(бывший Момент восприятия)Умино Ирука: Зарисовки из жизни попаданца

Как только все разбежались по кустам, а Хатаке остался стоять посреди вытоптанной полянки, я решил свалить подальше. Я ж не хочу, чтобы мне по башке прилетело чем-нибудь острым. Спрятаться решил за монументом павшим шиноби. Вроде бы он был в честь павших в Третьей Мировой войне шиноби, но это я как-то запамятовал. Наверное, то, как я пугливо прислушивался к каждому шороху для шиноби было бы позором, но я-то слишком дорожу своей шкурой, чтоб задумываться об образе. Монумент оказалось легко найти по флагштоку и звуку шелестящей плотной ткани, что хлопает на ветру. Каменный параллелепипед из песчаного камня завладел моим вниманием настолько, что я какое-то время залип, читая имена, позабыв об опасности своей башке. В комплекте формы шиноби каски нет, а в бронике вместо бронеплиты какая-то херь. Там какие-то тонкие пластинки простёганные с чем-то мягким вместе. Проговаривая вслух письмена, я пытался понять кем были эти люди. Пытался принять мысль, что это не просто декор. Даже убедить себя ради образа. Чтоб было полегче, начал вспоминать мемориалы с вечным огнём и строчки имён среди которых есть и имена моих предков тоже. Да, войны шиноби сложно сравнить с тем, что было в нашем прошлом. Особенно, если эти имена попали сюда после неудачной миссии. Всё же защита своей земли, своего права на существование от тотального уничтожения — и миссия по защите какого-нибудь каравана от разбойников вещи не сопоставимые. Да и ассоциации в таком случае неподходящие настроению: Дебилы Макнамары, вьетнамские флешбеки, «Горячие головы»… Ну ещё Форест Гамп, но всё равно не то. Я тут как бы местный, надо проникнуться и грустить. Зайдя за камень, я прислонился к его тёплому боку спиной. Пытаясь припомнить то чувство сопричастности и благоговения от прикосновения к истории, чувство благодарности за оплаченную кровью павших мирную жизнь, и горечи, что многие достойные люди не дожили до мирных дней. Вспомнился текст песни группы Журавли (перепетая с русского на японский язык песня) и я его даже тихонько повторил-пропел, припомнив в контексте ещё немного слов. Из тяжелых размышлений меня выдернул звук. Услышав ехидное гыгыканье рядом, я сказал: — Даже не думать. Верни на место. Оно тебя сожрёт. — Э? Ирука-сенсей? А чой-то вы тут делаете? — Сижу. А ты? Наруто начал мямлить, сидя на корточках и рисуя пальцем в пыли. — Иди. Задание не закончилось. — А что мне делать, — возмутился Узумаки громким шёпотом, — колокольчиков только два! Я не хочу, чтоб Сакура-чан выбыла! Узумаки так экспрессивно размахивал руками, что упал на задницу, не удержав равновесия. — Команда три человека штуки, — протянул я Наруто руку, — Вместе победить нужно. — Ни-и… ничего не понял, — сдался Наруто, поднимаясь, — какие три штуки? И как вместе? — Помощь, команда. Помощь вместе! — пытался я объяснить слова «командная работа» на пальцах. Вот только при мне Хатаке ещё ни разу не обмолвился о ней, и я просто не знал, как это сказать. — Подсказывать не хорошо. Мы оба повернулись на голос. Рядом стоял Какаши, сложив руки на груди. Колокольчики, привязанные на поясе, явно держались за счёт чакры, они не то, что не звякнули, даже не шелохнулись, будто их приклеили к штанине Какаши. Наруто попытался было атаковать, но был развёрнут вокруг своей оси, будто танцовщица на паркете, а затем полетел вперёд через голову, от тычка в спину. На этом часть с поединками и закончилась. Я уж думал мне просто нужно будет подождать пока генины сообразят покормить привязанного к столбу Наруто, но Хатаке отвёл меня в сторонку, используя как повод. Ну и уходя предостерёг-напугал, чтоб Саске и Сакура не кормили Наруто пока он не вернётся. Где-то полпути на полянку поглубже в лесочке, этого же полигона, Какаши сделал клона, чтоб тот остался следить за поведением команды. Всё как по канону… Я уже было обрадовался, что смогу хотя бы нейтральные отношения выстроить с Хатаке, как он сказал что-то в негативном ключе. Из его слов я вычленил только имя Данзо, слова «обман» и «хороший лгун». И как разговаривать с человеком чьи слова ты даже не понимаешь? Я было решил жестом попросить остановиться, чтоб обьясниться… Да только Хатаке подумал, верно, что я технику какую сложить хочу. Удар по лицу был для меня новым и не приятным опытом. Даже рефлексы тела не сработали. Когда я очухался, на улице уже было темно, а надо мной простиралось изумительное иссиня-чёрное небо, усыпанное яркими звёздами. Световое загрязнение Конохи было таким ничтожным, что оно даже в черте города не мешало наблюдать звёзды. Глядя в ночное небо, я чуть не прослезился. — Я давно не видеть звёзд собственный глаза… — Ты был слепым что ли? —… Наруто?! — рывком приподнявшись, зашипел от боли. Я напрягся. Такого эпизода ни в каноне, ни в моём фике не было. — За что Какаши-сенсей вас так? Говорить ничего не хотелось, но я всё же сделал над собой усилие: — За прошлое, — снова уставился я в небо. —Давно быть друзья. Предательство. Я виноват был. Не знать правда это. Не уверен. Может я путать что-то. Я не понимать так много слов. Плохо. Надоедать, раздражать. — Я-я? — дрожащим голосом переспросил Наруто. — Я вам надоедаю? — Нет. Ты — всё хорошо, — замахал я руками и головой. — Надоело не помнить. Это тяжело жить. Какое-то время Наруто просто молчал, а затем спросил: — А вы домой пойдёте? В груди заболело. А разве у меня тут есть дом? Разве у меня тут есть хотя бы что-то моё? Всё что было прежде — принадлежало Ируке. Всё что будет дальше — принадлежало Игнату. — У меня ничего нет… — горько усмехнулся я своим мыслям. — Ирука-сенсей, я не собирался просить у вас поесть, даттебайо! — как-то совершенно иначе понял меня Наруто.