже часто репетирую по ночам и не выхожу из студии, пока связка не выйдет именно такой, какой я хочу её видеть. Мне тоже сложно, Феликс. — В смысле тоже репетируешь? — Да, я видел тебя сегодня. И не только сегодня. Или ты думал, ведущий танцор не в курсе, кто постоянно занимает танцкласс на третьем этаже по ночам? — Хён, ты подсматривал за мной? — тихо спросил Феликс, не поднимая глаз на Хвана и надеясь на отрицательный ответ, ему стало не по себе от мысли, что старший видел его танец. Наверняка он выглядел нелепо, вот позорище… — Ну-у… Я это… Только одним глазком. — Зачем? Тебе мало видеть мои конвульсии на общих репетициях? От такой резкой несправедливой самокритики Хёнджин чуть не рассмеялся, но вовремя осёкся и подсел поближе к младшему, так, чтобы их локти чуть соприкасались. Дотронуться хотелось до ломоты в костях. Феликс вздрогнул от неожиданности и убрал руку, испугавшись такой внезапной близости старшего. Но Хёнджин не растерялся и придвинулся вплотную, касаясь теперь сразу плечом, бедром и коленкой. На этот раз Ликс не отстранился, но едва ощутимо задрожал всем телом, чем вызвал у Хёнджина табун приятных волнующих мурашек по спине. Ну вот опять… Откуда такая реакция? Почему его так сильно… хочется? Хочется рассматривать, изучать, пересчитывать золотистые веснушки, слушать его прекрасный голос, который иногда срывался на такие низкие ноты, что страшно представить, каким он станет, когда окончательно сломается, хочется касаться, чувствовать тепло его тела, трогать везде, где можно и нельзя, хочется всегда быть на его стороне, быть с ним и около него. Хочется, но колется. Хёнджин не стал ещё больше испытывать себя на прочность и отстранился сам, запрыгивая задницей на кухонный стол. — Хотел посмотреть, как ты танцуешь по-настоящему, когда никто не смотрит. И если тебе вдруг не плевать на моё мнение, то я считаю тебя классным танцором, Ликс. Без шуток, я заметил, что тебе нелегко запоминать новые элементы, но твоя пластика… Она очень живая и чувственная, но на прогонах этого не видно, потому что ты зажимаешься и слишком боишься ошибиться. Тебе просто нужно поверить в себя и свои силы, и тогда всё обязательно получится, я уверен. Феликс обомлел, вот от кого, от кого, но от Хван Хёнджина он уж точно похвалы не ждал. — Ты правда так думаешь? Но почему? — Не знаю, мелкий, я просто верю в тебя. Повисло неловкое молчание. Феликс лениво ковырял ложкой йогурт и размышлял, стоит ли благодарить старшего за поддержку, или лимит вежливости на сегодня уже себя исчерпал? Как вдруг тот спрыгнул со стола и встал прямо перед ним. — Ну и как? Вкусно хотя бы? — Угу. — А мне можно попробовать? — Хёнджин нагнулся и расставил руки по обе стороны от младшего, преграждая ему все пути отхода и лишая возможности отказать. Феликс смутился, но стаканчик с ложкой протянул. Пусть пробует, раз так хочется. А Хёнджину очень хочется, но… — Не так, — он забрал из маленьких ладоней ненужный инвентарь и отложил на стол, а затем резко приблизился к растерянному личику младшего и коротко чмокнул в мягкие розовые губы, обжигая горячим дыханием. Сразу после облизнул свои, утопая в глубине большущих карамельных глаз, и ощутил сладкое послевкусие клубники на языке. — И правда вкусно. Хёнджин нежно улыбнулся и погладил шокированного Феликса по волосам, торчащим во все стороны после танцев. Насладившись долгожданным моментом близости, но отнюдь не насытившись, он поспешил произнести прощальное: — Доброй ночи, Ликси. И ушёл. И не только с кухни, но и из жизни Ли Феликса.

*End of flashback*

***

Феликс изо всех сил старается успокоиться, выровнять дыхание, только вот пульс наоборот подскакивает, а сердце громко падает куда-то на уровень пяток. Он осторожно убирает чужую руку от своего лица, всматриваясь в человека напротив, и не может поверить своим уставшим от вспышек глазам. Разве так бывает не только в кино? Он правда сейчас видит его? Или Ли Феликсу пора сменить психотерапевта? Нынешний, кажется, уже не справляется. — Хён? Хёнджин? — спрашивает так тихо и недоверчиво, будто в самом деле боится спугнуть свою ненаглядную галлюцинацию в драных джинсах. — Он самый. Давно не виделись, мелкий. Эти слова звучат как обухом по голове. Давно забытое, но такое до боли знакомое незамысловатое детское прозвище, произнесённое всё с той же нежностью, но теперь уже совсем иным, возмужавшим, зрелым голосом, расковыривает в груди Феликса нечто, что, казалось бы, давным-давно должно было умереть, но почему-то всё ещё теплилось в самых потаённых уголках одинокого сердца. Чёртов Хван Хёнджин. Чувство дежавю накрывает Феликса холодной волной, окуная в пучину собственных воспоминаний и вытаскивая на поверхность всё то, что он так долго прятал на самом дне подсознания. Слишком много образов, а прицепом за ними чувств и эмоций вспыхивает в памяти за секунду. Феликс будто переносится на… восемь, сука, восемь грёбаных лет назад, в свою старую общагу, на ту самую злосчастную кухню. Чёртов Хван, мать его, Хёнджин. Оказавшись рядом с ним спустя столько лет, Феликс снова чувствует себя тем наивным пятнадцатилетним мальчишкой, который так глупо влюбился в своего хёна всего лишь из-за одного разговора и одного невинного поцелуя. Да, это было так давно, но прямо сейчас… Они снова вдвоём, нарушают правила, прячутся от назойливых старших и надеются, что их не спалят. Какая ирония, какая всё-таки сука эта жизнь. Нет, ну разве так бывает? Как можно так запросто взять и вдруг вернуть в твою жизнь человека, который исчез из неё много лет назад? Что нужно чувствовать, смотря в глаза тому, кого ты надеялся когда-нибудь увидеть снова, но за время ожидания уже успел забыть об этом? Но саму жизнь это не ебёт, она просто берёт и с размаху даёт тебе смачную оплеуху, выбивая разом всю почву из-под ног. Реакция не заставляет себя долго ждать. Феликс злится. На жизнь, на Хвана, на себя самого. От переизбытка эмоций хочется разрыдаться. А Хёнджин просто смотрит на него и лыбится как идиот, прям как той самой ночью. Бесит. И раз уж подвернулась такая возможность, Феликс ощущает острую необходимость вернуть старшему должок. Раньше, чем он успевает подумать об уместности и своевременности этого жеста, Феликс отвешивает Хёнджину пощёчину. Становится легче. А спустя секунду становится ужасно стыдно. Да что вообще на него нашло? — Чёрт! — Феликс вскрикивает и закрывает лицо ладонями. — Прости… К удивлению айдола, Хёнджин, хоть и раскрывает рот в немом шоке, но принимает удар своей веснушчатой судьбы совершенно спокойно, можно даже сказать, покорно. А вот Феликс успокоиться уже и не пытается, паника побеждает, он путается в собственных мыслях и ощущениях. Что теперь делать? Что говорить? — Я… я не знаю, зачем я это сделал… — глубокий голос становится заметно выше и дрожит, как и миниатюрные ладони, которые Хёнджин немедленно перехватывает своими и крепко сжимает. — Хей, Ликси, всё в порядке. Я заслужил. Правда, ты с этим опоздал лет эдак на… — Восемь, — глаза Феликса блестят от подступающих слёз, а у Хёнджина сердце ноет от такой картины, он не хотел так расстраивать младшего своим появлением, он лишь хотел помочь… — Феликс, я… — Хёнджину очень хочется что-нибудь сказать, успокоить, только вот, что тут скажешь? Столько лет прошло, столько воды утекло… — Да, ты абсолютно прав, я должен был сделать это ещё тогда, — тон Феликса вдруг становится уверенным и холодным. Ему, в отличие от старшего, есть что сказать. — Ты хоть знаешь, что ты натворил на той грёбаной кухне? — а на этом вопросе Хёнджин жалеет, что вообще на свет родился. Хёнджин не понимает, стоит ли отвечать, поэтому лишь виновато опускает взгляд в пол. Он, разумеется, надеялся, что Феликс его вспомнит. Но то, что он настолько хорошо всё вспомнит, становится неожиданностью для них обоих. Хёнджин действительно сейчас огребает за события восьмилетней давности? Горящая от леща щека служит тому прямым доказательством. — Нечего ответить, да? Ты украл мой первый поцелуй, придурок! Украл и исчез. Влюбил в себя и оставил одного. А теперь объявляешься, как ни в чём не бывало, спустя хуеву кучу времени и снова врываешься в мою жизнь с ноги. Зайти нормально не пробовал? — Стой… Что ты сказал? Что я сделал? — Хёнджин не может поверить своим ушам. Ему послышалось? — Да всё ты слышал! Вот просто скажи мне, зачем? Зачем ты так поступил со мной? Зачем ты тогда вообще припёрся? Зачем поцеловал? Зачем было лезть мне в душу, если всё равно собирался оставить? Зачем ты это сделал? Волна дежавю догоняет и Хёнджина. Он снова чувствует себя шестнадцатилетним оболтусом, который, хотя и хотел как лучше, в итоге всё равно поступил со своей первой любовью как последняя свинья. Но неужели жизнь предоставляет ему второй шанс? И если это действительно так, то он не имеет ни малейшего права облажаться. — Мне кажется, или ты уже однажды об этом спрашивал? — Но ты тогда так и не объяснил… — Феликс не может больше сдерживать слёзы, а Хёнджин больше не видит причин скрывать правду и свои истинные чувства. Хёнджин притягивает младшего к себе, в такие желанные и долгожданные объятия, крепко обвивая длинными руками стройное, но уже не такое хрупкое, как раньше, тело. Феликс обнимает талию старшего в ответ и утыкается лбом ему в грудь, вдыхая родной запах и пряча заплаканное лицо. — Да потому что я люблю тебя, мелкий. Любил все эти годы и люблю до сих пор. Сам не знаю, как я умудрился так безнадёжно вляпаться, однако, это произошло, и, судя по всему, не лечится. Ради тебя я готов на всё. И от Минхо пиздюлей получить, и толпу гондонами закидать, и даже оставить тебя… Я сделаю что угодно, лишь бы ты не пострадал. — Ты хочешь сказать, что бросил меня, чтобы я не страдал? Это не так работает, Хёнджин… — Феликс поднимает на него полный печали взгляд, пока слёзы текут по веснушчатым щекам солёными ручьями, смывая с пушистых ресниц лёгкий дневной макияж. Хёнджин снимает с Феликса свою бейсболку и переодевает козырьком назад, чтобы не мешала, обхватывает ладонями любимое лицо и стирает большими пальцами мокрые дорожки. — Я знаю, солнце, знаю… Я был идиотом, но я хотел как лучше, понимаешь? Я не хотел мешать твоему будущему. Мы оба были всего лишь детьми, но пока ты старался изо всех сил и шёл к своей мечте стать айдолом, я прогуливал репетиции и курил за общагой. Ты знал, чего хочешь, и добился своего. А я не знал, как сказать родителям, что передумал связывать свою жизнь со сценой. Я был глубоко запутавшимся в себе подростком, пытался понять, что мне нравится и кем я хочу стать. И пока распутывал этот клубок, я натворил немало дел, Ликси… И я не хотел, чтобы ты тоже запутался. Ты и представить себе не можешь, сколько раз я пожалел о содеянном, сколько раз порывался вернуться в Сеул и в агентство, чтобы иметь возможность видеть тебя, быть рядом, но несмотря на это, я понимал, что правильно поступаю, и поражаюсь, что вообще сумел это сделать. Я не знаю, как я смог оставить тебя, но я должен был. Признаться тебе тогда было бы верхом эгоизма, малыш, ведь я прекрасно осознавал, в какую яму качусь, и не хотел утянуть тебя за собой. Я безумно хотел сдаться, пойти на поводу у чувств и выбрать нас, но выбрал тебя. Феликс больше не плачет, он лишь молча и пристально смотрит в тёмные омуты напротив, пытаясь разглядеть в них какой-нибудь подвох, но видит лишь глубочайшее сожаление. Кажется, Хёнджин действительно испытывает вину за всё когда-то между ними произошедшее, а в особенности за то, что так и не произошло. От него буквально разит этим отравляющим чувством, вина считывается в каждом его слове, взгляде и прикосновении. Неужели он носит в себе столь тяжкий груз все эти годы? От этой догадки Феликсу становится больно за Хёнджина. Ведь, если подумать, младшему не в чем его винить. Да, он хотел узнать правду, хотел объяснений, но на самом деле он давно простил Хвана. Пару минут назад в нём говорила и действовала вовсе не обида, а глупый мальчишка, который не смог вовремя постоять за свою честь и жаждал отмщения за его бессовестно опороченную невинность. Это даже детской травмой не назовёшь, скорее так, незакрытым гештальтом, который, к слову, только что успешно закрылся. Они просто были детьми, и в этом нет ничьей вины. Хёнджин действительно был редкостным раздолбаем в те годы, за что Феликс его и недолюбливал. Но разве можно винить человека за то, что он был самым обыкновенным подростком? Можно, конечно, предъявить ему за тот поцелуй, после которого Ликс целых две недели ходил сам не свой и не мог сосредоточиться на занятиях, за что выслушивал нотации и в школе и в агентстве. Но и тут он обиды не таил, ведь благодаря этой выходке, Феликс быстро и безболезненно узнал о своей ориентации. Хёнджин абсолютно прав, тогда это всё было совершенно не вовремя. О чём вообще рассуждать, если Феликс даже толком не осознавал своей симпатии? Только спустя год, или даже больше, когда Феликс подрос и начал задаваться различными вопросами, он наконец сообразил, что с ним происходило. Понял, почему завидовал старшему, почему глаз от него не мог отвести на репетициях, и что дело вовсе не в танцах было. Понял, почему вечно смущался в его присутствии, и почему так отчаянно хотел увидеть его наглую рожу снова. Понял, что был влюблён. Однако, одновременно с осознанием собственных чувств, Феликс рос как артист и готовился к дебюту, а в жизни айдола, как всем известно, отношениям нет места. Феликс клялся себе никогда больше не влюбляться. Глупо? Определённо. Но обещание он всё-таки сдержал. Новоиспечённый айдол уверял себя, что в его жизни действительно не найдётся места столь нежным чувствам, которые попросту не выдержат суровых реалий его новой действительности. Но что, если причина всё это время была в другом? Что, если это был всего лишь жалкий самообман? Может, сердце Ли Феликса вовсе не боялось открыться, как он предполагал, а просто было давно и надёжно занято одним конкретным человеком? Как там говорят, первая любовь не умирает? Может, именно поэтому так хочется вернуться на восемь лет назад и не позволить старшему уйти? Но прошлого не вернёшь, а в настоящем… Хёнджин снова рядом, смотрит с обожанием, обнимает крепко и прижимает к себе одновременно так нежно, что Феликс в миллиметре от того, чтобы не плюнуть на самолёт, на концерт, на выговор, и остаться прямо тут, в безопасных объятиях сильных рук. Может ли у первой любви быть второй шанс? Не попробуешь — не узнаешь. — А что, если… А что насчёт сейчас, Джинни? — Феликс чуть отстраняется и протягивает руку к чужой щеке, поглаживая ласково и любуясь прекрасным молодым мужчиной, в которого превратился тот неугомонный подросток, каким он его помнил. — О чём ты, солнце? — Хёнджин отчаянно жмётся к тёплой ладони, наслаждаясь касаниями, о которых прежде мог только мечтать. — Если и правда всё ещё любишь… Теперь ты сможешь выбрать нас? — Ликси… Ты это серьёзно? Я не… — «Да» или «нет»? — от столь твёрдого и уверенного тона у Хёнджина коленки подкашиваются, а все страхи и сомнения тут же испаряются. Ответ очевиден. — Да! Конечно же, да. — Тогда иди уже сюда, — Феликс привстаёт на носочки и льнёт к пухлым губам, настойчиво прижимаясь к ним своими и обвивая руками сильную шею. Хёнджин теряется в пространстве и времени на пару секунд, никак не ожидав такого поворота событий, но быстро соображает и отвечает на поцелуй, мягко сминая розовые губы. Он осторожно перенимает инициативу на себя, устраивая широкие ладони на тонкой талии. А Феликс, изголодавшийся по любви и ласке, и натурально тающий от забытых ощущений, резко притягивает его за ворот футболки и пятится к стенке, врезаясь в неё спиной и почти роняя Хёнджина на себя. А тому два раза повторять не надо, он довольно ухмыляется в поцелуй и проводит кончиком языка по нижней губе, как бы спрашивая разрешения, и услышав в ответ сдавленный удовлетворённый стон, проникает внутрь, жадно вылизывая Феликсов рот. Когда воздух в лёгких заканчивается, Хёнджин заставляет себя отстраниться, отрываясь от губ Феликса с влажным чмоком, и смотрит на его раскрасневшееся лицо. — Клубника? — Хёнджин поднимает брови в неподдельном удивлении. Это точно не сон? — Ага, клубничная жвачка. Видимо, мои предпочтения с годами вообще не меняются, — Феликс смущённо отворачивается, а Хёнджин расплывается в широкой счастливой улыбке. — Ты, кстати, так до меня и не дорос, мелкий, — Хёнджин тихонько смеётся, всё так же искренне и по-детски, и мягко треплет Феликса по волосам, пока тот дует губы и забавно супится, безупречно отыгрывая обиду. — Но, не смотря на это, ты всё равно умудрился у меня кое-что забрать. — И что же? — Моё сердце.

*A few moments later*

Хёнджин слегка прикусывает нежную мочку уха, проводя горячим языком по холодному металлу пирсинга, а после спускается ниже, к шее, исследуя тонкую кожу губами и с жадностью засасывая. Он так давно мечтал оставить на младшем несколько ярких отметин, чтобы все увидели, что Феликс только его. Но есть один важный момент, о котором слишком возбуждённый и счастливый Хёнджин благополучно забывает. Феликс — айдол, и такая, казалось бы, мелочь, может доставить ему кучу неприятностей. — Чёрт… Прости, малыш, я забылся… — Хёнджин отстраняется от шеи, виновато зарываясь носом в мягкие светлые волосы. — Эй, всё хорошо, не извиняйся, — Феликс разворачивается к нему лицом и мягко проводит пальчиками по щеке, приободряя. — Лучше… Знаешь что, укуси меня! Да посильнее, чтобы след надолго остался. — Ч-что? Зачем? Разве тебе можно… — Не можно, но нужно. Скажу стаффу, что меня укусил какой-то бешеный фанат. После такого они мне ни за что не приставят меньше трёх телохранителей. По сути даже не совру, ты же, получается, мой самый первый и самый преданный фанат, так ведь? Хёнджин хрипло смеётся, убирая длинные волосы с манящей шеи и присматривая место для будущей отметины. — Всегда знал, что ты гений, — влюблённо шепчет Хёнджин в самое ухо, заставляя Феликса покрыться мурашками. — Нет, Джинни, гений тут только один, и это ты. Я бы никогда до такого плана не додумался. И, кстати… Я надеюсь, на бомбочки ушла не вся пачка? — Феликс хитро играет бровями и подмигивает, наслаждаясь видом на охреневшего Хван Хёнджина. — Малыш? Ты поражаешь меня с каждой минутой всё сильнее. — Не ссы, герой, я просто шучу, пока что. — Боже… У тебя чувство юмора как у моего друга. — Это тот, который сверху? — Ага. — В таком случае он мне уже нравится. Познакомишь? — Конечно… Стой. Значит ли это, что мы с тобой и в самом деле… — Да, Джинни, ты всё правильно понял. Я хочу дать нам второй шанс. Ты только не исчезай больше, хорошо? — Феликс, солнце… Да я… Чёрт побери, да я сейчас самый счастливый человек в мире! — Хёнджин крепко хватает Феликса двумя руками и приподнимает над полом, кружась с ним на руках прямо посреди служебного туалета. — Я теперь ни за что, никогда и никуда от тебя не денусь, и тебя никуда от себя не отпущу! — Извини, но отпускать всё же придётся… На время. У меня самолёт через полчаса.

***

— Хани, ну и куда ты делся? Я уже волноваться начал! Мы должны были встретиться час назад. И почему не перезвонил? У тебя всё в порядке? — Хо, это пиздец, ты не поверишь, что сегодня произошло! Мы с Хваном такое в аэропорту устроили… Короче, длинная история, сейчас по порядку всё расскажу. И, кстати, прости, но давай сегодня просто фильм посмотрим, ладно? Ибо презики я не донёс, а снова в магаз топать у меня уже никаких сил нет. Так вымотался, пока от охраны бегал. — Стоп… Какой ещё охраны? И что значит не донёс?!