Украденная жизнь

Внутри этого зловещего здания, каждая тень казалась живой, как будто кто-то наблюдал за ними. Шмуэль, сжимая руку своего старшего брата Иосифа, чувствовал, как холодный воздух проникает в его легкие, заставляя его дрожать. Они шли по коридору, мимо витрин с фотографиями на стенах. Каждое изображение напоминало о потерянных мечтах — о том, что еще совсем недавно казалось обычной реальностью. Люди на этих снимках были разными: старики с морщинистыми лицами и маленькие дети с невинными глазами. Но у всех была одна общая черта — они были одеты в уродливые полосатые пижамы не по размеру, с номерами на груди. Шмуэль чувствовал, как сердце Иосифа колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он опустил взгляд на младшего брата — его глаза были полны невиданного страха и печали. Но Иосиф понимал, что нужно взять себя в руки — нельзя показывать слабость. Он наклонился к Шмуэлю и тихо сказал: — Нам нужно держаться вместе. Я не оставлю тебя. Шмуэль кивнул, стараясь глядеть на брата с надеждой. В его маленьком сердце уже зарождалась мысль о том, что им предстоит пройти через испытания, о которых они никогда не могли бы и вообразить. Но куда они идут? Что ждет их впереди? Эти мысли кружили в голове Иосифа, когда они вошли в темный коридор, освещенный лишь тусклыми лампами, которые усиливали атмосферу безнадежности. Менгеле шагал впереди, погруженный в угрюмое молчание. Под его шагами пол замерцал, как будто сам мир вокруг них затих в ожидании чего-то ужасного. Он развернул какой-то план с отмеченными метками и часто останавливался, чтобы объяснить двум мужчинам рядом с ним. Шмуэль почувствовал, как его сердце сжимается еще сильнее при созерцании этой картины. — Шмуэль, — прошептал Иосиф, когда Менгеле отвлекся. — Помни: что бы ни случилось, мы должны говорить о том, что важно. Тебе нужно думать о хорошем. — О чем? — попытался ответить Шмуэль, чувствуя дрожь в голосе и руках. — О доме… о маме и папе… о том времени, когда мы играли на солнце. Давай представим себе лето на улице… как мы катаемся на велосипедах. Шмуэль улыбнулся сквозь слезы, но затем снова почувствовал глухое утихание в своем разуме. Они шли за Менгеле; мысли обрывались так же внезапно и жестоко, как ноты на рвущейся струне. В глазах Иосифа оживали образы родного дома: мама — любящая и заботливая; отец — всегда воодушевляющий их. Когда они вошли в большую бледно-алюминиевую палату, напряжение в воздухе стало невыносимо тяжелым. Они оказались среди длинных рядов больничных кроватей — пустых или занятых истощенными людьми; каждый из них выражал страх и смятение. Менгеле обернулся и уселся на стул перед ними; его взгляд был холодным и пронизывающим насквозь. Шмуэль крепко сжал руку Иосифа; их взгляды встретились. — Что бы ни происходило,— прошептал он с отчаянной надеждой,— мы будем вместе… правда? Иосиф кивнул; в его глазах светилась твердая решимость. Он никому не позволит отнять у него еще и брата… Вздохнув глубоко и стараясь не смотреть на жуткого мужчину в белом халате, Иосиф наклонился к Шмуэлю: — А помнишь наш шалаш в саду? — тихо сказал он; голос дрожал от волнения и страха. Он старался сделать далекие воспоминания ярче сквозь грязный свет этого места.— Мы вставили туда все подушки от дивана… И даже мама не ругалась… Шмуэль теребил край свитера и потянулся к воспоминаниям; слабая улыбка появилась на его лице — это было избавлением хоть на мгновение вырваться от реальности. — А потом мы готовили обед для папы,— тихо усмехнулся он; этот смех казался ярче света даже здесь. Менгеле резко повернулся к ним; его хмурое лицо вспыхнуло интересом. — Что за шалаш? Вы тут какое-то веселье замышляете? — его голос был резок; под ним таилась напряженность: будущая жертва могла ему пригодиться. — Ничего важного,— быстро ответил Иосиф; он хотел скрыть их разговор. Менгеле скривил губы недовольства но не стал настаивать; он продолжил свой путь впереди них. Иосиф вновь обратился к Шмуэлю: — Мы должны держаться крепко! Ничто не сможет отнять наши воспоминания! Если мы будем хранить их в сердце… Не бойся! Я тебя не оставлю! Они сделали еще один шаг вперед; вокруг снова затихло до полной тишины перед дверями с печатью ужаса. От крыльца до зала с высокими потолками их встречали молчаливые фигуры — хранители тайны, которую никому нельзя знать. — Я боюсь… — наконец произнес Шмуэль; его голос звучал как шепот молитвы.— Чем это всё закончится? — Мы выживем,— твердо ответил Иосиф; он крепко сжал руку брата.— Как бы трудно ни было… мы выживем! Жизнь всегда найдет способ пробиться сквозь тьму! Когда все это закончится,— сказал он уверенно,— мы вернемся к нашему шалашу! Знаешь что? Мы построим его еще раз! Сделаем больше и ярче! Шмуэль кивнул; он знал это всего лишь мечты… но мечты создают свет даже в самой темной бездне.