Отпущения грехов

      Томми морщится, проводя большим пальцем по лицу и морщась от боли. Выражение лица ухудшается, когда оно снова становится почти полностью чёрным. Он опускает руку и растирает чернила указательным пальцем, наблюдая, как они становятся темно-пепельно-серыми. — Не обязательно было размазывать маркер по всему лицу, — ворчит он, (Сначала Айзава выглядел так, словно хотел его ударить.) — вы сделали так, что мне стало хуже, чем вам! Это было даже неплохо с самого начала!       Айзава хмурится, показывает своему помощнику экран своего телефона и указывает на картинку на нём в виде того, если парень не знает, какой шедевр он нарисовал на лице подпольного героя. — Было даже неплохо, да? — издевается он и, даже не взглянув на свой телефон, увеличивает изображение вопиющего члена, который личневатель определённо нарисовал на его лбу.       Тот факт, что учитель теперь использует другую руку, чтобы стереть следы салфеткой, которую дала ему Момо, делает это ещё лучше. (В его глазах появляется веселье; Томми расслабляется.) Блондин расплывается в улыбке. — Просто спрячь это под своей копной волос, — драматично предлагает он, съёживаясь, когда Айзава сминает салфетку в руке. — Хорошо, хорошо! Я помогу вам убедить Мика удалить фотографию.       Айзава что-то бессвязно бормочет, небрежно выбрасывая салфетку в ближайшую мусорную корзину. На его лице всё ещё остаётся несколько пятен полупрозрачной чёрной краски, поэтому Томми считает это победой, пока не замечает и не вытирает их тоже. — Месье! — кричит Аояма, протягивая Айзаве салфетку, такую же, какую Момо дала ему. — Вот, — Томми поднимает взгляд; Момо слегка улыбается ему. В ответ он улыбается чуть шире, вытирая лицо и незаметно вынимая коммуникатор.

9:26

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Эй

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Эй, кукушка.

— Теперь, когда все определились с именами своих героев, — начинает Айзава, растягивая слова, — мы ещё вернёмся к разговору о стажировках.

<МЕГАФОН> шепчет <большому мужчине>: Пожалуйста, не называйте меня так, я вас умоляю, лол.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Чёрт, хорошо.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Кстати, вы правильно поняли картинку?

<МЕГАФОН> шепчет <большому человеку>: Да! ВАМ ЭТО НУЖНО?

      Учитель достаёт стопку бумаг, поднимает их вертикально и слегка стучит по нижней части маленькой трибуны, на которой он стоит. — Это продлится неделю. Что касается того, где они будут проходить, у тех, кого были предложения, будут свои списки на выбор.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Да, вроде как.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Ластик сказал, чтобы я пошёл и «убедил» вас оставить.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: удалить*.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Отправьте это сюда, чтобы когда вы это сделаете, то мог отослать его обратно.

— Те, кто этого не сделает, смогут выбрать из сорока агентств по всей стране, которые готовы принять наших стажеров.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Скажи всем остальным, чтобы приберегли это для шантажа.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Наихудший сценарий.

<большой человек> шепчет в <МЕГАФОН>: Напечатайте и вставьте в рамку.

— Все они работают в разных местах и имеют разные специальности. Например, Тринадцать человек отдавали бы предпочтение спасению людей от несчастных случаев и катастроф, а не борьба со злодеями. Хорошенько подумайте, прежде чем выбирать.

<МЕГАФОН> шепчет <большому человеку>: ОТЛИЧНАЯ ИДЕЯ, МАЛЕНЬКИЙ СЛУШАТЕЛЬ!! Я ПЕРЕЙДУ К ДЕЛУ. ЭТО ПРЯМО СЕЙЧАС!

      Томми ухмыляется, отводя взгляд от этой лёгкой улыбки (и от его ежеминутно дрожащих рук) как раз вовремя, чтобы увидеть, как Айзава начинает раскладывать бумаги. Словно почувствовав, что помощник с чем-то закончил, мужчина поворачивается к нему, когда парень смотрит на него, приподнимая бровь. Блондин фыркает, подходит к нему и вынимает скреплённые бумажные пакеты, когда тот начинает раздавать их.       Чёрт, этот уже чертовски упакован. Томми держит целую стопку бумаг, разделённых на отдельные части и перевязанных вместе полоской чего-то прозрачного. Сверху прикреплена записка, на которой просто написано «ТОДОРОКИ ШОТО». Есть ещё один такой же, на этот раз с надписью «БАКУГО КАЦУКИ». Рука парня уже пробегает по уголкам страниц, приподнимая некоторые повыше, чтобы прочитать имя героя или двоих, если получится, но мужчина выжидательно откашливается перед ним (вот дерьмо, когда он успел это сделать?), и Томми протягивает ему остальные листы с ворчанием.       Общая болтовня в классе перерастает в разговоры о том, где каждый хотел бы работать, а также в небольшие споры о том, что было бы лучше для него и других. Всё стихает однако быстро, когда звонит звонок, возвещающий об окончании урока. — Сделайте свой выбор через пару дней, — говорит Айзава своему классу, уже выходя за дверь со спальным мешком на плече. — Подождите, у нас всего два дня?! — кто-то кричит с нотками паники в голосе, но мужчина продолжает двигаться. — В связи с изменениями тренировки по рукопашному бою и обращению с оружием будут перенесены на вторник и снова на пятницу, — добавляет подпольный герой, направляясь к двери, чтобы закрыть её, но обернувшись в последний раз, чтобы сказать: — Принимайте решения эффективно. Уволенный, — затем он закрывает её, оставляя класс и Томми размышлять.       Ашидо с изумлением смотрит на дверь, а затем поворачивает голову к помощнику с сияющей улыбкой на лице. — Мы правда сегодня не тренируемся?! — Да, — отвечает он, и его охватывает странное чувство беспокойства, будто что-то не так. Это несерьёзно, так что это просто из-за нового расписания, — это не так. Вернёмся к тому, какими были вторники и четверги для всех вас.       Класс громко аплодирует, некоторые чуть ли не подбрасывают свои бумаги в воздух, но блондин всё ещё думает об этом. Обычно, с тех пор как Томми поступил сюда, каждый четвёртый урок в течение учебного дня использовался хотя бы для тренировок. Если не для того, чтобы тренироваться, то для того, чтобы изучить их причуды или ещё что-нибудь в этом роде, попытаться найти способы использовать их лучше, даже если это не принесло результатов. Томми привык к этому, привык постоянно двигаться, поэтому он легко адаптировался. Вот почему хранилище Пандоры сделало его безрассудным.       Эх… Он не может вернуться к себе домой и продолжить добычу, потому что Томми должен остаться здесь или что-то в этом роде. Он «помощник учителя», так что обычно ему просто пишет Айзава или Ямада или кто-то ещё, если им нужна помощь на уроке, и тогда он идёт туда и делает всё, что угодно. (На самом деле ученики не уходят с занятий, а уходят учителя.)       Однако в первую очередь это был предлог для того, чтобы внедрить Томми в систему U.A. Так что в большинстве случаев ему никто не писал, и он оставался в классе 1-А для контроля ущерба или чего-то в этом роде. Парень тоже на самом деле никого не знает, кроме Айзавы, Ямады и Полночь, потому что им просто нужно его имя, чтобы он мог помочь, а они все заняты, так что никто из них не может драться с ним.       Этот четвёртый урок, на котором практически ничего не будет, заставит его волноваться до завтрашнего дня.       Может быть, он найдёт пляж вроде Такоды или ещё что-нибудь в этом роде. Если на нём было столько мусора, то должен иметься и другой такой же берег. Или, вероятно, он мог бы посещать спортивные залы? Там возможно студенты...       Томми фыркает, скрещивает руки на груди и прислоняется к стене, когда входит герой в чёрном кожаном костюме, который пришёл сюда преподавать математику и всё такое скучное дело. Он разберётся с этим позже.

____

      Пока класс обедал в кафетерии, Томми поймал себя на том, что съел всего лишь тарелку риса, а затем ушёл и направился по незнакомым коридорам. Изуку бросил на него обеспокоенный взгляд, но блондин отмахнулся. Он не собирался ничего разрушать или что-то в этом роде, просто исследовал. Ну, на самом деле, кое-что нашёл.       Более конкретно, когда парень подошёл к высокой, внушительной металлической двери, чудовищно отличавшейся от всех остальных, он услышал очень-очень громкий взрыв с другой стороны. От этого его тело вибрировало, словно пол; Томми отшатнулся бы назад, даже если бы не чувствовал, что здание сотрясает мини-землетрясением. Он повторял: «Это не Л’манбург, это не Л’манбург, это не Л’манбург», пока не перестал хватать себя за волосы, не перестал чувствовать запах дыма и пепла, не перестал видеть взрывы за закрытыми веками и не остановился. Бытие. Жалкий. (Отдел технической поддержки. Томми пробудет там по меньшей мере неделю, так что ему стоит посмотреть, какие у них правила.)       Прерывисто дыша, парень выпрямляется с того места, где он подсознательно сгорбился. Снова проводя рукой по волосам — снова и снова, и, возможно, в последний раз, прежде чем собраться с силами и вновь подойти к металлической двери. Из-под двери просачивается немного дыма (Томми задерживает дыхание), и даже снаружи он слышит, как внутри кашляют люди.       Однако их выговоры не вызывают паники. Просто раздражают и утомляют. Ему кажется, что слышит голос мужчины со шлемом на голове.       Блондин берётся за встроенную в дверь ручку, но когда он собирается потянуть её, нерешительность останавливает его. Потому что, черт возьми, что они там делают, связанное со взрывами? Неужели Томми действительно хочет ежесекундно сталкиваться с воспоминаниями? Словно напоминая об этом, дым, валящий из-под двери, попадает ему в нос; его дрожащие пальцы дрожат, грозя соскользнуть и разжаться, и Томми почти отпускает их.       Нет. Нет, какого чёрта он творит? Он Томми Иннит, да, "тот самый" Томми Иннит, который не поддаётся глупым маленьким пожарам, оружию и словам, острым, как швейные иглы, и чему-то столь же уродливому, плотному и мелкому, как дым. Никогда не переживал войн, ни за что на свете не переживал изгнания, ни разу не переживёт нескольких небольших потрясений.       Отбросив нерешительность, блондин хватает ручку и распахивает дверь, тут же отпуская её, чтобы прикрыть нос. Другой рукой он отмахивается от тлеющих угольков, щуря глаза, пытаясь что-то разглядеть сквозь дыма. На всякий случай он держит свой инвентарь открытым. — Ради бога, Хацумэ, — кричит учитель со снаряжением (по крайней мере, Томми так думает), — перестаньте собирать всякую ерунду! — Тот же голос переходит в легкий приступ кашля, вскоре добавляя: — Иди поешьте, об… — слова обрываются очередным кашлем.       Другой человек с более женственным голосом начинает весело смеяться, даже если это сопровождается кашлем. — Зачем это делать, — спрашивает она, снова тяжело дыша, — когда я могу продолжать производить детей?       Вау. Ладно, думает Томми, крутанувшись на каблуках и разворачиваясь к чертям собачьем. Он с этим не справится. К сожалению, дым рассеялся настолько, что девушка воскликнула: — Подождите! О, вы новенький, я вас раньше не видела! Или, может быть, видела на фестивале; я, — она достаёт письмо, — не помню!       Он оборачивается, желая увидеть лицо того, кто с ним разговаривает, и вздрагивает, когда перед ним уже возникает голова с копной ярко-розовых волос.       У этой девушки густые волосы-дреды: не такие, как у Тари, когда они, кажется, растрёпывают её кожу головы, а более распущенные, более растрёпанные. На голове у неё защитные очки, открывающие их ярко-жёлтые глаза со странными зрачками; они имеют форму, будто Томми смотрит на острие четырехгранной стрелы, только посередине пусто. На ней мешковатые штаны, перчатки и рубашка с толстыми лямками, все они серого цвета. На талии у неё пояс с инструментами, а вокруг глаз — грязь.       Ох. Его разум, наконец, связывает её с девушкой на Спортивном фестивале. Это Хацумэ, та самая девушка, у которой он хотел отобрать реактивный ранец. (Стоя здесь, перед Томми, она так чертовски сильно напоминает ему Таббо, что это причиняет боль.) — Я Хацумэ Мэй, — представилась она, и её губы изгибаются в озорной улыбке, — я использую "она" и "её". Приятно познакомиться...?       Ему требуется слишком много времени, чтобы обрести дар речи, пока он снова и снова слышит мольбы Таббо. — Т-Томми Иннит, — в какой-то момент ему удаётся выдавить это из себя, отступая на шаг, — Или Иннит Томми, — однако черт возьми, как эта система именования работает? — Зовите меня Томми, так проще. Тоже рад с вами познакомиться..? — он поспешно добавляет, — Я использую «он» и «его».       Ох, Прайм, ему не следовало приходить сюда. Ему, блядь, следовало просто уйти. Ему следовало присоединиться к классу, чтобы пообедать, и отложить это на другой день.       Хацумэ улыбается ещё шире, немного отступая назад. Несмотря на это, её тело излучает энергию и возбуждение. — О-о-о-о, вы здесь, чтобы увидеть кого-то из моих малышей? Хм, вы не похожи на студента, так что, может быть, вам нужно какое-нибудь снаряжение для поддержки героя? — если бы она сделала шаг, то, вероятно, смогла бы изобразить Изуку и начать прыгать по стенам и прочему дерьму. — Это так! Захватывающе! Я никогда раньше не работала над экипировкой настоящего героя; судя по вашему телосложению, вы не можете носить тяжёлые вещи, верно? Вам понадобится что-то лёгкое и прочное, но, к счастью, достаточно прочное, я, вероятно, сделала ребёнка или двоих, основываясь на… — Эй, Хацумэ, — окликнул её учитель, заставив девушку замолчать. Хацумэ повернулась, чтобы посмотреть на него, и хмыкнула, не обращая внимания ни на его раздражённый вид, ни на слегка торжественный, строгий тон в его следующих словах: — Дайте ему больше пространства.       Улыбка Хацумэ не сходит с лица, но она изо всех сил изображает недовольную гримасу. Затем она отступает ещё на несколько шагов. — Не нужно было мне этого говорить! Даже могу сказать, что он нервничает больше, чем я!       Несмотря на дрожь, которую он отчаянно пытается скрыть в своём голосе, Томми усмехается. — И что, черт возьми, это должно означать? — спрашивает он. — Ни за что! — Хацумэ резко поворачивает к нему голову, её дреды развеваются за спиной. Парень вздрагивает, хотя и пытается скрыть это, как может. Она, кажется, не замечает этого, радостно хлопая в ладоши, протягивая к нему руку, прежде чем отдёрнуть свою и пройти дальше в комнату. Быстрыми движениями разгоняет остающийся на полу дым, жестом подзывая Томми подойти ближе. — Давайте, давайте! Я хочу показать вам столько малышей! — Не обращайте на неё внимания, если хотите, — говорит он, вздыхая, медленно приближаясь к Томми. Пряди светло-каштановых волос выглядывают из-под шлема, который по мере того, как он на него смотрит, всё больше напоминает жёлтую упрощённую голову дракона Эндера. — Не думаю, что я представился; я Мощный погрузчик, или Майджима. Он и только он. Зачем вы здесь?       Томми переминается с ноги на ногу, на мгновение оглядывая комнату. Повсюду расставлены металлические столы с множеством причудливых механизмов и прочего дерьма, разноцветные провода и листы металла. Точно так же повсюду разбросаны инструменты: некоторые из них разложены в ящиках для инструментов на полу, а другие лежат отдельно на столах. Стены, светло-серые, как и вся школа, покрыты пеплом и шрапнелью. Кажется, в комнате больше никого нет, кроме Томми, Майджимы и Хацумэ. Спасибо Прайму за это; будь здесь больше людей, здесь было бы меньше места и суматошнее. А может, и нет; там есть что-то вроде коридора, который ведёт куда-то ещё.       Иннит переводит дыхание и дёргает его за рукав. — Э-э, — неловко начинает он, уставившись на что-то за спиной учителя, — просто хотел узнать, в чем дело. Я буду тут, знаете ли, из-за всей этой истории со стажировкой, так что. Да.       Майджима понимающе хмыкает, отступая назад. Он открывает рот, чтобы, вероятно, что-то сказать, но голос Хацумэ прерывает его. — Боже мой, — практически визжит она, выскакивая из-за стола обратно к Томми, — вы останетесь здесь ненадолго? О, а теперь я должна представить вас своим малышам! — Учитель вздыхает. — Хацумэ…       Его ученица совершает небольшие прыжки, каждый раз меняя ногу, на которую приземляется. — Пфф, всё должно быть в порядке! — радостно протестует она, — уже время обеда! У нас есть сколько-то времени? Я не позволю этому пропасть даром, ни мне, ни Томми! — А что, если я просто захочу осмотреть это место? — спрашивает парень, прежде чем успевает остановиться, и скрещивает руки на груди, — в конце концов, мне нужно будет вернуться, понимаешь?       Хацумэ наклоняет голову, как будто он задал самый нелепый вопрос в мире. — Тогда зачем вы пришли сюда во время обеда? Вы бы провели его со своим классом, а потом пришли сюда после уроков, верно? — она указывает на него пальцем в перчатке, — если вам здесь что-то нужно, будь то простое наблюдение в полевых условиях или изобретение, я дам вам как минимум это и даже больше.       С ухмылкой она снова жестом приглашает Томми подойти к её столу. Несмотря на явное раздражение и предупреждение, написанные на лице Майджимы, которые он может видеть, блондин в конце концов вздыхает. Он морщится в явной нерешительности, но все равно следует за Хацумэ. Это лучше, чем скучать в своей гостиной, занимаясь приготовлением всякой всячины. — Не забудьте больше ничего не взорвать, — наконец говорит мужчина, вздыхая. Парень поворачивается так, чтобы видеть всю комнату, в том числе и тот момент, когда герой направляется в маленький коридор, который Томми заметил раньше. — Если вы это сделаете, я буду тем, кто взорвётся у вас перед носом, как и документы на возмещение ущерба. Поняла? — Ммм! Громко и отчётливо! — Хацумэ смеётся.       Шаги Майджимы немного тяжёлые, и он, слегка испуганный, выходит из комнаты. — Я собираюсь пообедать, — объясняет он, — присмотрите за ней, Томми. — Ага, понял, — личневатель неосознанно отдаёт честь. А затем, со звуком приоткрывающейся двери, парень погружается в мир Хацумэ.       Она рассказывает о столь многих изобретениях, что Томми не успевает за ней следить. Каждый односторонний разговор переходит на другую тему каждые пять секунд, иногда возвращаясь к продолжению других бесед. Дошло до того, что разговоры кажутся переплетенными в его голове, и он едва может отличить один от другого. Так или иначе, все они восходят к главной цели, с которой Хацумэ начала свой бессвязный рассказ: оборудованию Томми, которое он «хотел» заполучить. (Не то чтобы он действительно возражал. Бесплатное оружие и доспехи — это бесплатное использование оружие и доспехи.)       Это немного удивительно, всё то дерьмо, которое создала Хацумэ. Даны самые разные сложные вещи, от бесполезных до развлекательных, от эффективных до просто экспериментальных. Да, он прекрасно умеет делать кирки, топоры и мечи за столом для рукоделия, но более сложные вещи, такие как три комплекта ботинок с реактивным ранцем, которые девушка сделала для Спортивного фестиваля и над которыми она все ещё работает? Для такого дерьма нужно больше ручных действий и прочего, а не что-то такое быстрое, как использование стола для крафта. — Это может пригодиться! — внезапно восклицает Хацумэ, хватая со своего стола что-то вроде шестиугольного диска. Томми, прищурившись, смотрит на это, его мозг медленно собирает воедино знакомые детали, чтобы вспомнить, что это, черт возьми, такое. — Это все ещё прототипы, и, на мой взгляд, они слишком тонкие. Что ж, эта форма хороша, но когда они расширяются, они становятся слишком слабыми, — парень щёлкает пальцами. — Это! — внезапно выпаливает он, резко вздрагивая и понижая громкость, — это, чертов щит! Это!       Хацумэ сияет, и это проявление доброты, которое она не комментирует. — Да! Эти малышки действительно задирают задницы! — выражение её лица немного тускнеет, в нём проглядывает намёк на задумчивость, — я работаю над ними уже несколько недель, но никак не могу добиться нужной толщины. — Вздыхает она, поднося диск к лампе дневного света над головой. — Наверное, пора прекратить работу над ними, да. Я "зря трачу материалы", как выразился сэнсэй. — Вам нужны материалы? — спрашивает Томми, приподнимая бровь. — Например, металлолом и прочее дерьмо? Или тип металла имеет значение?       Механик поворачивается к нему с блеском в глазах, в котором проглядывает замешательство. — В большинстве случаев тип металла имеет значение, — вскоре отвечает она, медленно начиная предложение. — Но что касается мини-проектов и прочего, я согласна на всё. Танака умеет укреплять металлы и всё такое прочее, так что обычно это не проблема. Почему бы и нет?       Томми открывает свой инвентарь и выкладывает пару полных стопок железа, которые он теперь всегда держал в своем инвентаре. Морщась от лязга, который издают некоторые из них, когда он слишком сильно ударяет ими по металлическому столу, он должен немного подвинуться, черт возьми, чтобы там поместилось всё.       Вместо этого он мог бы разложить целую тонну бриллиантов, но железо все равно встречается гораздо чаще. Парень не может совершить ту же ошибку, что и он, с амброзией и золотыми яблоками. К тому же железо плавится быстрее всего.       Расставляя стопки по местам, блондин делает выразительный жест рукой, глядя на студентку сверху вниз. Она, однако, застыла, уставившись на решетку. — У меня, э-э, есть ещё металлы, которые я не использую, так как не являюсь кузнецом или чем-то в этом роде, — добавляет он, — но они у меня дома. — Боже мой, — благоговейно шепчет Хацумэ, наконец поднимая на него взгляд. Её глаза практически сияют, вы должны остаться здесь.       Томми умудряется слегка ухмыльнуться, и его фигура немного расслабляется. Спасибо Прайму, потому что постоянное напряжение начинает причинять боль. — Я буду здесь... на неделю. Может, вы хотите... оказать мне три услуги или ещё какую-либо хрень? Или двадцать, и тогда я буду вашим металлодилером. — Вы что, втягиваете меня в какой-то план? — девушка фыркает. Она откидывается назад, засунув руки в карманы, и на её лице появляется что-то вроде вопроса: — Почему двадцать одолжений? — Вот увидите, — неопределённо говорит Томми, и его лёгкая улыбка превращается в озорную ухмылку.       На этот раз Хацумэ по-настоящему смеётся, поднимая руку в перчатке. Помощник пристально смотрит на неё, и только когда девушка протягивает руку чуть дальше, он вспоминает, что должен её пожать. Что он и делает, и от этого неизменная улыбка механика становится ещё более устрашающей. — Мне всегда нравилось рисковать, — небрежно комментирует она, быстро, грубо и долго пожимая им руки, — Договорились!       Томми запрашивает незавершённую работу станка. Ничего слишком большого или маленького: просто девушке нужно соединить две детали вместе, чтобы всё было готово. Она неохотно отдаёт их, и когда он соединяет их вместе, раскладывая на столе для рукоделия, прежде чем преподнести ей, механик улыбается, и её улыбка растягивается до ушей.       Когда парень демонстрирует, как быстро он умеет делать инструменты, а также сколько их может сделать за один присест (что, оглядываясь назад, было плохой идеей, потому что теперь они разбросаны по полу), она ахает и начинает давить ещё сильнее.       Ещё пара замечаний о том, что металлические столы со всеми инструментами считаются столом для рукоделия; по крайней мере, очень сомнительным и глючным. Томми решил остановиться на деревянном. Кроме того, оказалось, что он умеет делать всякие вещи не только из железа, кожи, золота и бриллиантов, как, например, из чертовой дамасской стали. Он не уверен, как это работает сейчас, но они с Хацумэ справятся с этим.       Он держит в руках удивительный рисунок — элитры, практически тыча им в лицо механика. Она с лёгкостью берет его и разворачивает, чтобы посмотреть, что на нём написано. Делая паузу, щурится, откидывает голову назад, снова щурится, поправляет захват страницы, проводит свободной рукой по чему-то на ней и, наконец, поднимает глаза с пустой улыбкой и спрашивает: — Что это? — Элитра? — отвечает Томми, и на его лице появляется хмурое выражение. — Я же говорил вам, что там, откуда он родом, они в некотором роде миф. Всего несколько человек видели их, не говоря уже о том, чтобы использовать. Но те, кто видел… — Нет, я всё это знаю, — говорит Хацумэ, снова заглядывая в листок, — вы сказали мне, что это был концептуальный дизайн «элитры», который, если я правильно понимаю ваши каракули и правильно интерпретирую, в основном напоминает реактивный ранец на стероидах или пару крыльев стрекозы, но лучше. Я поняла. Но… — механик протягивает рисунок Томми, как будто он не знает, что на нём изображено, и, конечно же, это элитры. Затем она тянется куда-то, достаёт карандаш и обводит его ластиком, по сути, полностью стирает изображение. — Что это такое? — Элитра, — повторяет блондин. Девушка опускает листок и на мгновение замолкает. — Шеф, я буду честна, — торжественно начинает она, кладя руки ему на плечи. Девушка так быстро замолкает, вместо этого слегка прижимает лист к себе плоской стороной, и от того, как она держит другой конец, на странице появляются складки. — Это хуже, чем мои наброски в четыре года, когда я всего лишь бегу от монстра и кофе, сваренного вашим покорным слугой в домашних условиях и не спавшего по меньшей мере сутки подряд. — И затем, — без обид... Или как можно меньше, чем вы сможете от этого получить.       Парень всё равно чертовски обиделся. Не только из-за того, что она злоупотребляет своим кофе, нет, но из-за её вопиющего неуважения к его выдающемуся художественному таланту. Он выхватил листок у неё из рук и снова смотрит на него. — Это выглядит совершенно нормально! — протестует он, отрывая взгляд от своего шедевра — концептуального эскиза, чтобы посмотреть на механика. Хацумэ поджимает губы и в конце концов пожимает плечами. — Как скажете, — успокаивает она. Внезапно на её губах снова появляется улыбка, когда она небрежно пожимая плечами, говорит: — Просто опишите словами то, о чём вы думаете, хорошо? Блондин прищурился, глядя на неё. — Хорошо... — В любом случае! — она хлопает в ладоши. — Элитры! Это такая хорошая идея, если, конечно, мы сможем их развить. Они, наверное, достаточно лёгкие, чтобы их можно было нести, достаточно прочные, чтобы не сломаться, а также удерживать человека на весу, двигаться за счёт потоков ветра, а не за счёт силы... Выражение её лица слегка меняется. — Ладно, это будет непросто. Они должны подходить специально для людей, чьи причуды могут создавать восходящий поток воздуха или что-то в этом роде, или для тех, кто постоянно, например, ныряет с большой высоты или что-то в этом роде… Также должны быть хорошие механизмы управления ветром... Э, какая разница! — восклицает Хацумэ, и улыбка возвращается на её лицо. — Если мы разомнём элементы элитр с помощью реактивного ранца или чего-то в этом роде, я уверена, мы сможем что-нибудь придумать. В любом случае, я получу от этого удовольствие, — она поворачивается к блондину, приподнимая бровь, — есть идеи? — Фейерверки, — Томми снова улыбается, едва заметно, но от этого не менее радостно.       Хацумэ полностью отвлекается на всё то снаряжение, которое может изготовить личневатель, и всё потому, что им нужно было подумать о том, как пользователь реактивного ранца элитр может защитить себя от повреждений от взрыва или силы тяжести.       В конце концов Майджима возвращается. Томми, конечно, замечает его, но причина, по которой он стоит неподвижно, заключается в том, что вспоминает, что он и Хацумэ окружены различным незаряженным, зачехлённым или тупым оружием, а также различными комплектами доспехов, которые парню пришлось изготовить. Блондин словно погребён под кучей этого дерьма; он не может пошевелить, иначе всё это рухнет вниз и издаст скрежещащий, раздирающий уши звук. Механик, напротив, хихикает, держа на свету шлем из железа и золота, специально изготовленный по форме головы двух манекенов, которые находятся в её распоряжении.

***

— Что, черт возьми, такое? Откуда они у вас? — Томми не мог понять, как не заметил их раньше, ведь они деревянные в комнате, где практически всё сделано из металла. — Что, Аяко и Ясуши? — Хацумэ похлопала по двум деревянным человекоподобным фигурам, поддерживаемым металлическими шестами, воткнутыми в их туловища снизу. Парень поморщился: ему не нужно было думать об этом. — Эти малыши помогают мне правильно соединять ткани и другие материалы, когда я шью вещи, а также видеть, как они выглядят. Например, я знаю размеры и все свои рекомендации, но иногда я что-то путаю при их изготовлении, понимаете? И комиссар не может быть здесь всё время. Эти двое очень помогают мне и моему классу!       Томми собрался усомниться в том, что у них есть имена, но, честно говоря, он бы их тоже назвал. Вместо этого он сказал: — По крайней мере, покажи им лица или ещё что-нибудь в этом роде. Хацумэ задумчиво вздохнула. — Большинство из нас работает над этим, другие боятся внезапно увидеть, как Аяко и Ясуши устремятся к ним взглядом. Майджима объявил о «единогласном голосовании» за любое решение, которое мы примем в классе…       Если бы люди ежедневно устраивали постоянные взрывы, ему не пришлось бы задаваться вопросом, почему.

***

— Э-э-э, — Томми энергично начинает, наклоняя голову в сторону учителя. Тупой край шлема задевает его воротник, — Привет? — Майджима пристально смотрит на него. — Вам лучше иметь место, чтобы разместить всё это, потому что в U.A. этого точно нет, — поворачиваясь, чтобы вернуться туда, откуда он пришел, мужчина добавляет: — Еще есть пара минут в запасе. Поторопитесь.       Парень немедленно принимается за работу. Хацумэ замирает, прежде чем быстро последовать его примеру.       О, Прайм, он никогда раньше не собирал десять сундуков, не запихивал в них всё, не брал номер телефона, чтобы посеять ещё больше хаоса, а потом не бежал так быстро. Это был спидран в своём роде, и до того, как Дрим SMP провалился, парень проделал кучу такого ради удовольствия. Но так и не побил ни одного рекорда. Всё это было ради развлечения и небольшого соревнования (пока Фил и Техно не ушли).       Ух ты. Это не та мысль, на которой ему хотелось бы задерживаться, особенно когда он снова заходит в класс 1-А, чтобы ещё больше заскучать, и просто машет рукой в ответ на приветствия. Не то чтобы класс был скучным, но материал, которому их учат, скучный. — Кого из профессионалов вы выбираете? — обращается Ашидо ко всему классу, раскинув руки на парте. Она держит в руках список агентств, и её глаза почти опускаются, когда смотрит на них. Урарака наклоняется через плечо, сама просматривая список однокласницы. — У меня меньше вариантов, чем я думала…       Томми игнорирует тот факт, что Минета ответил первым, а также сам ответ (о, черт, он должен выяснить, как отвезти его на терапию), вместо этого он возвращается к разговору, когда Оджиро подходит к столу Ашидо и комментирует: — Это… довольно странно, да? У тебя было меньше вариантов. Ты продвинулась довольно далеко; единственная причина, по которой не сдвинулась дальше, заключалась в том, что ты была против Тодороки, — девушка фыркает, шурша бумагами. — Верно?! — она надувает губы. — Может быть, на свете не так уж много людей с кислотными причудами? — вставляет личневатель, сам заглядывая в список. Э-э… он не знает ни одного из этих героев. Возможно, помощник забыл что-то из рассказов Изуку, или эти люди просто настолько малоизвестны. — Потому что, знаешь ли, кислота опасна. Всё плавится. И я не думаю, что большинство людей или героев знают, как... справиться с этим безопасно, если они сами к этому не приспособлены. — Девушка хмыкает. — Большинство людей с кислотными пристрастиями, как правило, поступают разумно, выбирают научные специальности и много изучают химию, — соглашается она, — хотя для меня это полный отстой! — Боковым зрением помощник видит, как Момо приближается к столу, за которым становится всё больше народа, и выглядит довольно отчуждённо. Наконец, она подходит ближе и хлопает Ашидо по плечу. — Эм, — начинает та, — тогда могу я предложить тебе несколько героев…? — Конечно! — девушка аж просияла.       Томми отступает, позволяя тому столику продолжать разговаривать и всё такое. Он оглядывается по сторонам, и его взгляд останавливается на копне зелёных волос, который практически зарылся в стопку своих стажировок, как книжный ботаник. На самом деле он немного опаздывает, так как Урарака уже закончила предыдущую беседу задолго до него и как раз завершает спрашивать, какого профи выбрал парень, но как раз вовремя, чтобы услышать ответ Деку.       Вообще-то парень должен был прийти позже, потому что Изуку что-то бормочет и будет бормотать ещё целый час, если его не остановить. Он просто подходит, поднимает руку и легонько ударяет зеленоволосого студента по макушке, успешно выводя его из аналитического транса. Это давит на него сильнее, чем думал Томми; не слишком ли много сил он потратил? — Да? — говорит Деку, бешено вертя головой по сторонам, прежде чем, наконец, поднять свой взор на своего друга. Смущённый румянец заливает его щеки, но все равно улыбается и нерешительно машет рукой. Он не выглядит обиженным. — Ты вернулся! С-спасибо за этот удар; я опять немного увлекся, ха-ха... — Это неплохо, Керо, — вмешивается Цинь, оказавшись ближе к столу Изуку, чем думал Томми. Он опускает руку, и они оба поворачиваются к ней, наблюдая, как Ашидо, Оджиро и Урарака подходят к нему. — Это просто означает, что уделяешь этому столько внимания, сколько оно заслуживает. — А-а-а... — Урарака почёсывает затылок, — а разве это плохо, что я уже приняла решение?       Девушка, обладающая приудой кислоты, слегка разинул рот, который вскоре расплылся в улыбке. — Кто это? — Герой битвы: Агентство Ганхеда, — отвечает русая, слегка ударяя кулаком в бок. Помощник склоняет голову набок, пытаясь вспомнить название. Изуку рассказывал ему о них, если он правильно помнит, может быть, раз или два. Что-то о дискриминации, с которой он сталкивается из-за того, как борется со злодеями, или что-то в этом роде… Урарака думает о чём-то, что заставляет её в бешенстве махать руками в сторону Томми, на её лице написана паника. — Я… Дело не в том, что здесь плохо готовят героев! — она поспешно выкрикивает, голос девушки понижается с каждым следующим словом. — Вы с Айзавой хорошие учителя, я клянусь! Просто, эмм, просто подумала, что мне нужно больше учиться у людей, которые не являетесь вами…? Как будто мне нужно больше разнообразия в противниках и методах атаки? Есть ещё много чего, но это главное. Есть ли в этом смысл?..       Личневатель моргает, переваривая всё это. Наконец, он кивает. — Я думаю, это разумный выбор, — говорит он, продолжая даже когда на лице девушки появляется лёгкое удивление. — Это ещё один хороший вариант для получения большего опыта, помимо «злодеев». Нельзя же вечно использовать посохи или сражаться с Айзавой, даже если никто из вас не сможет победить ни одного из нас. — Пока что, — подчёркивает Ашидо, улыбаясь ему с игривым соперничеством в глазах, — однажды мы превзойдём вас! — Угу, — врёт он, скрестив руки на груди, — да, конечно, — бросая взгляд вниз, где Деку начинает бормотать что-то о силе Ганхеда, а также о том, как он дерётся, и тому подобном. Когда девушка с русыми волосами тихо смеётся над парнем, прищуривая глаза и приглядываясь повнимательнее... — Мидория, — неохотно начинает Оджиро, привлекая внимание одноклассника, — ты… дрожишь? Неужели Спортивный фестиваль так сильно тебя утомил? — Томми только что видел то же самое. (Он мысленно ругает себя за то, какими тусклыми стали его глаза. В U.A. теперь небезопасно.)       Взгляд Изуку на мгновение забежал по сторонам, на его лице отразилось замешательство, прежде чем он выпрямился и посмотрел на Оджиро. — О, это всего лишь упражнение с надувным креслом! — Он весело объясняет. Так вот почему он упал, когда помощник слегка ударил его? Прайм, он что, весь день этим занимался?       Томми устало вздыхает, когда группа издаёт удивлённые возгласы, которые быстро переходят на механику самого упражнения и на то, что оно не устарело, когда Минета вносит свой вклад. Он мысленно берёт на заметку сказать Тошинори, что Медория снова переутомляется, и эти рассуждения, вероятно, снова как-то связаны с «Одним за всех». (Он бросает взгляд в другой конец класса, где сидит Иида. Томми не может прочесть выражение его лица.)

____

— Пожалуйста, перестаньте изображать эти странные выходки, или как там они называются, — просит Томми, в его голосе слышались нотки отчаяния. Он плюхается на стул, а Тошинори нервно смеётся, тоже присаживаясь на что-то. В кои-то веки профессиональный герой действительно выглядит немного неопрятно, даже в своём ярко-жёлтом костюме. — Каждый раз, когда вы озвучиваете свою позицию, я всё больше теряюсь в догадках, почему ОЗВ не является открытой тайной.       Изуку фыркает, тоже опускаясь на стул. Несмотря ни на что, он поворачивается к своему наставнику и спрашивает: — Итак, что происходит? — Точно, — говорит Тошинори, проводя рукой по той части своих волос, которая не развевается. Как, черт возьми, эти две пряди волос всё ещё торчат во все стороны, даже когда их торопят или что-то в этом роде? — Перейду прямо к делу: у меня есть ещё одно предложение от героя, которого я знаю! — Значит, мне нужно пройти стажировку у него… — тихо бормочет Изуку, ссутулившись с удручённым выражением лица. Он быстро качает головой, выпрямляясь, когда герой поворачивается, чтобы посмотреть на него, и игнорируя многозначительный взгляд Томми. — Кто он такой? — Его, должно быть, зовут Гран Торино, — отвечает герой, заметно нервничая с каждой секундой, — он проработал учителем в университете всего год и был моим классным руководителем. Он тоже связан с ОЗВ; я думаю, тот спрашивал о вас из-за этого, — с каждым словом, которое продолжало срываться с губ Тошинори, пронизанным тревогой, Мидория выглядел всё более испуганным, а Томми? Он чертовски рад, что ему не придётся иметь с этим дело или даже видеть, кем бы ни был Гран Торино. — Гран Торино был заклятым другом моего предшественника, — на этом месте лицо Всемогущего искажается гримасой боли, которая почти мгновенно скрывается. — Он некоторое время назад вышел на пенсию, так что я забыл его сосчитать… — А затем он начинает разговаривать сам с собой. Лицо зелёноволосого заметно бледнеет, что не должно было быть возможным, поскольку несколько мгновений назад оно уже было на пределе своих возможностей. — Это потому, что я написал о вас, когда отправлял ему письмо? Или потому, что он не мог просто стоять в стороне и наблюдать за моим неадекватным обучением?.. Зашёл так далеко, что использовал своё старое имя, чтобы сделать предложение... — Э-э-э, — Изуку прерывает с дрожащим голосом, его самого слегка трясёт; то ли от нервов, то ли от всего этого упражнения с парящим стулом, Томми не может сказать. — Вы… Вы хотите, чтобы я пошёл с ним? — Это был бы самый безопасный вариант, — говорит Тошинори, — но не самый лучший, — Томми напрягается, прищуривая глаза. Может быть, ему удастся убедить Недзу изменить своё мнение по поводу Службы поддержки. — Так что никто из тех, кто не в курсе, не сможет разобраться во внутренней работе ОЗВ. А Гран Торино, скорее всего, знает эту лучше, чем я. Но это ваш выбор.       Профессиональный герой дрожащей рукой протягивает самый крошечный листок бумаги, на котором могло быть написано письмо. Личневатель выхватывает бумажку у него из рук, прежде чем Изуку успевает это сделать, или прежде чем оно успеет выскользнуть из рук мужчины, и открывает, чтобы просмотреть содержимое. — Он собирается причинить вред Изуку? — спрашивает Томми, и это больше похоже на требование, чем на что-либо другое, когда он мысленно подводит итог. Что-то вроде предложения о стажировке у героя, что-то от ОЗВ (чертовски рискованно), что-то от Тошинори. Ничего о специальностях, обучении или о том, что, черт возьми, будет происходить дальше. Он протягивает это своему другу, прежде чем разорвать эту штуку на куски. Когда Изуку дрожащими руками взял его, Томми взглянул на потрясённое лицо Тошинори. — Ну? — нетерпеливо спрашивает он. — Нет! — Всемогущий поспешно защищается, — Нет, конечно, нет! — он делает паузу, поджимая губы. — По крайней мере, не травмирующим образом? Он… суровый учитель, скажем так.       Томми кажется, что он вот-вот закроет глаза, так сильно щурясь. Либо этот человек лжёт, преуменьшая, насколько он травмирован, либо просто боится, когда дело доходит до ужасных методов обучения. Хм. Может быть, именно поэтому Тошинори плохой учитель? Он постукивает пальцами по своему плечу. — Это похоже на то, что сказал бы негодяй, — личневатель усмехается, хотя его гнев направлен только на всю эту ситуацию. — Но... Я… это всё ещё мой выбор, не так ли? — запинается Изуку. Это звучит как мольба. — Я… я могу отказаться, верно? — Конечно, вы можете, юный Мидория, — подтверждает он, кивая, хотя его нервозность всё ещё чувствуется. При этих словах Изуку прерывисто вздыхает и заметно прикусывает внутреннюю сторону щеки, глядя на записку. — И… и он… Гран Торино не сделал… ничего такого уж плохого? — Он только вселял страх в сердца моего выпускного класса, — добавляет Тошинори, возможно, чтобы поднять настроение, но это не помогает. Однако, встретившись взглядом с Томми, мужчина прокашливается. — Прошу прощения. Он не нанесёт вам ран или шрамов, которые останутся на всю жизнь. Однако он будет постоянно подталкивать вас к краю пропасти и заставлять двигаться, несмотря ни на что. — Я… — зелёноволосы перестаёт кусать щеку, продолжает это делать, а затем опускает банкноту и решительно смотрит на Тошинори и Томми. — Х-хорошо. Я буду. Сделаю это. Ты сказал, что он не причинит мне вреда, и он знает меня лучше, чем кто-либо другой, так что… Да.       Ещё раз кивнув, Тошинори опускает взгляд в пол, затем снова переводит на детей. — Ещё раз извините, — говорит он, — за то, что побеспокоил вас двоих.       Немедленно Томми тут же усмехается, скрестив руки на груди. — Томми Иннит ни хрена не волнуется, — хмуро заявляет он. — Просто всё это не заслуживает доверия. — «Просто никому из вас больше нельзя доверять», — хотел это сказать, но эти слова не были высказаны.       Всемогущий, возможно, понял это по тому, как он поморщился, или, может быть, он подумал, что было не очень хорошей идеей показывать свой страх перед травмированными подростками. — Извините… — Что сделано, то сделано, — бормочет личневатель. — Это всё от вас? — Да, это так. — Отлично! — Томми направляется к двери. — Изуку, возьми форму для прохождения стажировки и сделай всё это. Я собираюсь… — Иннит понятия не имеет, что хочет, — просто пойти домой. Да, — кивая, он выходит, срываясь на бег, его сердце беспричинно колотится, как будто чертовски напуган, а лёгкие вдыхают запах дыма.       Если Томми, чёрт возьми, прямо сейчас не может пойти и уничтожить какую-нибудь мерзость в своих шахтах, он боится, что может случайно уничтожить кого-нибудь ещё.