Искушение тьмы

      В библиотеке Лестрейнджей витал особый аромат — смесь запахов кожи переплетов, выцветших чернил и той неуловимой древней магии, что всегда струится между страниц старинных фолиантов, словно незримый туман. Тяжелые бархатные гардины на стрельчатых окнах были наглухо задернуты, будто сам особняк, подобно ревнивому стражу, отказывался впускать умирающее золото заката. Магические бра, застывшие бронзовые драконы, заливали помещение мягким светом, а их пламя подергивалось, когда кто-то нарушал неподвижность воздуха.              — Я нашел Трелони, — голос Тео нарушил тишину библиотеки. — Она в Лондоне, как мы и предполагали.              Гермиона резко вскинула взгляд, оторвавшись от пергаментов, которыми был завален массивный стол черного дерева. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, выбились из плена заколки после долгого сидения над книгами и нервного теребления прядей.              — Где именно? — В ее голосе прозвучала плохо скрываемая тревога.              — Околачивается в маггловской части города, подрабатывает гаданиями на Таро, — Тео поморщился. — Я навесил на нее следящие чары. Помнишь тот трюк с магическим жуком, который использовали Пожиратели в нашем времени? Я его модифицировал. Создал крошечного серебряного паучка, практически невидимого. Он передает мне все ее перемещения.              Гермиона машинально потерла предплечье, где когда-то, в прошлой жизни, ее укусил точно такой же жук-шпион. Воспоминания о войне, в которой она была по другую сторону, вызвали горькую усмешку — кто бы мог подумать, что они сами будут использовать подобные методы.              — Осталась всего неделя, — прошептала, глядя куда-то сквозь стопки книг. Дата произнесения пророчества пульсировала в ее сознании, выжженная кроваво-красными цифрами, как клеймо на душе.              — Целая неделя, — поправил ее Тео, внимательно наблюдая за ней.              В голове Гермионы снова замелькали образы: Гарри, такой бледный и холодный в гробу, охваченные скорбью Уизли, похороны…              — За это время нужно разобраться с Селвином, — голос Тео прорезался сквозь туман воспоминаний, как луч маяка через штормовую мглу. Он давно научился читать ее состояния: когда она погружалась в мысли о будущем, которое они пытались предотвратить, ее глаза становились стеклянными, а пальцы начинали нервно теребить перо или край пергамента.              Гермиона моргнула, прогоняя непрошеные видения, и сосредоточилась на разложенных перед ней записях. Тео напротив тем временем склонился над древним гримуаром в потертом кожаном переплете. Его пальцы осторожно перелистывали хрупкие страницы.              — Ты уверена, что это сработает? — Тео поднял на нее взгляд от фальшивки «Безмолвных врат». — Селвин не из тех, кого легко провести.              — Он хочет верить, — Гермиона пожала плечами, разглаживая пергамент. — А значит, поверит. Мы с Регулусом создали хорошую имитацию.              — И все же… — Тео постучал указательным пальцем по схеме. — Ритуальный круг выглядит убедительно, но зеркало… Оно должно выдержать двойные чары иллюзии.              — Поэтому Снейп варит для меня специальное зелье, — пояснила Гермиона. — Оно усилит морок и заставит Селвина видеть то, что он жаждет. Мэриан… то есть меня под ее личиной.              — Восхищен, как легко ты стала манипулировать людьми, — в голосе Тео звучала странная смесь усмешки и беспокойства. Он откинулся на спинку кресла, разглядывая ее так, словно видел за долгое время впервые. — Не знаю, кто из вас пугает меня больше: Гермиона Грейнджер или Гермиона Селвин.              Она медленно отложила перо. То оставило на пергаменте крошечную чернильную кляксу, похожую на темное пятно крови.              — Я просто даю людям то, что они хотят увидеть, — она провела пальцем по выпуклой капле, размазывая ее по бумаге. — Как на банкете на фабрике…              При упоминании фабрики лицо Тео изменилось. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и его привычная ироничная броня осыпалась, обнажая искреннее раскаяние:              — Прости. Я должен был предвидеть, что Доркас не станет сидеть сложа руки, — его голос звучал глухо. — Я знал, что она в Ордене, знал про ее историю с мужем, в которой мы с тобой оба замарались… Если бы не ты… — он запнулся, и в его взгляде мелькнул страх. — Если бы не твое вмешательство, там погибли бы десятки людей.              — У меня не было выбора, — резко оборвала его Гермиона. Она почти физически ощущала, как внутри поднимается волна горечи и гнева — на саму себя, на ситуацию, на необходимость принимать такие решения. — Либо она, либо все остальные. Включая тебя и Регулуса. Когда она начала долбить по трубе с ядовитым газом… — Гермиона передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть это воспоминание. — Еще пара заклинаний, и там бы все… — она оборвала себя на полуслове.              Тео смотрел на нее не отрываясь. Магические бра отбрасывали на его лицо причудливые тени, превращая карие радужки в омуты чернил.              — Ты спасла мою жизнь. И впервые приняла сложное решение без колебаний, — в его обычно резком голосе проступила неожиданная мягкость, смесь сочувствия и уважения. — Раньше ты бы искала другой выход до последнего. Пыталась бы спасти всех. Придумала бы какой-нибудь безумный план…              — Может, я просто учусь у лучших, — Гермиона скривила губы в подобии улыбки. — В конце концов, разве не за это ты всегда ратовал? Жертвовать пешками ради главной цели? Прямо как делает Волдеморт.              Тео поморщился и отодвинул книгу:       — Кстати о Темном Лорде. Он попросил меня об одной странной вещи. Исследовать способы получения бессмертия.              Гермиона замерла. Ее рука, вновь потянувшаяся к чернильнице, застыла в воздухе.              — Бессмертия? — она медленно положила ладонь на стол.              — Да. Причем срочно, — Тео внимательно следил за ее реакцией. — Любопытно, с чего вдруг такой интерес к этой теме? Это никак не связано с крестражами? Ты, случайно, не в курсе?              — С чего бы мне быть в курсе? — Гермиона старательно разглаживала край пергамента, отведя глаза.              — Может, потому, что вы теперь проводите вместе… много времени? — осторожно уточнил Тео.              Гермиона подняла голову, встречаясь с его пытливым взглядом, и почувствовала, как внутри все сжалось. В библиотеке повисла тяжелая тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей. Тео, пропустивший банкет после взрыва на фабрике, похоже, единственный не знал о том, что происходит между ней и Темным Лордом. Его открытое, чуть насмешливое выражение лица выдавало полное неведение — так он не смотрел бы, зная правду.              Ей нужно было рассказать ему. От одной мысли об этом становилось не по себе, словно признание сделает происходящее более реальным, отрежет пути назад. Но разве у нее был выбор? В этом времени только Тео понимал ее по-настоящему. Только он знал, зачем она здесь. Они вдвоем против целого мира, и Гермиона не могла позволить себе скрывать от него что-то настолько важное.              Она открыла рот, собираясь ответить, но тут скрипнула тяжелая дубовая дверь. На пороге стояла Беллатриса Лестрейндж, с каким-то старинным фолиантом в темном переплете в руках. Ее появление в библиотеке было настолько необычным, что Гермиона на мгновение потеряла дар речи. Белла выглядела безупречно — черное шелковое платье с декольте обрисовывало точеную фигуру, тяжелые локоны были уложены в высокую прическу, открывающую изящную шею. Она держалась с непривычной для себя царственной грацией вместо насмешливой жеманности — прямая спина, гордо поднятая голова, плавные движения.              — Фишер, — бросила Белла, проходя внутрь. Ее каблуки глухо простучали по паркету. Оглянулась подозрительно. — Надеюсь, я не помешала вашему обмену секретами под заглушающими чарами?              — Нисколько, — Тео поднялся ей навстречу. — Ты вдруг решила научиться читать?              — Ха-ха, очень смешно, — фыркнула она. — Ищу ритуал, который изгонит твою задницу на другой континент, но не могу кое-чего понять, — Белла погладила корешок книги. В ее голосе, точно редкие солнечные блики в темной воде, за язвительностью мелькнули какие-то иные нотки. — Ты читаешь на немецком?              Гермиона замерла, наблюдая, как преображается лицо Тео — его глаза вспыхнули озорными искрами. Он поднялся со стула и подошел к Белле, та протянула ему книгу:       — Может, переведешь?              Тео взял фолиант, его пальцы на мгновение коснулись ее руки:       — Только если ты обещаешь с его помощью изгонять чью-то чужую задницу. Мне нравится в Англии. Этот абзац?              Гермиона собрала свои записи. За последние месяцы она научилась замечать детали, и сейчас перед ней разворачивалась удивительная сцена — Беллатриса Лестрейндж, эта темная жрица в храме Волдеморта, обычно предпочитавшая симфонию криков библиотечной тишине, искала предлог побыть рядом с Тео.              — Пожалуй, я вас оставлю, — Гермиона поднялась из-за стола. — Мне еще нужно зайти к Снейпу за зельем.              — Уже уходишь? — В голосе Тео проскользнуло разочарование, но глаза его были прикованы к Белле, которая стремительно опустилась в кресло, явив свое декольте с более интересного ракурса.              — Да, я и так задержалась, — Гермиона направилась к выходу. — Развлекайтесь… с древними проклятиями.              Белла хмыкнула, но с каким-то облегчением. Тео уже склонился над книгой, которую она принесла, и что-то тихо объяснял. Гермиона прикрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, прислушиваясь к приглушенным голосам в библиотеке. Сквозь толстый дуб доносился бархатный смех Тео, который переплетался с острыми репликами Беллы, но в их перепалке не чувствовалось настоящей злости. Гермиона невольно вспомнила, как менялись их словесные дуэли за последние недели — от первоначальной враждебности к чему-то, больше похожему на элегантное фехтование. Где каждый выпад был скорее поводом продлить общение, чем желанием уязвить.              Что-то неуловимо изменилось в их отношениях. И это «что-то» заставило Беллу заглянуть в библиотеку. То же самое «что-то» заставило Тео, обычно сдержанного и язвительного, чуть податься вперед, когда она вошла — будто цветок к солнцу. В тот момент ни один из них, кажется, не вспомнил о ее, Гермионы, присутствии.              Словно она попала в плохую театральную постановку — Беллатриса Лестрейндж, та самая безумная и беспринципная фанатичка, которая пытала родителей Невилла до сумасшествия в другом времени, теперь разыгрывала роль томной дамы, якобы запутавшейся в хитросплетениях немецкой грамматики. А Тео… Тео, которого она считала умнее, ведется на это представление.              Внутри шевельнулось что-то возмущенное. Нет, дело не в ревности. Просто… это слишком напоминало ее собственную ситуацию с Волдемортом. Вот только она пошла на сближение с Темным Лордом исключительно ради высшей цели — спасти Гарри, предотвратить войну, изменить будущее. По крайней мере, она старательно убеждала себя в этом каждый раз, когда ее сердце начинало порхать от его прикосновения или когда ловила себя на том, что считает минуты до следующей встречи.              Но Тео? Чем он оправдывает свое поведение? Это выглядело как обычное развлечение, флирт с опасностью просто потому, что ему, видите ли, нравится играть с огнем. Разве он не понимает, что Белла — это не только красивая ведьма с острым языком? Она — одна из самых жестоких последовательниц Волдеморта, способная превратить жизнь в пепел взмахом палочки.              Когда Тео признался ей в любви, Гермиона испытала острую вину. Теперь к этой вине примешивалось раздражение. Да, она хотела, чтобы он двигался дальше, не зацикливался на своих безответных чувствах к ней. Пожалуй, лучшее, что он мог сделать — освободить их обоих от груза несбывшихся надежд. Но почему именно Беллатриса? Из всех ведьм Британии — почему та, чьи руки по локоть в крови?              Гермиона потерла виски, пытаясь успокоиться. Возможно, она преувеличивает. Возможно, она неправильно интерпретировала их общение, и это просто… дружеская перепалка? Хотя кого она обманывает — в том, как Тео смотрел на Беллу, не было ничего дружеского. Это был взгляд человека, готового обжечься, лишь бы прикоснуться к пламени.              И что хуже всего — она не имела никакого морального права его осуждать. Не тогда, когда сама позволила себе увлечься тем, кого должна была ненавидеть больше всех. В этом прослеживалась какая-то злая ирония судьбы — они оба, путешественники во времени, оказались слишком близко к своим врагам и потеряли способность видеть в них только монстров.              Старинные портреты следили за ней настороженными взглядами — они так и не привыкли к новым людям в своем доме. Один особенно надменный волшебник в пышном воротнике, наверняка очередной Лестрейндж, демонстративно отвернулся, когда она проходила мимо.              — О, не дуйтесь, — бросила ему. — На ваши сокровища не претендую.              Волшебник что-то проворчал на старофранцузском. Гермиона усмехнулась — некоторые вещи не менялись. Как и тот факт, что ей предстояло манипулировать очередным человеком. Но сейчас ее сильнее беспокоило поручение, которое Волдеморт дал Тео. Бессмертие… Видимо, их недавний разговор в Париже произвел на него большее впечатление, чем она предполагала.       

***

      Подвальная лаборатория Снейпа напоминала музей алхимии в разгар переезда. Древние фолианты, потрепанные временем, громоздились на полу неустойчивыми башнями, что удерживались от падения лишь заклинаниями. Котлы всевозможных размеров — от миниатюрных, не больше чайной чашки, до исполинских чугунных левиафанов — выстроились вдоль стен, перемежаясь с коробками, испещренными торопливыми пометками. Воздух был соткан из невидимых нитей ароматов: горьковатая полынная свежесть сплеталась с земляным духом валерианы и металлическим привкусом драконьей крови.              Стеклянные колбы и реторты, бережно обернутые в холщовую ткань, покоились в ящиках, помеченных характерным острым почерком Снейпа. Только полки с ингредиентами пока оставались нетронутыми — сотни банок и склянок выстроились по какой-то одному ему понятной системе, где размер соседствовал с редкостью, а потенциальная опасность — с частотой использования.              Северус колдовал над изящным серебряным котлом, из которого поднимался бледно-голубой пар и закручивался в причудливые спирали. Его движения напоминали отточенный годами танец: семь размеренных помешиваний по часовой стрелке, три быстрых — против, пауза длиной в два удара сердца, щепотка растертого в пыль лунного камня. Гермиона застыла в дверном проеме, завороженная этой медитативной точностью.              — Если вы пришли полюбоваться на мои сборы, мисс Селвин, — произнес он, не отрывая взгляда от котла, где зелье начало менять цвет с лазурного на сапфировый, — могли бы выбрать для визита другой день. Желательно никакой.              Сарказм в его голосе был неотделим от его сути, как горечь от целебного отвара — жгучий на языке, но без него представить Снейпа было невозможно.              — Вообще-то, — Гермиона осторожно шагнула внутрь, лавируя между стопками книг, словно между минированными завалами, — я пришла забрать морочащее зелье, которое вы мне обещали. Но, признаться, любопытно посмотреть, как вы упаковываете свою впечатляющую коллекцию.              Она успела заметить, как дрогнул уголок его рта — то ли от раздражения, то ли от скрытого удовольствия при упоминании его «впечатляющей коллекции». Снейп фыркнул, извлекая из ближайшей коробки хрустальный флакон:       — Надеюсь, вы довольны результатами своих интриг с Гильдией зельеваров? — В его голосе звучало что-то среднее между упреком и неохотным признанием.              — О, так вот в чем дело, — Гермиона присела на край массивного дубового стола, заваленного пергаментами с формулами, настолько исчерканными правками, что они напоминали магические руны. — Злитесь, что я отправила письмо от вашего имени? Или что оно сработало?              — Я не злюсь, — Снейп наконец поднял взгляд, и Гермиона заметила в его черных глазах искру интереса. — Я… удивлен вашей наглостью. И тем, что вы достаточно разбираетесь в зельях, чтобы не опозорить меня перед мадам Лавуазье.              — Моя наглость, кстати, принесла вам должность главного технолога, — Гермиона заметила, что невольно улыбается, и постаралась принять серьезный вид.              — И за это вы, несомненно, ждете благодарности? — Он добавил в котел щепотку какого-то серебристого порошка, похожего на измельченные крылья фей, и зелье отозвалось недовольным шипением.              — Вообще-то, нет, — Гермиона взяла стоящую рядом пустую колбу тонкого венецианского стекла и начала рассеянно вертеть ее в руках. — Я подумала, что ваш талант заслуживает лучшего применения, чем варка простейших зелий для Темного Лорда.              Снейп замер на мгновение, его пальцы застыли над котлом, будто он пытался определить, насколько искренни ее слова. Затем его взгляд упал на колбу в ее руках:       — Положите это на место, пока не разбили. Эта колба старше вас, и я сомневаюсь, что вы захотите возместить ее стоимость. И если вам действительно нужно зелье, а не светская беседа, то оно почти готово.              — Как вам знакомство с мадам Лавуазье? — Гермиона осторожно уложила колбу в коробку поверх остальных, заметив, как Снейп едва уловимо выдохнул. — Я слышала, она весьма… опытная дама.              — На удивление продуктивно, — Снейп снова склонился над котлом. — Она действительно разбирается в тонкостях зельеварения. В отличие от некоторых выскочек, думающих, что достаточно просто следовать рецепту и добавлять ингредиенты в правильном порядке, а все модификации рассчитать по формулам.              — Это был комплимент в мой адрес? — Гермиона приподняла бровь, копируя его излюбленную гримасу.              — Это была констатация факта, — он взмахнул палочкой, и огонь под котлом погас с тихим шипением. — И кстати, я начинаю понимать, что в вас нашел Темный Лорд.              Гермиона дернулась от неожиданности, задев локтем стопку книг. Только молниеносная реакция Снейпа, выбросившего руку с палочкой, спасла фолианты от падения.              — Простите?              — Такая же склонность к манипуляциям, — Снейп направил зелье по флаконам одним отточенным движением палочки, синяя жидкость заструилась в воздухе мерцающими лентами. — И такое же стремление все контролировать. Хотя должен признать, ваши методы… несколько тоньше.              — Я не… — Гермиона почувствовала, как краска заливает щеки.              — Пожалуйста, избавьте меня от ваших оправданий, — он протянул ей один из флаконов, жидкость в котором переливалось всеми оттенками от лазури до индиго. — Вот ваше зелье. Надеюсь, оно действительно для полезного ритуала, а не для очередной вашей оригинальной… затеи. И да, я добавил лимонный сок. Он улучшает вкус.              Гермиона приняла флакон, отметив про себя эту неожиданную заботу:       — Спасибо. И… поздравляю с назначением. Вы это заслужили.              — Не стоит, — Снейп отвернулся к своим коробкам, но его поза стала свободнее. — Просто постарайтесь, чтобы ваши интриги не привели к катастрофе. У меня еще много исследований, которые я хотел бы завершить. И да, я заметил, как вы посматриваете на мои записи о свойствах лунного камня.              Гермиона улыбнулась, пряча флакон в карман мантии:       — Не волнуйтесь, Северус. Я не собираюсь разграблять вашу лабораторию. Хотя ваш разговор с мадам Лавуазье о влиянии фаз луны на силу зелий действительно интригует.              — Вы уже почти разрушили мою прежнюю жизнь, — проворчал он, но в его голосе звучала скорее усталая ирония, чем злость.              — Возможно, это к лучшему? — Гермиона стала пробираться к двери, ловко обходя стопки книг. — По крайней мере, теперь вы сможете публиковать свои исследования в «Вестнике зельевара». Без очереди.              — Вон из моей лаборатории, — Снейп взмахнул палочкой, и дверь приглашающе распахнулась, едва не задев стоящий рядом котел. — И да, передайте Лорду, что новая формула антидота будет готова к следующей неделе. Если, конечно, мне не помешают излишне любопытные посетители.              Гермиона остановилась в дверях, чувствуя, как внутри что-то озадаченно замерло:       — Почему вы думаете, что я его увижу?              Снейп поднял бровь, и в его взгляде промелькнул сарказм:       — А разве нет?              Она покачала головой и вышла, оставив этот вопрос без ответа. За спиной послышался звон стекла — видимо, Снейп вернулся к упаковке своих бесценных колб. Гермиона сжала в кармане теплый флакон с зельем. Еще одна деталь для ее плана встала на место, но почему-то это не принесло ожидаемого удовлетворения.              Ее отношения с Темным Лордом перестали быть секретом — возможно, они давно им и не были. И это… беспокоило. Не потому, что она смущалась шепотков за спиной, нет. А потому, что она боялась забыть, зачем затеяла эту игру.              Гермиона достала флакон и посмотрела на переливающееся зелье. Что ж, пора было приступать к следующей части плана. В конце концов, она сама выбрала этот путь — манипуляций и полуправды. И если Снейп прав, и она действительно становится похожей на Темного Лорда… что ж, возможно, именно это и требовалось для победы.       

***

             Подвал поместья Селвинов с первого взгляда был довольно чистым и незахламленным. Наверное, все дело в том, что Джаред Селвин лишний хлам не любил — Гермиона уже успела изучить эту его особенность. Здесь не царила привычная для подземелий затхлая сырость, не расползались по углам щупальца плесени. Вместо этого воздух был сухим и каким-то… стерильным. Словно кто-то годами вычищал любой намек на жизнь из стен. Впрочем, разве не этим Селвин и занимался все эти годы — пытался выскоблить следы своего прошлого, как пятна с белоснежной скатерти?              Гермиона опустилась на колени у края ритуального круга, который она нарисовала по картинке, разработанной Регулусом. Серебристые линии мерцали, как лунные дорожки на воде, в танцующем свете парящих свечей. Рядом лежала открытая на нужной странице фальшивка «Безмолвных врат» — искусная работа, надо отдать должное Регулусу. Даже она сама, зная, что это подделка, с трудом могла найти признаки.              Расправив складки темно-синего платья — простого, как любила Мэриан, чуждая показной роскоши, — Гермиона окинула взглядом приготовления. На дальнем краю круга возвышалось массивное зеркало в серебряной раме, перенесенное из гостиной заклинанием левитации. Перед ним замер хрустальный флакон с зельем Снейпа, окутанный колышущейся вуалью перламутрового тумана. Гермиона мысленно усмехнулась — и в морочащем зелье Северус умудрился создать эффектную визуальную составляющую. Типично для него — всегда стремится произвести впечатление, даже если об этом никто не узнает.              Сердце билось чаще обычного. Одно дело — выстраивать воздушные замки обмана в уютной безопасности, и совсем другое — ступать по тонкому льду их воплощения. Сможет ли она сыграть убедительно? Не выдаст ли себя случайным жестом или неверной интонацией? Гермиона никогда не встречала Мэриан, но из обрывков разговоров, мимолетных упоминаний и старых колдографий сложила образ женщины удивительной душевной чистоты. Доброй, но не слабой. Любящей, но способной быть твердой, когда того требовали обстоятельства. Сможет ли она, Гермиона, хотя бы на время стать ею?              Селвин спустился по лестнице неспешно, словно оттягивал момент. Каждый его шаг гулко отдавался под сводами подвала. На нем был строгий черный костюм, как на похоронах. Впрочем, разве это не было своего рода похоронами — прощанием с призраками прошлого? Гермиона невольно искала в его чертах отпечаток Лоиса — мальчика, которого он так упорно не желал видеть, человека, которого она знала взрослым. И теперь она находила их — в упрямой линии подбородка, в гордом изломе бровей. Как же он мог быть настолько слеп?              — Все готово? — его голос звучал ровно, но пальцы, которыми он поправлял манжету, едва заметно дрожали. В тусклом свете на его лице залегли глубокие тени, делая Селвина старше своих лет.              — Да, — Гермиона кивнула на флакон, в котором переливалась жидкость цвета летних сумерек. — Зелье нужно выпить перед началом ритуала. Оно поможет… настроиться.              «И не только», — добавила мысленно. Снейп превзошел сам себя, разработав зелье с двойным действием — для нее оно обострит восприятие и позволит контролировать каждую интонацию, а для Селвина создаст легкую дымку, через которую он будет видеть то, о чем истосковалась его душа.              Селвин зашел в круг и опустился на пол рядом с ней. Его глаза были прикованы к переливающейся во флаконе жидкости. В них читалось подозрение.              — Ты точно сварила правильно? Уверена, что это сработает? — В его голосе прорезались нотки, которых она раньше от него не слышала — почти детская надежда.              — Уверена. — Она сделала палочкой крошечный надрез на пальце, стараясь, чтобы рука не дрожала. Капля набухла, как рубин. — Это последний ингредиент. Кровь ее ребенка… моя. Связь крови сделает контакт возможным.              Кольнуло где-то под ребрами — она использовала его чувства, чтобы солгать. Что сказала бы настоящая Мэриан? Одобрила бы этот обман, пусть даже во благо? Гермиона отогнала эти мысли — сейчас не время для сомнений. Она капнула три капли крови в зелье, и то на мгновение вспыхнуло мягким голубоватым светом, словно в нем отразилось летнее небо.              — Теперь мы должны выпить его вместе, — она взяла флакон неповрежденной рукой, стараясь не выдать своего волнения. — Я первая.              Гермиона сделала глоток. Зелье оказалось неожиданно приятным на вкус — как чай с мятой и лимоном, с легкой ноткой чего-то неуловимого. Может быть, надежды? Она передала флакон Селвину, и тот, помедлив секунду и убедившись, что с ней все в порядке, тоже отпил.              Страх снова накатил волной — сейчас все решится. Она репетировала свою роль, готовила речь, продумывала каждое слово… но когда что-то шло по ее плану? Судьба будто издевалась над ее попытками все контролировать. Оставалось только надеяться, что на этот раз все сложится иначе.              — А теперь, — Гермиона достала палочку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — начнем ритуал. Сядьте рядом со мной перед зеркалом и дайте мне руку.              Они сели плечом к плечу в центре рунного круга. Селвин протянул ладонь. Его пальцы были прохладными и сухими. Гермиона начала читать заклинание — длинную последовательность латинских слов, которую они с Регулусом составили на основе древних текстов. Каждый слог ложился на язык, как кусочек мозаики, укладывался в причудливый узор. Руны на полу начали светиться приглушенным серебристым светом, отбрасывая на стены их длинные тени.              Она почувствовала, как зелье начинает действовать — сознание стало кристально ясным, словно горный воздух после грозы. Все ощущения обострились до предела. Она видела каждую морщинку на лице Селвина, каждую серебряную нить в его волосах. Слышала его дыхание, чуть более частое, чем обычно. Чувствовала, как бьется пульс на его запястье — быстро, почти испуганно.              На Селвина зелье должно было произвести противоположный эффект — впечатляющая модификация, разное действие которой обуславливала добавленная кровь. Через зеркало Селвин смотрел прямо в ее лицо, а его черты приобрели выражение замешательства. Его глаза расширились — значит, чары сработали, и он видел перед собой лицо своей первой жены.              — Джаред, — произнесла Гермиона тихо и мягко, с легким акцентом жительницы северного Уэльса, надеясь сделать голос похожим на Мэриан. Зелье позволяло контролировать каждый звук, вылетающий изо рта, словно голосовые связки стали послушным музыкальным инструментом. — Я здесь.              Селвин сглотнул, пытаясь совладать с собой. В его глазах плескалось что-то, похожее на благоговейный ужас.              — Мэриан? — его голос дрогнул, как струна. — Это правда ты?              Не выдержав, Селвин порывисто обернулся к Гермионе, но она покачала головой, безмолвно напоминая условия их уговора — Мэриан существовала только по ту сторону стекла. Отчаяние промелькнуло в его глазах, затем он снова повернулся к зеркалу, где его ждало родное лицо.              — Да, милый, — Гермиона сжала его руку. Прикосновение должно было придать реальности происходящему. — Я так давно хотела поговорить с тобой.              С каждым словом Гермиона чувствовала, как становится все увереннее. Она видела реакцию Селвина, видела его отчаянную жажду, и ее волнение исчезало, словно туман под лучами солнца. Может быть, дело в зелье, но что если… сама Мэриан помогала ей? Эта мысль была абсурдной, но почему-то успокаивала.              — Я… — он запнулся, и она увидела, как дернулся мускул на его щеке. — Прости меня. За все.              — Тебе не за что извиняться, — она покачала головой, и пряди волос мягко скользнули по плечам. — Я никогда не винила тебя. Ни за то, что ты женился снова, ни за то, что пытался забыть меня. Значит, так было нужно вселенной.              Слова вылетали сами собой — под действием зелья или на волне вдохновения? Кажется, Гермионе удалось кожей прочувствовать образ этой удивительной женщины. Каждая фраза, каждый жест рождались словно сами собой, будто она была актрисой в пьесе, которую знала наизусть, хотя никогда не читала.              — Я даже не пытался, — он опустил голову, и его плечи поникли. — Я не мог забыть тебя.              — Знаю. И это причиняет боль не только тебе, — Гермиона помедлила, собираясь с духом. Сейчас она должна была сказать самое важное. — Твой сын Лоис… он хороший мальчик, Джаред. Он заслуживает отца, а не тень человека, который живет прошлым.              Селвин вскинул голову так резко, что она услышала, как хрустнули позвонки:       — Откуда ты…              — Я вижу. — В ее голосе появились заботливые материнские нотки. — Вижу, как ты смотришь сквозь него, словно он — укор твоей совести. Но он ни в чем не виноват. Он просто ребенок, который хочет, чтобы его любили.              По щеке Селвина скатилась одинокая слеза, оставляя влажный след в тусклом свете. Гермиона почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди. Она никогда не видела его таким… человечным.              — Он так похож на мать, — прошептал он, и его голос наполнился застарелой болью. — Прости, тебе, наверно, неприятно слушать про другую женщину… Иногда я не могу смотреть на него…              — Тогда научись, — Гермиона подпустила в голос строгих ноток. В ее интонациях звучала не нежность любящей жены, а материнская забота о страдающем ребенке, пусть и не родном. — Научись видеть в нем не призрак прошлого, а своего сына. Он нуждается в тебе. В настоящем тебе, а не в той скорлупе, в которую ты превратился.              Селвин молчал, но его рука предательски дрожала в ее пальцах. Она чувствовала, как в нем борются привычная боль и новая надежда.              — Я рада, что рядом с тобой теперь Гермиона, — продолжила она мягче. Странно было говорить о себе в третьем лице. — Она похожа на тебя больше, чем ты думаешь. Такая же упрямая, — легкая улыбка тронула ее губы. — Такая же готовая бороться до конца.              — Она… помогает, — признал Селвин после долгой паузы. — Хотя иногда я не понимаю, почему она это делает.              «Потому что я манипулирую тобой ради своих целей», — мелькнула предательская мысль, но Гермиона отогнала ее. Сейчас она была Мэриан и должна говорить ее устами, проживать ее чувства. Холодный свет рун придавал лицу Селвина почти призрачный вид, подчеркивая глубокие тени под глазами и резкие линии скул.              — Потому что она видит в тебе человека, Джаред, — произнесла Гермиона голосом Мэриан, мягким и певучим, таким непохожим на собственный. — Не главу рода, не чистокровного мага, а просто человека. Как и я когда-то.              Она заметила, как дернулся уголок его рта — едва уловимое движение, которое можно было принять за игру теней. Руны стали медленно гаснуть одна за другой, словно звезды на рассвете. Чары иллюзии начали таять.              — Мне пора, — Гермиона осторожно высвободила руку, почувствовав, как Селвин инстинктивно пытается удержать ее. — Но прежде чем я уйду… Джаред, послушай меня внимательно. Я знаю, ты хочешь еще встреч, но это невозможно. Каждый раз, когда ты пытаешься достучаться до мира мертвых, ты отдаляешься от мира живых. А я хочу, чтобы ты жил. Жил полной жизнью, любил своих детей, видел, как они растут, как создают свои семьи.              Селвин вскинулся, и Гермиона увидела, как в его глазах блеснули слезы. Она набрала в грудь побольше сухого воздуха.              — Я отпускаю тебя, Джаред. Отпускаю твою вину, твою боль, твои сожаления. Теперь отпусти и ты. Отпусти меня, чтобы жить дальше. Обещай мне это.              Она поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени от напряжения последних минут. Селвин смотрел на ее отражение снизу вверх, а в его глазах стояло отчаяние.              — Прощай, любовь моя, — прошептала она с той нежностью, которую могла испытывать только женщина, прожившая с этим человеком долгие годы. — И… присмотри за нашей девочкой. За обоими твоими детьми. Они нуждаются в тебе больше, чем ты думаешь.              Последние руны погасли, погрузив помещение в густой полумрак. Гермиона моргнула, чувствуя, как реальность накатывает волной — холодный воздух подвала, запах сырого камня, тяжесть собственного тела. Селвин все еще сидел на полу, его плечи подрагивали в беззвучных рыданиях.              — Отец? — позвала она уже своим голосом, стараясь, чтобы он звучал обеспокоенно, но не навязчиво. — Вы в порядке?              Он медленно поднял голову, и Гермиона замерла, встретившись с его взглядом — в нем плескалась горькая боль вперемешку с… облегчением? Словно ржавые цепи, годами сковывавшие его душу, наконец рассыпались в прах.              — Да, — он поднялся на ноги, движения все еще были неуверенными, как у человека, долго пролежавшего в забытьи. Замер на полпути к лестнице, опираясь рукой о стену. — Да, думаю… думаю, теперь я буду в порядке.              Гермиона смотрела, как он идет вверх — его спина снова стала прямой, а в походке появилась какая-то легкость, словно с его плеч упал тяжелый груз прошлого. У двери из подвала он остановился:       — Спасибо.              Гермиона не была уверена, кого он благодарил — ее или призрак Мэриан. Впрочем, какая теперь разница?              Оставшись одна, Гермиона прислонилась к холодной стене. Ее трясло от эмоционального истощения — словно она выжала все свои силы до дна в этот маленький спектакль. План сработал идеально — она получила то, что хотела, доверие Селвина теперь принадлежало ей полностью. Вот только почему эта победа оставила такой горький привкус на языке?              «Потому что ты использовала самое святое, что у него было — память о любимой женщине, — прошелестел ядовитый шепот совести. — Ты манипулировала его горем, его виной, его любовью. И неважно, что это ради благого дела — ты все равно чувствуешь себя монстром».              Гермиона стиснула кулаки так, что полумесяцы ногтей впечатались в кожу ладоней. Война требует жертв, напомнила она себе с холодной решимостью. И если цена победы — ее душевный покой… что ж, она готова положить его на алтарь. В конце концов, разве не этому научил ее Волдеморт? Цель оправдывает средства.              Вот только почему от этой мысли ей стало еще более тошно?