Украденная жизнь

Шмуэль стоял на платформе концлагеря Освенцим, его сердце колотилось в груди, как будто хотело вырваться наружу. Он смотрел на своего брата Иосифа, который пытался шутить, словно всё это было лишь игрой. Но Шмуэль чувствовал, что у Иосифа в горле застрял комок страха, который он не мог проглотить. Ему не хотелось верить, что брат тоже испытывает ужас. Шмуэль прижимался к маме, её рука была теплой и придавала ему уверенности. Это место не походило на их дом: вокруг были серые здания и люди в униформе, которые кричали команды на незнакомом языке. Время словно остановилось. Люди толпились вокруг них, но Шмуэль не слышал их голосов — только гул в ушах и невыносимая тоска в груди. Он искал знакомые лица среди незнакомцев, но все были чужими и потупили глаза. Он сжимал руку мамы так сильно, как будто это было единственное, что держало его на свете. Иосиф продолжал шутить, но Шмуэль знал, что это лишь маска для сокрытия испуга. Они не были победителями в этой жестокой игре. Сероватые здания поднимались высоко в небо, смотрели на них как надменные стражи их страхов. Из длинных труб за ними непрерывно лился густой черный дым. Шмуэль не понимал, за что их сюда привезли. Почему? За что они наказаны? Он искал ответы, но находил только страх. Его глаза постепенно закрывались от усталости, но он боялся заснуть — боялся проснуться в каком-то другом мире, полном ужасов. Вдруг его потянули за собой и раздался призывный голос: «Вперед!». Шмуэль не мог идти; его ноги словно приросли к земле. Мама тянула его за собой, пытаясь передать свою силу. Он был таким маленьким в этом большом неизвестном мире и хотел лишь укрыться в её объятиях. Люди вокруг спешили, толкаясь и пересекаясь в плотном потоке. Шмуэль огляделся; все лица казались похожими друг на друга — словно сшитыми из одного материала. Но один человек выделялся: его форма аккуратно сидела на фигуре, а взгляд был холодным и уверенным. Когда он подошёл ближе к ним, сердце Шмуэля забилось быстрее. Этот человек остановился перед ними; мороз пробежал по спине Шмуэля. Он присоединился к ним с уверенной походкой и обратился к маме с деликатной улыбкой: — Добрый день, мадам. Его голос был глубоким и благородным. Он спросил маму о знании немецкого языка; она ответила с недоверием: — Да, я хорошо знаю немецкий. Человек наклонился к ней и продолжил: — Я думаю, что ваши мальчики имеют большой потенциал... Я могу помочь им стать частью чего-то большего. Шмуэль чувствовал мрачные тучи над ними; мама медленно покачала головой: — Что вы имеете в виду? Человек говорил о возможности улучшить жизнь мальчиков и обеспечить им безопасность. Его слова звучали как заклинание; мама моргнула с хмурым выражением лица. — Но куда вы их забираете? Почему вы сами? — спросила она с беспокойством. Он уверял её в своих добрых намерениях: это для их блага. Шмуэль метался между желанием защитить себя и брата и непониманием того, как можно поверить этому человеку. Мама вздохнула; её глаза искали поддержки: — Я… я не могу просто отдать их вам. В этот момент Шмуэль понимал: выбор мамы будет одним из самых тяжелых в её жизни. Человек уже начал выходить из себя, но тут его внимание привлекла женщина с двумя девочками. На мгновение Шмуэлю этот странный человек показался похожим на гончую собаку на охоте за добычей. Менгеле добавил с хитрой улыбкой: — Все мы пытаемся выжить в это трудное время... Позвольте мне помочь вам подумать об этом; я вернусь позже за вашим решением. С этими словами он поклонился и ушёл, оставив за собой только тень своего обаяния и напряжение — запоздалую дань тому, что он уже начал разрушать жизни людей вокруг них..