Могу тебя поцеловать

Сердце Андрея стучало так часто и отдавало в уши, что он с трудом слышал, что там ему втирал Миха с оживленным выражением лица. Стопроцентно что-то про анархию или про музыку — это были такие темы, на которых Горшенева можно было слушать, как радио, и кивать в нужных местах, а тот и рад. Присматриваться к этому одухотворенному товарищу Андрей тоже начал не сразу: сначала он своей лысой башкой отпугивал, но чуть позже его узнали получше и стали хотеть дружить, и в числе желающих оказался Миха. Мишка. Князев невольно улыбнулся уголком губ, чтобы собеседник не заметил. И вот они уже несколько месяцев как идут вместе после учебы по домам. Даже заходили друг к другу в гости, Андрей показывал Михе свои рисунки, а тот искренне восхищался и втирал, мол, да точно ты должен что-то нарисовать для нашей группы! А Андрей смотрел на эту улыбку с парой отсутствующих зубов и думал, что странно, как это такая улыбка у него вызывает больше тепла в груди, чем любая другая. В этот раз Андрей не мог привести Миху к себе, так как нагрянули гости, и вообще… друг всё прекрасно понимал, но всё равно вызвался пройтись до дома Князевых, потому что «щас чё расскажу, закачаешься, Дюх». Вот и закачался… засмотрелся. И большинство пропустил мимо ушей. Да и ладно, потом скажет, что забыл, а Миха надуется для вида, но потом повторит. А вот, собственно, и подъезд. Андрей уже повернулся к Михе, намереваясь попрощаться, а тот вдруг выдал: — Андрюх, а мне точно нельзя к тебе? — Я бы не рисковал проверять, — Князев виновато пожал плечами, — но в другой раз точно можно будет. — Да когда он еще будет, этот раз, ёмоё, — буркнул Миха, топчась на месте. Не хочет уходить, подумал Андрей и усмехнулся. — Могу сделать так, чтобы было не так грустно уходить, — лукаво проговорил Князев. Надувшийся было Мишка заинтересованно воззрился на него. — Валяй. — Могу тебя поцеловать. Миха замер на секунду, распахнув глаза от удивления, а потом снова сгорбился, но как-то уже неловко. — А я не умею, — буркнул он, скрещивая руки на груди и слегка отворачиваясь, — и вообще брось эти шутки. — Да какие тут шутки, Миш, — Андрей сделал шаг и положил ему руку на плечо, стремясь развернуть к себе. Миха поначалу не поддавался, но потом смягчился и взглянул в лицо другу, — ну вот захотелось мне тебе приятное сделать. Но если ты против… — Не-не-не, не против, — Горшенев замотал головой, а потом тихо добавил: — но я правда не умею. — А тут не надо уметь, — Андрей подмигнул, — в процессе научишься. — Ну ладно, — Миха слегка поджал губы, словно взвешивая в лохматой голове все «за» и «против», а потом кивнул, убрав руки от груди, — делай, как знаешь. — Иди сюда, — Андрей сделал еще шаг, оказавшись вплотную к Мише, и привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до губ. Миха по-детски зажмурился и выставил губы трубочкой, видимо, думая, что так и надо. «Точно не умеет, » — улыбнулся Андрей, и коснулся губами губ Миши, оставив их в таком положение секунды две. Тот в итоге понял, что так напрягаться не надо, и расслабил немного лицевые мышцы, но и отстраняться не спешил, словно ожидал, что Андрей сейчас покажет класс. «Класс», конечно, он решил приберечь на другой раз, но теперь Князев стал осторожно целовать Мишу, слегка приоткрывая рот, а тот, похоже, понял, как это делается, и стал пытаться делать что-то подобное. Наконец, Андрею стало неловко стоять на цыпочках, и он оторвался от Миши и опустился на всю ступню, но вошедший в раж Горшенёв наклонился к нему сам и, взяв за плечо, продолжил начатое так… ласково, словно боялся, что сейчас он оторвется от губ Андрея и тот растает в его руках. Князева повело, и он вцепился в пальто Миши, стремясь искренне вернуть ему ту же нежность, что получал сейчас сам. Вот он я, Мишка, никуда я не пропаду. Неизвестно, сколько они так простояли, но воздух в легких имеет свойство заканчиваться, и парни оторвались друг от друга. Андрей чувствовал сырость на губах (и подозревал, что Миха чувствует то же самое), но стирать эту сырость при нём казалось кощунством. Еще и сам он стоял весь раскрасневшийся и неловко улыбавшийся, взъерошенный, такой мягкий и родной, что Князеву снова захотелось его зацеловать. Но пора было уже идти. — Теперь не так будет грустно идти домой? — тихо проговорил Андрей, пытаясь сдержать улыбку, но не получилось. — Есть немного, — Миша почесал затылок и неловко опустил взгляд, — ну, пока, что ли… — Ну подожди, — Андрей снова на цыпочки привстал и оставил неловкий чмок на щеке Миши. Такой невинный жест заставил улыбаться его (да и самого Князева) еще шире, — а вот теперь пока. И Андрей развернулся и практически сбежал к подъезду, чувствуя на себе такой ужасно теплый взгляд Миши и пытаясь стереть неприлично довольную улыбку с лица.