Ты что, и правда боишься?

Розовые облака, сотканные словно из сахарной ваты, медленно плывут на потоках тёплого ветра. Впереди видны лишь поля, горизонт и солнце, медленно опускающееся всё ниже и ниже. Два чёрных силуэта на фоне устало бредут по одной из тропинок, пока наконец один из них не садится на пшеницу. — Я устала. Я не хочу. — Девочка лет семнадцати смотрит на свою подругу чистыми зелёными глазами, в которых сейчас видна лишь грусть и усталость. Ноги горят, а плечи болят от тяжёлого рюкзака. — Ты правда думаешь, что нас не будут искать? Стоящая фигура лишь вздрогнула, а после усмехнулась. Пара секунд раздумий, и вывод сам пришёл в её голову. Не самый утешительный, безусловно — но отчасти он даже облегчающий. — Они рады, что мы ушли, поверь мне. — Отведя взгляд от девочки, та вновь устремила взор карих глаз к горизонту. — Неужели тебе никогда не было интересно, что за пределами нашего города, где нас держали, словно собак? Нам же и носа высунуть не давали! Зеленоглазая спутница отрицательно помотала головой, раскрывая рюкзак и доставая оттуда бутылку пока ещё прохладной воды. — Я всегда плыла по течению, и мне казалось, что если мы... Будем делать так, как нам говорят, то нас будут больше любить и уважать. — Глубоко вздохнув, она отпила немного прозрачной, словно стекло, жидкости и сощурилась. Но вот девушка, стоящая рядом, пришла в ярость от таких слов. Молнии заметали в её глазах, но она резко прикрыла их, дабы не напугать девочку. — И это то, что в тебе воспитывали с самого детства. У тебя ещё есть сомнения, что наш культ — это настоящая мерзость и опыты на людях? Или тебе до сих пор нужны доказательства? Недостаточно того, что мы видели? Слова болезненно впиваются в голову той, но она лишь отмахивается. Стоит ли их разговор сейчас хоть чего-то? Они уже прошли точку невозврата — попробуют сделать хоть шаг назад, как станут пеплом и всё, что останется — разлететься по ветру. Однако ни одна из этих двоих и понятия не имеет, куда им идти теперь. Никто не знает, что скрывается за полями, и скрывается ли вообще что-то, кроме леса и пустых полей? Но вопрос, что мучает малышку больше всего — а если их всё же найдут, распознают и попытаются вернуть? Что же делать тогда… Немного остывшие за десяток минут ноги перестали гореть и болеть столь сильно, потому с помощью спутницы она поднялась и девушки продолжили путь. Дорога теперь ведёт вниз. Виден лес, огромные, высокие деревья — наверняка там опасно, но длина его подобна Великой Китайской стене — куда ни глянь, всё лес да деревья. Но вблизи, как казалось, даже воздух поменялся. Приятная свежесть сразу же ударила в нос. Где-то внизу спокойно журчит река, придерживаясь своих маршрутов, тихо поют вечерние птицы. Рады ли тут людям? Не факт. Волнует ли это самих людей? Нет. Вероятно, их волнует лишь безопасность, потому тут более нет никого, кроме нашей знакомой пары. У них нет выбора. — Чер, а ты уверена, что мы не сможем обойти лес? — всё же неуверенно переспросила девочка, глубоко вздыхая и глядя на подругу. — Может, есть другой выход. Но названная Черри была непреклонна, что вызывало у Эпи одновременно и слепой ужас, и восхищение. Как говорят обычно в шутку? У самурая нет цели, есть лишь путь. Ситуация подобна высказыванию. Они вырвались — самый тяжёлый этап пройдён. Всё остальное не так важно. — Не бойся. — внезапно очень ласково и тепло проговорила девушка, одной рукой мягко взяв руку Эпи, второй же поправляя пряди своих тёмно-красных волос. — Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, яблочко. Правда понимаю и совсем не шучу. Но этот страх ничего не стоит — неужели ты думаешь, что там, откуда мы пришли, было бы лучше? Взгляд почти чёрных глаз сошёлся с взглядом зелёных — глаз, наполненных странной горечи. В груди девушки тревожно металось чувство, будто всё это так неправильно, так противно. Так ведь не должно быть, почему она вообще так легко отказалась от своего города, от своего культа, наконец, от своих родителей?! И Чер, казалось, прочитала это во взгляде и выступивших из глаз слёз. — Знаю. — наконец вздохнула та, отпуская бледную руку подруги и отходя на полшага назад. — Ты хочешь домой, да? Я тоже хочу. Правда. Я хочу домой - но там не наш дом. Это чужой город, непонятный и мерзкий. Да, там наши родители. Вернее.. Твои родители. Не суть. Там нам никто не дал бы покоя. Мы не похожи на всех жителей оттуда. Поэтому пришлось бежать, чудо моё, именно поэтому... Внезапное тепло и ласковое прозвище почему-то вызвало двоякое чувство. С одной стороны раздражение - как она вообще смеет обращаться с ней, как с маленьким ребёнком? С другой - смущение. Осознание правоты, но оно лишь сильнее разрывает изнутри. Они ведь даже не попрощались.. А могли ли, не подставившись под удар одержимостью? — К чёрту. - Эпи вытерла слёзы рукавом белой рубашки и взглянула прямо, вздыхая. - Пошли. Слишком поздно о чём-то жалеть и плакать.