Искушение тьмы

      Волдеморт приблизился к Гермионе, и та инстинктивно вжалась спиной в мраморную колонну. Холодный камень обжег кожу даже сквозь плотную ткань платья, заставив вздрогнуть и вернув в реальность из оцепенения.              Гермиона разглядывала его, не могла остановиться. Лицо Волдеморта напоминало гладкую гипсовую маску без единой морщинки. И все же время оставило свой след в уголках глаз — во взгляде читались цинизм и усталость от всех пороков мира. Гермиона поймала себя на мысли, что вблизи он выглядит куда менее устрашающе, чем его рисовали слухи и рассказы, но при этом чем-то завораживающе. И она практически ощущала прикосновение — цепкие щупальца его темной ауры обвили шею, но пока не усилили хватку.              — Это украшение… — начал Волдеморт неторопливо.              Тяжелый пронзительный взгляд впился в серебряный медальон на ее груди. Словно он мог заглянуть сквозь него, прямо в сердце. Гермиона с трудом сглотнула.              — Оно мне кое-что напомнило, — закончил он, и губы дрогнули в подобии усмешки.              Следовало что-то ответить — это ведь и было ее целью, привлечь его внимание? Наверняка он с первых слов распознает в ней самозванку! Ложь он почует благодаря легилименции, и единственная надежда — жонглировать полуправдой. Набрав воздуха и собрав всю смелость, Гермиона произнесла, глядя в точку где-то между горящими глазами:              — Медальон Салазара Слизерина, не так ли? Я старалась сделать максимально похожий.              Лицо Волдеморта оставалось бесстрастным, бровь чуть приподнялась в немом вопросе.              — Особенно мне нравится, как получилась буква «С», — продолжила Гермиона заготовленную фразу, ощущая, что к ней потихоньку возвращается уверенность. Машинально захватила медальон — чуть потертый металл приятно холодил пальцы. По крайней мере, она еще не получила Аваду, а это достижение. — Она одновременно напоминает и «Слизерин», и «Селвин». Я испытываю гордость от прикосновения к столь древнему и знаменитому.              Уголок рта Волдеморта чуть приподнялся — кажется, он оценил ее находчивость. Знал бы он, у кого сама Гермиона позаимствовала эту идею…              — Любопытно, — протянул он, вглядываясь в черты ее лица. — А откуда юная леди знает о медальоне Слизерина?              Сердце Гермионы забилось чаще. Но странное дело — вместо страха ее охватил азарт, желание не просто сыграть роль, а стать той загадочной аристократкой, влезть в чужую шкуру, перестать быть собой хотя бы на время.              — Моя мать рассказывала мне истории на ночь, — тихо поведала она, стараясь не смотреть ему в глаза прямо. — Я слушала об основателях Хогвартса, об их реликвиях. Выросла на этих легендах, разглядывала старые картины и гравюры, какие могла найти во Франции, мечтала когда-нибудь увидеть медальон своими глазами. А потом решила создать собственную версию — пусть, наверное, бледную копию оригинала. Чтобы хоть как-то приобщиться к великому.              Лицо Волдеморта оставалось непроницаемым, но взгляд чуть смягчился. Кажется, она нашла правильный тон.              — Вы интересная личность, мисс, — констатировал он. — Быть может, поделитесь и со мной какими-нибудь историями на ночь? Я был бы рад послушать.              Гермиона натянуто улыбнулась. Первый барьер пройден — они все еще разговаривали, и теперь нужно закрепить успех.              — Мне нравится история Салазара Слизерина. Он был поистине легендарным волшебником, — с воодушевлением начала она, перейдя к излюбленной теме. — Его магическое могущество не знало равных. Говорят, он владел уникальным даром разговаривать со змеями, а его проклятия могли свалить с ног даже тролля или великана.              Она украдкой бросила взгляд на Волдеморта — тот с интересом слушал, чуть склонив голову набок.              — Слизерин был гением чародейства, — продолжила Гермиона, ободренная его вниманием. — Он создал Тайную Комнату в Хогвартсе, которую никто не смог найти в течение столетий. Про медальон говорят, будто он хранит частицу его души… До сих пор никто не сумел повторить его достижений, не то что превзойти. Я считаю Слизерина величайшим магом в истории.              — Возможно, когда-нибудь кто-то сумеет его превзойти, — негромко произнес Волдеморт, и в глазах его полыхнула яркая искра. — Кто знает, что ждет нас в будущем? Волшебник, способный говорить на языке змей, — это поистине редкий дар. Но, быть может, однажды появится тот, кто раздвинет границы привычного, заглянет в самые потаенные глубины магии и сотворит невозможное.              В его голосе, поначалу спокойном, теперь явно сквозила возбужденная, нетерпеливая нотка. Гермиона разглядывала его лицо — было очевидно, о ком именно он говорит. И эта мысль одновременно пугала и волновала.              — Возможно, вы правы, — осторожно произнесла она. — Хотя пока я не встречала никого подобного.              Губы Волдеморта дрогнули в легкой усмешке на эту фразу — будто он знал нечто, недоступное собеседнице. Гермиона невольно поежилась от пронзительного взгляда: она шла по тонкому лезвию его настроения. Кажется, разговор зашел слишком далеко. Пора было заканчивать опасную игру, пока она не обернулась против нее. Разозлить его и нарваться на Круциатус при первой же встрече ей не улыбалось.              — Рада была с вами пообщаться, мистер… — Гермиона сделала паузу и вопросительно посмотрела на него, изображая незнание.              Волдеморт тихо рассмеялся в ответ.              — Жаль, что вы, оказывается, не столь сведущи в новейшей истории, как я полагал, — произнес он с легкой иронией. — Хотя, возможно, во Франции мое имя пока не слишком известно. Но я собираюсь это исправить.              С этими словами он развернулся и направился прочь, оставив Гермиону одну у колонны. Она проводила его взглядом — идеальная осанка, уверенная походка. Нельзя было не отметить грациозность его движений, благодаря которой он выглядел куда элегантней всех аристократов благородных кровей, собравшихся в зале, и происхождение вовсе не было ему помехой.              Однако она тут же одернула себя. Нельзя забывать, кто он на самом деле и какую опасность таит. Гермиона поспешила отвести взгляд, чувствуя легкий укол стыда от мимолетного восхищения, но губы невольно растянулись в улыбке. Ей удалось! Она выдержала разговор с Волдемортом и даже, кажется, запомнилась ему. Это придавало уверенности и азарта.              Волдеморт внешне оказался далеко не тем чудовищем, каким его рисовали рассказы. По крайней мере, выглядел вполне обычным человеком, уже явно немолодым, пусть и обладал странным магнетизмом. Гермиона не могла отрицать, что испытала трепет в его присутствии, однако больше от осознания ситуации, в которой находится, нежели от его чар. Она все еще стояла у колонны, когда рядом послышались шаги.              — Это был он, не так ли? — тихо спросила Гермиона, когда Джаред Селвин подошел и остановился слева от нее.              Тот кивнул, не отрывая взгляда от спины Волдеморта.              — И как давно ты это поняла? — поинтересовался он, не поворачиваясь. — С первой же секунды, я полагаю?              Гермиона опустила глаза, не желая врать, но и подтверждать очевидное не собираясь. Селвин тихо вздохнул и покачал головой.              — Эти ваши женские штучки… Не стоит так глупо играть с огнем, девочка. Этот человек опасен.              — Я понимаю, — кивнула Гермиона. — Но любопытство взяло верх. Обещаю впредь быть осторожнее — доставлять вам проблем я не планировала.              Селвин скептически хмыкнул, явно не ожидая от нее обещанной осмотрительности. Но ничего не сказал, предложил локоть, приглашая пройтись по залу — возможно, теперь он не хотел спускать с нее глаз, чтобы она не натворила чего ненароком. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как от волнения немеют пальцы, сжимающие ткань его камзола. Недовольство Селвина было ощутимым, но настороженности он не проявлял — даже поймав ее на лжи, интерпретировал ту по-своему, чему Гермиона была только рада.              Она неспешно прогуливалась по залу, бросая любопытные взгляды на окружающих. В одной из групп заметила Рабастана Лестрейнджа и Барти Крауча, которые о чем-то весело переговаривались, смеясь и хлопая друг друга по плечам.              Гермиона невольно нахмурилась — она знала, что в будущем их ожидают Азкабан и безумие, но сейчас перед ней стояли молодые люди, полные амбиций и надежд. Трудно было поверить, что за этими озорными усмешками скрываются настоящие монстры, которые по щелчку пальцев хозяина готовы убивать, насиловать и пытать за то, в какой семье человек родился, или за иные взгляды на политику. А может, именно это на самом деле доставляло им удовольствие?              Гермиона почувствовала тяжесть между лопаток и обернулась. Волдеморт, стоявший в другом конце зала, смотрел прямо на нее. Она поспешно отвела глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Стоило постараться очистить разум от опасных мыслей, чтобы он случайно не прочитал в нем что-то лишнее. Спрятать осознанный интерес и притвориться скучающей аристократкой, для которой все происходящее — дань вежливости.              Однако присутствие Волдеморта ощущалось даже на расстоянии — тяжелая туча, давящая на плечи невидимым грузом. Изысканное канапе не лезло в горло, а воздух казался спертым, несмотря на просторы огромного зала. Гермиона чувствовала себя маленькой букашкой на лабораторном стекле, которую в любой момент могут раздавить безжалостные пальцы. Оставалось надеяться, что она хорошо играет роль пустоголовой красавицы и истинные мысли остаются скрыты под этой маской. Но краем глаза она все же не могла не наблюдать за ним.              Волдеморт стоял в окружении нескольких мужчин, с которыми оживленно беседовал. Гермиона не узнала никого из них — видимо, новые сторонники Темного Лорда. Вдруг он жестом попросил внимания и заговорил негромко, однако слова его пробились сквозь гул голосов в зале. Как по волшебству, все разговоры смолкли, гости стали стекаться ближе.              — Друзья мои, — начал Волдеморт, обводя толпу пристальным взглядом. — В наши дни как никогда важно оставаться верными своим убеждениям. Не сворачивать с раз выбранного пути, каким бы тернистым он ни казался.              Он на миг прервался. Люди задержали дыхание, ожидая продолжения. Гермиона невольно шагнула вперед, чувствуя, что и ее влечет к источнику этого голоса. Волдеморт говорил спокойно, без пафоса, ровным тембром, но каждое слово проникало в самую глубину сознания, заставляя слушателей замирать в оцепенении.              — Наша борьба за чистоту крови и возрождение традиций — это великая миссия, от которой нельзя отступать, если мы не хотим потерять наше будущее. Пусть презренные магглолюбцы называют нас фанатиками. Но разве фанатик — это плохо? Фанатик — это человек, который не сомневается, который идет до конца, невзирая ни на что!              Последние слова он произнес громко и властно. Голос эхом прокатился под сводами зала. Лица вокруг выражали восхищение и обожание, впившиеся в его фигуру глаза горели лихорадочным блеском. Казалось, окружающие готовы были прыгнуть в преисподнюю, лишь бы услышать похвалу из уст кумира.              От этого зрелища Гермиону передернуло. Харизма Волдеморта действовала опьяняюще, превращала волевых мужчин, богатых и родовитых, в послушных кукол. Она внезапно осознала, что нужно быть осторожной, чтобы самой не попасть в эту ловушку его обаяния — несмотря на все, через что она прошла, его голос погружал в подобие транса.              Волдеморт довольно улыбнулся, склонив голову набок. Поза и жесты были отточены — опытный оратор. Он точно знал, как завладеть вниманием толпы и направить ее энергию в нужное русло. Выждал паузу, дав людям выразить эмоции, крикнуть что-то в знак одобрения. Затем поднял руку, призывая к тишине. Гомон стих мгновенно.              — Однако на нашем пути встречаются искушения. Слабые духом готовы предать наше общее дело ради мелких выгод. Они плюют в колодец, из которого черпали ресурсы, и идут на сделку с врагом. Такие люди опаснее открытых противников, ибо нет ничего хуже, чем удар в спину от того, кого считал другом.              Лицо Волдеморта исказилось продуманным презрением. Он сделал эффектную паузу, оглядывая зал.              — Предательство — самый тяжкий грех. И оно должно быть наказано со всей строгостью. Тот, кто решится пойти против нас, получит по заслугам. Мы вырвем гнилую поросль с корнем!              Последние слова прозвучали с нескрываемой угрозой. Люди вокруг ахнули от неожиданности, но тут же зашептались одобрительно. Гермиона поежилась от того, насколько искусно этот человек умел играть на чувствах. Речь казалась отвлеченной, но вдруг он повернулся к стоявшему рядом мужчине и тихо произнес:              — Итак, поведайте мне свою точку зрения на эту тему, Фенвик. Почему вы меня предали?              Мужчина вздрогнул и побледнел. Взгляд забегал по сторонам в поисках пути к отступлению, но вокруг не было ничего, кроме плотной стены людей.              — Я… Я не предавал, мой Лорд! — запнувшись, воскликнул он. — Это какая-то ошибка!              Но Волдеморт покачал головой, глядя на него с отвращением.              — Не стоит лгать и усугублять свою вину. Я прекрасно знаю, что вы связывались с врагами за моей спиной. Настало время ответить за свой поступок.              Фенвик упал на колени, захлебываясь извинениями и мольбами о пощаде. Но Волдеморт просто сверлил его взглядом сверху вниз, не двигаясь, чем вызывал все больше паники. Гермиона отвела глаза, не в силах смотреть на эту сцену. Ей было жаль несчастного, хоть она и не знала подробностей; все это устроенное Волдемортом шоу вызывало отвращение.              — Итак, друзья мои, что же нам делать с предателем? — риторически спросил Волдеморт.              Он обвел взглядом присутствующих, ища отклик. Нарцисса опустила глаза, отступив за спину мужа. Люциус замялся на мгновение, после чего несмело предложил:              — Наказать его, мой Лорд?              — Убить! — тут же выкрикнула Беллатриса, и глаза ее зажглись азартом. — Только смерть для предателя!              По толпе прокатился одобрительный гул. Люди подхватили ее крик, требуя казни. Мужчина на коленях беззвучно шевелил губами, но мольбы тонули в общем шуме.              Гермиона молчала, чувствуя, как сердце с каждым ударом опускается куда-то вниз. Происходящее было ужасным и мерзким, жажда убийства, разлитая в толпе, сковывала льдом. Но она понимала, что ее слово ничего не изменит, только выдаст ее. Оставалось сцепить зубы и переждать, сохраняя лицо. И смотреть, смотреть…              Волдеморт поднял руку, призывая толпу к тишине. Шум стих мгновенно.              — Я буду милосерден сегодня, — произнес он, глядя на мужчину у своих ног. — Если вы расскажете все как есть.              Тот с облегчением закивал, и в глазах его зажглась надежда.              — Что угодно, мой Лорд! — воскликнул Фенвик с благодарностью.              Волдеморт резко взял его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Пальцы впились в кожу так, что та побелела. Несколько мгновений он молча вглядывался в глаза жертвы, читая мысли.              Гермиона наблюдала за этой сценой, едва дыша. Ей не хотелось смотреть на страдания несчастного, но внимание приковывало мастерство Волдеморта: тот даже не достал палочки для сложной ментальной магии. Она бросила взгляд по сторонам. Беллатриса стояла, затаив дыхание, глаза ее горели восхищением. Антонин Долохов и Джаред Селвин выглядели отстраненно и равнодушно, будто происходящее их нисколько не трогало. Люциус Малфой был бледен как полотно, но старался держать лицо.              — Вижу, ваши амбиции распространялись не только на уничтожение меня, но и на передел власти, — наконец констатировал Волдеморт. — Дамблдор в кресле министра возносит вас за неоценимую помощь? — толпа гиен услужливо захохотала. — И вы занимаете свое заслуженное место в новом порядке. Что ж, я проявлю участие и помогу расширить ваше влияние.              Он отпустил подбородок мужчины и сделал шаг назад. Несколько секунд будто бы ничего не происходило, а потом Фенвик в ужасе уставился на руки, которые начали неконтролируемо раздуваться. Вскоре процесс охватил все тело — одежда натягивалась и трещала по швам, плоть выпирала из нее подобно сдобе, что пытается выбраться из кастрюли. Воротник рубашки глубоко впился в раздувшуюся шею, а круглый блин лица приобрел фиолетовый оттенок от лопающихся капилляров. Крики боли сменились неразборчивыми хрипами, а затем стихли вовсе… и спустя секунду голова лопнула с отвратительным чавканьем, точно кто-то ударил молотком по арбузу — красная мякоть разлетелась во все стороны.              Гермиона с трудом сдержала рвотный позыв, глядя на покрывшую паркет кровавую кашу, что неровным пятном лежала вокруг лохмотьев ткани — еще недавно дорогого костюма. Жестокость Волдеморта потрясала. Он не просто убил этого человека — он играл с жертвой на публику.              После этой тошнотворной казни Волдеморт медленно прошелся по кругу, всматриваясь в лица присутствующих. Наслаждался произведенным эффектом, как актер, ожидающий бурных аплодисментов. Взгляд жадно впитывал чужие эмоции — шок, ужас, восхищение, — как будто все эти чувства были для него пищей, придавали сил. Он чуть заметно улыбался краешком губ, пока разглядывал лица. Страх и покорность будоражили его кровь не хуже дорогого вина. Хищник насыщался запахом ужаса, исходящим от жертвы.              В то же время во взгляде читалось подозрение. Казалось, он выискивает малейшие признаки возможного предательства, заглядывает в души, точно наугад листает книгу в поисках нужного. Гермионе оставалось надеяться, что страницы ее разума выдержат этот напор и он не выхватит больше, чем незначительные обрывки. Она замерла, когда он внезапно остановился прямо напротив нее.              В ужасе уставилась на Волдеморта, не в силах вымолвить ни слова. Она буквально чувствовала тяжесть его тела, давившую на пространство в шаге от нее.              — Тем, кто предан мне, нечего бояться, — тихо произнес Волдеморт, глядя прямо в глаза. — Но для предателей разговор будет коротким.              Он медленно поднял руку, и Гермиона непроизвольно вздрогнула, ожидая худшего. Но в его пальцах оказался белоснежный платок — возник из ниоткуда. Аккуратным движением Волдеморт коснулся ее лица и стер алую каплю, случайно попавшую на щеку.              — И снова белый лист, — тихо произнес он и, развернувшись, двинулся прочь.              Гермиона с облегчением выдохнула, глядя ему вслед. Смена его настроений пугала и вносила раздрай. Она не представляла, как собирается обмануть искусного крупье в его же заведении.