4.
22 июня 2023 г., 13:16
Юнги сидит на всё том же диванчике, в этот раз не пытаясь заинтересовать себя журналом, и просто переписывается с Хосоком, которому выплёскивает свои жалобы на технического директора, потому что лишь он сможет не осудить его за то, что он говорит за спиной члена совета. Корпоративному секретарю такое непозволительно, но он остаётся человеком, которого специально доводят. Юнги не виноват.
Друг отлично справляется со своей задачей, веселя его своими шутками о том, что Чимин просто закомплексованный избалованный мальчишка, который своей дурацкой причёской пытается быть похожим на розовый мочи, так как это любимый десерт его мамочки. Юнги же добавляет от себя, что с этой шапочкой он больше похож на член в презервативе, и даже сфотографировал бы его для Хосока, но корпоративная этика не позволяет.
Юнги смеётся над гифкой, отправленной Хосоком на его шутку, и поднимает голову, чтобы подтвердить для себя это идеальное сравнение, но ни шапочки, ни розовой шевелюры уже нет на месте. Он не заметил того, как Чимину смыли с волос краску и сейчас делают укладку. Смоляные волосы, отсвечивающие блеском, разделяются косым пробором, и длинная чёлка спадает на задумчиво изогнутую бровь парня, который даже не смотрит в своё отражение.
Юнги не хочет этого делать, но дурацкая мысль всё равно нагло прокрадывается в его голову — Чимин всё-таки красивый.
Он утешает себя тем, что дело лишь в его впечатлении о нём, ведь вчера Чимин впервые за десять лет предстал перед ним с нелепой причёской. А сейчас выглядит с естественным цветом волос, как обычный парень с улицы, на которого Юнги никогда не обратил бы внимания, потому что он не любит отвлекаться на неважных ему людей.
Он считает, что удачно убеждает себя в этой мысли, и не сразу замечает, что бесстыдно пялится. Почти не моргая, сжимая губы, желая рассмотреть ещё внимательнее.
— Ну что? Ты доволен? — отвлекает его от мыслей нежный голос с привычной флиртующей усмешкой, и Юнги быстро отводит глаза в сторону, когда видит, что Чимин смотрит на него через зеркало.
Секретарь снимает очки и достаёт из кармана пиджака салфетку из микрофибры. Чимина слишком много в его жизни на данный момент, это ненормально. Юнги видит, что от него ждут ответа, и чем дольше он молчит, тем страннее это кажется. По крайней мере, для него самого, а это важнее всего. Потому что Юнги слишком сильно зацикливается на том, что о нём могут подумать, не реагируя на то, что о нём думают на самом деле.
Его главным врагом были и остаются его собственные мысли, а не другие люди, но он пока не готов в этом признаться, потому что эти самые мысли не желают исчезать из его головы. Сейчас они занимают себя тем, что подготавливают для Юнги речь о том, что да, Чимину очень подходит такой цвет волос, идеально выделяющий его утончённое нежное лицо, которое действительно выглядит как какой-нибудь воздушный десерт, тающий во рту.
— Сейчас ваша причёска больше соответствует груминг-стандартам, — лишь произносит Юнги, потому что в голове плавают определённые глупости. Он говорит себе, что просто слишком устал, поэтому бредит, и встаёт на ноги, надеясь поторопить Чимина сделать то же самое.
— У тебя язык отвалится, если скажешь, что мне идёт и что я привлекателен? — Голос Чимина не звучит с обидой, но почему-то Юнги кажется, что тому искренне важно это услышать.
— Не думал, что вы нуждаетесь в чужих комплиментах для самоутверждения, — легко усмехается Юнги, надевая очки, и смотрит на него беспощадно, уничтожая ледяным взглядом.
И если бы глаза умели владеть мечом, то Юнги определённо с силой замахнулся бы им.
— Не нуждаюсь, — кивает тот, медленно вставая на ноги, и даже не смотрит на своё отражение в последний раз перед уходом. Юнги надеется, что специально, чтобы показать, что правда не нуждается, а не потому, что чересчур уверен в своей привлекательности. — Но мне интересно узнать, о чём ты думал, когда любовался мною целых пять минут.
Чимин побеждает в очередном не объявленном никем бою, в котором Юнги принимает участие каждый раз, считая, что у него есть какие-то шансы получить заслуженный реванш. Он не хочет смотреть на наручные часы, чтобы понять, действительно ли он смотрел на Чимина пять минут.
Целых триста секунд?
Скорее всего, Чимин просто утрирует, и Юнги мог бы на раз-два доказать это. Проверить время, когда получил от Хосока гифку, и сверить, который сейчас час. А если надо будет, то обратиться к администрации салона, чтобы предоставили записи с камер видеонаблюдения. Юнги обязан обелить своё имя, потому что не любовался он Чимином пять минут. Он вообще не любовался им ни секунды. Просто был доволен проделанной работой, которая заключалась в том, чтобы привести причёску технического директора в порядок.
— Забей, Юнги, я прикалываюсь, — смеётся Чимин, даже не понимая того, что практически заставил мозг Юнги зависнуть в поиске ответа.
— Я же просил не шутить подобным образом, директор Пак, — произносит он, надеясь, что у Чимина сегодня послушное настроение, раз на него теперь смотрит не обладатель розовой сахарной ваты на голове, который даже матом ни разу не ругнулся за время их пребывания в салоне. — Это неэтично и…
— Ты настолько сильно меня ненавидишь? — перебивает его Чимин, и Юнги останавливается на полпути к машине.
Он понимает, что, скорее всего, вопрос опять задан без глубокого смысла и подвоха, однако он задан Юнги. Задан Чимином, которого он на самом деле ненавидит. Не потому, что тот внук президента, не потому, что свалился со своей должностью на него без предупреждения, и уж точно не потому, что Юнги приходится возиться с ним и воспитывать в нём манеры поведения в компании. Этого всего недостаточно, чтобы возненавидеть человека.
Ненависть — слово громкое, а чувство отвратительное. Тягучее, токсичное, мучительное. И от него плохо лишь тому, кто ненавидит. От неё страдает один только Юнги. Наполняет себя, словно грязью, от которой никак не может себя очистить, потому что не знает, с чего начать уборку. Чимину от его ненависти ни холодно, ни жарко. Это видно по тому, с какой лёгкостью он задаёт подобные вопросы, зная, что его помнят. Хорошо помнят. Хоть и с уже притуплёнными чувствами и еле живыми воспоминаниями, которые Чимин насильно реанимирует каждой минутой нахождения рядом. Но Юнги помнит и знает, что помнят и его.
— Это не так, директор Пак, — еле отвечает он, с трудом остановив голову от кивка.
— Зови меня по имени, — произносит Чимин и смотрит требовательно, чуть нахмурившись.
— Директор Пак, я же говори…
— Чимин. Хотя бы когда мы наедине. Это приказ. — Последнее предложение звучит так, словно сам Чимин не собирался его говорить, и Юнги, надменно усмехаясь под нос, подходит к своей машине.
Хватит с него на сегодня. Юнги даёт самому себе приказ больше не реагировать на этого парня, отвечать короткими предложениями и не вступать с ним в обсуждение нерабочих тем. Потому что Чимин хорошо знает, что они не друзья.
*
Юнги не может смириться с тем фактом, что у него в записной книжке телефона теперь есть номер Пак Чимина. Тот отправил ему в мессенджере локацию бутика, в котором их уже ждёт Тэхён, и заставил его сохранить его номер на всякий случай. Корпоративный секретарь хотел бы сказать, что таких случаев не случится, но это не так. Он сидит за рулём, молча сосредоточившись на дороге, и еле сдерживает нервный смех от осознания того, что впервые за десять лет они с Чимином обменялись номерами. Даже когда Юнги жил с ним в одном доме, даже когда тот чуть ли не каждый день караулил его на выходе из школы, чтобы позабавиться с друзьями перед уходом. Даже тогда у Чимина не было его номера. А тут он просит называть его по имени, задаёт личные вопросы и тащит с собой по дорогим районам города, словно друга, с которым можно приятно провести досуг. Всё это неправильно. Неестественно настолько, что весь организм Юнги пытается это отторгнуть. Юнги уверен в том, что Чимин его помнит. А также в том, что он красиво притворяется, что это не так. И всё было бы прекрасно, если бы он просто вёл себя отстранённо, словно их не связывают месяцы знакомства и совместного проживания под одной крышей. Не то, чтобы Юнги разбирался в актёрском мастерстве, но Чимин явно или недоигрывает, или переигрывает. — Я включу музыку? Или ты держишь какую-то аскезу по отказу от всего весёлого? — усмехается Чимин, нарушая долгую тишину, во время которой Юнги старался не сойти с ума от очередных попыток решить этого парня. — Как хотите, — лаконично отвечает он, не отводя глаз от лобового стекла, и считает, сколько часов осталось до конца рабочего дня. Юнги впервые в жизни с нетерпением ждёт восемнадцати ноль-ноль. — Кстати, говоря о весёлом. Я заметил, что ты улыбался в свой телефон там, в салоне. — Голос Чимина звучит игриво, и Юнги хочет уже отрицательно покачать головой, чтобы не начинал даже. — Что? Прикажете мне не делать этого? — неосознанно выдаёт он, усмехнувшись, и быстро прячет подобную наглость под кашлем. — Дерзить ты можешь, а по имени обратиться — нет, — без обиды в голосе отвечает Чимин, пытаясь найти в плейлисте магнитофона что-нибудь, и останавливает свой выбор на очень старой и приторной песне, которую Юнги специально хранит в самом конце списка, чтобы никто не смог узнать его страшную тайну о любви к американской попсе девяностых. — О, обожаю Mint Condition. В этот раз Юнги не сдерживается и резко поворачивает на него голову, удивлённо нахмурившись. — Ладно, не обожаю, — смеётся Чимин и, не переставая улыбаться, добавляет: — Но они классные. Юнги уверен, что десять лет назад, если бы Чимин и его друзья узнали об этой части его музыкального вкуса, то он бы не отделался простой улыбкой или редким подпеванием играющего сейчас в динамиках трека. Чимин действительно знает слова, и это напрягает, потому что всё это не перестаёт быть неестественным. — Так вот. Ты с Хосоком переписывался, да? — Очередной неожиданный вопрос, без моральной подготовки вводящий Юнги в новую волну растерянности и вызывающий у него сильное желание поскорее спрятаться где-нибудь. — Приятно видеть, что у тебя есть друзья. «Прекрати, прошу тебя», — умоляет он мысленно, готовый вот-вот расплакаться от эмоций, потому что это настоящее мучение видеть Чимина не таким, каким он является. Юнги не любит обманываться, но он делает это прямо сейчас. Что значит, ему «приятно видеть»? Юнги хочет потребовать у Чимина объяснений, чтобы даже не смел опускать мельчайших деталей в своих аргументах, потому что он всё ещё не понимает. Юнги не любит не понимать чего-то, что напрямую его касается. — Директор Пак, вы… — Чимин. — Директор Пак, есть правила субординации. Я не должен называть вас по имени, как и вы меня, между прочим. Но если вам и вашим кузенам это позволительно, то мне — нет, — произносит Юнги, когда они останавливаются на светофоре, и ощущает, что у него всё внутри горит от злости. Но он считает себя молодцом, потому что тон голоса на низкой громкости, а интонация не выявила истинных эмоций. Юнги действительно молодец. Чимин не сразу отвечает ему, но Юнги видит, что хочет. Он не знает, обдумывает ли он то, что же ему сказать, что уже само собой удивительно, ведь Чимин успел не раз продемонстрировать ему свою неспособность думать перед тем, как разрешать словам выходить из своего рта. Но когда Чимин начинает говорить, звучит он по-настоящему серьёзно, и от этого Юнги становится сложно дышать в прохладном салоне. Потому что Чимин опять пытается коснуться того, что хотят спрятать. — Твоя одержимость правилами связана с тем, что ты не хочешь брать на себя ответственность за свою жизнь, да? И весь этот регламент помогает тебе идти по чётко заданному сценарию, чтобы не пришлось самому придумывать свои дальнейшие шаги, ведь так удобнее? — Причём тут это? — чуть раздражённо произносит Юнги, посмотрев на директора. — Есть корпоративный устав. Вы же работали в японской компании. Не говорите, что у вас там не было своих правил и норм поведения. — Юнги, ты знаешь, что я сейчас совсем не о корпоративных заповедях, — говорит Чимин и звучит настолько мрачно, что Юнги неосознанно глотает слюну. Шея немеет и не хочет поворачиваться обратно к дороге, хотя глаза видят, что уже горит зелёный свет. Чимин помнит. Он помнит то, каким был Юнги. Юнги с трудом останавливает себя перед прямым вопросом о том, чего он вообще добивается своими намёками на прошлое. Почему притворяется, что они не знакомы, но ведёт себя так, словно это не так? А ещё Юнги хочет спросить, так ли Чимин хорошо его изучил, когда он с семьёй жил в его доме? Его послушание, следование правилам дома и наставлениям родителей. Чимин всё это видел? То есть он не просто физически измывался над ним, так ещё следил за ним, как хитрый хищник за своей жертвой, прячась в кустах? — А я о них, директор Пак, — наконец, отвечает Юнги и слышит то, как ему сигналят машины сзади. — Чимин, — всё не унимается парень и продолжает смотреть на Юнги, с нахмуренными бровями вглядываясь в его лицо так пристально, что тот почти ощущает на коже его взгляд. — Я не понимаю, почему для вас это так важно, директор… — продолжает тот и начинает раздражаться от звонкого сигнала за собой. Юнги хочется выйти из машины и подраться с этим нетерпеливым водителем, чтобы обогнал его, потому что у него тут дела поважнее, чем проезд на зелёный свет. — Чимин. — Чимин! — не выдерживает Юнги, которого больше выводят из себя гудки машин, и сердито нажимает на педаль газа. — Так, а теперь поаккуратнее, — шепчет Чимин, кладя свою ладонь поверх его пальцев, готовых разодрать ногтями кожу руля. Юнги вновь повёлся на его провокацию. Проиграл в чёрт знает какой раз, что кажется, эта игра создана лишь ради побед Чимина. Он не собирался произносить его имя вслух, уж тем более ему в лицо. Но Чимин опять добился своего, и, стало быть, история повторяется. Юнги давно уже не восемнадцать лет, однако он всё равно застревает в этом возрасте, не знает, как выйти, в какую сторону двигаться, чтобы спастись из этого замкнутого круга. Чимин — уроборос, что, проглотив его, сейчас пожирает собственный хвост, лишь бы не дать Юнги освободиться, чтобы задушить его собою. — Прости, я не хотел доводить тебя, — произносит Чимин, пытаясь успокоить его поглаживаниями маленьких пальчиков, и Юнги сердито косится на парня, постепенно снижая скорость. Ни черта он не успокаивается, но автомобильная авария, да ещё с внуком президента компании, точно никогда не войдёт в список задач секретаря Мин. — Разве? Вы же этого добивались, дир… Чимин. Довольны? — грубо отвечает Юнги, надеясь, что тот не использует подобное нарушение субординации против него. Это искренне произнесённое «прости» всё равно оседает у него внутри. Такое легко произносимое и короткое, но всё равно способное утихомирить и постепенно восстановить учащённое сердцебиение. Юнги слишком изголодался по этому слову, которое, он считает, ему задолжали все — родители, одноклассники, начальство, друзья и те, кто когда-либо пытался ими быть. И, самое главное, Чимин. И, наконец, получив извинение от последнего, хоть и не то, которое он ожидал, Юнги чувствует, как его ярость немного стихает. Чимин умеет признавать вину, приятно знать. — Немного. — Он кривит уголки губ в лукавой улыбке и выглядит по-настоящему виноватым, словно не в этом состоял весь его план. Хотел бы Юнги знать его целиком, но вряд ли враг будет делиться своей стратегией ведения битвы. У него самого не было особых тактик. Как оказалось, очень даже зря. А сейчас уже поздно, потому что директор Пак стал Чимином, а маленькая ладонь продолжает укутывать теплом его собственные натянутые до побеления костяшек пальцы. — Это здесь? — спрашивает Юнги вместо того, чтобы попросить его убрать уже свою неприятную для него ладонь. Просто у неё правда получается угомонить раздражение. Юнги очень давно не гладили. Он не любит прикосновения. — Кажется, да. Чимин смотрит через лобовое стекло и берётся обеими ладонями за телефон, а Юнги шумно выдыхает с облегчением, когда больше не ощущает чужих пальцев на себе. Чиминовых пальцев. Таких коротких, чуть шершавых, ласковых, ненавистных. Когда тот выходит из салона, даже не обратив внимания на то, что ввёл корпоративного секретаря в лёгкий экзистенциальный кризис, Юнги торопливо пишет себе в заметках, что нужно срочно записаться на сеанс к психологу на выходных, потому что в нём точно что-то сломалось. Система работает не так, как обычно. Хотя откуда ему знать, что такое обычно? Чимина обычно нет в его жизни. И когда он впервые появился в его кабинете, в шестерёнках Юнги должно быть что-то переклинило, и вот он уже не покрывается зудом от прикосновений старого обидчика, а расслабляется. Чимин же не седативная пищевая добавка, это Юнги точно знает. — Я не позволю тебе отсиживаться в машине, Юнги, — говорит Чимин, открыв дверь перед ним. — Давай, выходи. Не хочу заставлять Тэхёна ждать. — Я вижу, вы уже успели сдружиться с кузеном за один день, — подмечает Юнги, послушно выходя из салона автомобиля. Прохладный сентябрьский ветер приятно освежает, охлаждая разгорячённое от прилива насильно вскипячённой крови лицо, и он пытается как можно чаще глотать ртом воздух, потому что дыхательные упражнения никто не отменял. Они намного эффективнее, чем поглаживание чиминовых ладоней, считает Юнги, а ему нужно срочно успокоиться до своего обычного состояния, ведь сейчас внуков президента в его сегодняшнем дне станет двое. — Да. Разговорились вчера с ним в соцсетях. Мы, оказывается, одного возраста, — отвечает Чимин, тепло улыбаясь в бетон, пока они размеренной походкой идут по тротуару. — Странно, конечно, знакомиться с кузеном в таком возрасте, но приятно иметь аж целых три. «Юнги, относись к Чимину как к своему младшему брату или кузену», — проносится в голове голос матери, произносившей эти слова в день, когда они с семьёй переехали в дом семейства Пак. К тому времени этот парень уже всячески измывался над Юнги в стенах школьного коридора, однако он всё равно послушно кивал родителям на их просьбу хорошо общаться с сыном хозяев дома, потому что наивно верил, что они смогут сблизиться, если узнают друг друга получше. Лучше стало лишь Чимину, ведь расширилась локация его унижений, к которым добавились спрятанные кроссовки, из-за чего Юнги частенько приходилось идти в школу босиком, чтобы не пропускать уроки, или порча приготовленных матерью обедов большим количеством сахара, которым он засыпал его контейнер с едой. — Вот он. — Чимин вновь возвращает его из очередного погружения в воспоминания и тянет за ткань пиджака в сторону одного из бутиков. Как и ожидалось, этот магазин также ничем не уступает в своей роскоши и высоком сервисе салону красоты, и уже на пороге их встречает швейцар, который просит парней передать ему верхнюю одежду. После него хостес усаживает их на удобные мягкие диванчики и спрашивает, что они будут пить. — По бокалу шампанского, — отвечает Тэхён по привычке, и Юнги тихо кашляет. — Чего-нибудь покрепче? — интересуется он, смотря на корпоративного секретаря, который чуть было не закатывает глаза на автомате. Странно было ждать от этого парня логического мышления. Он же буквально вчера показал ему, что мышление у него не от мира сего. — Господин Ким. Мы сейчас на работе. Поэтому обойдёмся чашкой кофе, — вежливо произносит Юнги, стараясь натянуть максимально терпеливую улыбку, вызывающую боль в мышцах лица, и косится на Чимина, который мог бы и сам объяснить своему новому любимому кузену, что они тут не в «Красотку» играть пришли, а по работе. — Айриш кофе, не? — всё не унимается Тэхён, и тут Чимин всё-таки реагирует, громко смеясь над его словами. Он расслабленно сидит на диване, почти улёгшись на нём, и Юнги кажется, что наслаждается тем, как Тэхён испивает последние капли из без того исчерпанной чаши терпения корпоративного секретаря. — Я бы с удовольствием выпил чего-нибудь алкогольного, но обойдусь простым капучино. Юнги, тебе, наверное, чёрный кофе, приготовленный без улыбки, так? — шутит Чимин, с усмешкой поглядывая на хмурое лицо парня, который не оскорбляется и обречённо кивает. Если бы можно было заказать револьвер, то он обязательно сделал бы это, хоть и не знает, на ком бы его использовал: на себе или на одном из внуков президента. — Фу, какие вы скучные. — Тэхён претенциозно выпячивает нижнюю губу и кивает одному из работников, чтобы начали демонстрацию деловых костюмов. Тот моментально выкатывает перед ними гардеробную вешалку на колёсиках, на которых уже развешаны несколько плечиков с одеждой, и, сняв одну, начинает рассказывать им о материале, стране производства и прочей неинтересной для Юнги информации. Как корпоративный секретарь и представитель компании, он должен выглядеть презентабельно, поэтому Юнги всегда приобретает костюмы высшего качества и приличного вида, не экономя на них. Однако он не понимает, зачем вся эта морока с выбором расцветки, узоров и того, с каким галстуком носить, если существуют стандартный чёрный и тёмно-синие цвета и белая рубашка, которые идеально сочетаются с галстуком тусклых оттенков. — Юнги, кажется, сейчас заснёт, — слышит он смешок сбоку, когда вновь уходит в мысли, в которых обдумывает план предстоящей встречи с Сокджином, так как не смог сосредоточиться на том, что ткань демонстрируемого костюма производят специально для этого бутика. — Чимин, начни уже примерять что-нибудь. Надо его развлечь, — смеётся Тэхён и толкает кузена в плечо. Так фамильярно и по-дружески, словно они уже несколько месяцев знакомы. Юнги ловит себя на неосознанной зависти, ведь ему и года не хватило бы, чтобы вот так легко сдружиться с человеком. Уж тем более с Чимином. — Я тут не ради развлечения, господин Ким. А ради того, чтобы этого, — на этих словах он показывает взглядом на вставшего на ноги Чимина, — больше не было в стенах нашей компании. Тот стоит в своих потёртых джинсах и кроссовках и недоумевающе смотрит на свою полосатую водолазку сверху вниз, явно не понимая, что Юнги в нём может не нравиться. — Когда Джин станет президентом компании, обязательно попрошу его упразднить весь этот дурацкий дресс-код, — задумчиво произносит Тэхён, усаживаясь ближе к Юнги, когда Чимина проводят в примерочные. Юнги широко раскрывает глаза от удивления и поворачивает на него голову, чтобы спросить, почему это он считает, что Сокджин будет тем, кто заменит их деда. Однако Тэхён выдаёт очередное высказывание, которое моментально лишает его дара речи. — Хочу увидеть Чонгука в какой-нибудь обтягивающей водолазке, а то под его бесформенным пиджаком ничего не видно. Он мечтательно откидывает голову на спинку дивана и пригубляет свой бокал с шампанским, на что Юнги хочется попросить работниц бутика отобрать у него напиток и заменить крепким горьким кофе, потому что этот парень нетрезв. — Господин Ким, — начинает Юнги свою строгую тираду на тему того, что субординация за день не перестала существовать, а значит, Тэхёну нужно срочно перестать говорить об ассистенте председателя совета так, словно у него есть на него какие-либо шансы, — я думал, мы вчера договорились о том, что вы не будете… эээ… нарушать регламент отношений между сотрудником компании и членом совета, — произносит он, с трудом найдя приличный аналог к фразе «клеиться к Чонгуку». — Мы договорились о том, что ты мне расскажешь про то, женат ли Чонгук. Но Чимин мне уже сказал, что на нём нет никакого кольца. Хитрая ухмылка Тэхёна совсем не нравится Юнги. Она, наоборот, пугает его и заставляет сильнее паниковать, потому что этот парень определённо увидел в отсутствии кольца зелёный свет, хотя удивителен даже тот факт, что его вообще волнует то, занят ли Чонгук. Юнги хочется чертыхнуться и в энный раз обматерить Чимина за то, что суёт свой нос туда, где его совсем не ждут. Он втягивает как можно больше воздуха в лёгкие, чтобы продолжить свою речь на тему того, что ассистент Чон хочет построить карьеру в этой компании и ухаживания внука генерального директора могут ему сильно в этом помешать. Однако слова так и застревают где-то между лёгкими и горлом, так как к ним в зал выходит Чимин. Юнги резко вскакивает на ноги, смотря на технического директора с недоумением в глазах, и поворачивает голову к Тэхёну, чтобы получить от него такую же реакцию. Но тот довольно кивает кузену, рассматривающему себя у зеркала, и Юнги осознаёт, что не в том человеке он ищет поддержки. — Вы же это не серьёзно, да? — спрашивает Юнги, смотря на пёстрый пиджак Чимина в красно-оранжево-жёлтых узорах, напоминающих африканский орнамент, и точно такие же брюки, под которыми красуются всё те же грязные кроссовки. — А что? Очень вдохновляюще, — улыбается Чимин, чем сильнее убеждает Юнги в том, что они с Тэхёном тайно сговорились против него. Это не то слово, с помощью которого секретарю хотелось бы описать то недоразумение, что сейчас на Чимине. От яркости цветов в глазах начинает рябить, и Юнги приходится убрать хмурый взгляд в сторону и вновь обратиться к Тэхёну. — Господин Ким, это не то. Постарайтесь подобрать что-нибудь серьёзное и невычурное. Я же видел, тут полно костюмов, которые… –… которые внушают ненависть ко всему красивому так, что хочется убиться? — заканчивает за него Чимин, и Тэхён прячет глухой смешок в кулак. — Я хотел сказать, которые похожи на тот, что сейчас на мне, — холодно бурчит Юнги в ответ и хочет в этот раз опустить руки. Сказать, что сделал всё, что было в его силах, и искренне старался, раз находится в обществе двух невыносимых людей и терпит их откровенные издевательства. Но с Чимином он назло пойдёт до конца. Потому что он смог избавиться от его розовой шевелюры, смог дотащить его до бутика с костюмами, а, значит, и одеть его в деловую одежду он тоже сумеет. Юнги подходит к гардеробной вешалке и начинает перебирать плечики с костюмами, даже не смотря на те, цвет которых Чимин смог бы назвать вдохновляющим. В мыслях он, конечно, подмечает, что бросающиеся в глаза оттенки очень подходят этому парню, и быстро же выкидывает эту нелепость из головы, отрицательно качая ею. — А что? Этот вполне ничего, — говорит Чимин, стоявший вплотную рядом с ним. Юнги не сразу его замечает, поэтому удивлённо поворачивает на него взгляд, чуть морща нос от того, как его касается чужое плечо. Чимину надо бы перестать так тихо подкрадываться, думает он, потому что в один день такой метод выведения Юнги из себя может довести его до сердечного приступа. — Чёрный с вышитыми узорами сероватого цвета. Как твоя седина. Чимин смеётся и снимает один из костюмов, который Юнги даже не успел рассмотреть, потому что мог думать лишь о том, что бордовый цвет отлично подошёл бы Чимину, но совсем не подходит груминг-стандартам, соблюдение которых он у него сейчас требует. — Нет у меня седины, — недовольно отвечает Юнги, но его не слышат, так как уходят в сторону примерочной. — У тебя седина? — вмешивается Тэхён и встаёт на ноги, заинтересованно осматривая его волосы. — Не слушайте е… — Седина — это так сексуально, — кокетливо усмехается он, не давая Юнги завершить мысль, и, как всегда, смущает секретаря своими внезапными фразочками. Юнги неосознанно делает шаг в сторону и затем ещё один на всякий случай, потому что совсем не доверяет этому парню. Сейчас он не сомневается в том, что эти двое над ним издеваются, и в мыслях обижается на Тэхёна, который не должен был так легко вставать на сторону Чимина, раз тот его подговорил пойти против Юнги. Вообще-то Юнги вполне мог бы помочь ему с Чонгуком, но он, конечно же, не будет использовать это как какой-нибудь козырь, чтобы подмазаться к внуку президента. Его вражда с Чимином была захоронена десять лет назад в школьном дворе у забора, где он и его друзья в последний раз унизили Юнги. — Господин Ким, возвращаясь к нашему разговору насчёт ассистента Чон. Нет, у него нет кольца, и он не женат. Но он встречается с моей помощницей Суён и скоро сделает ей предложение, — нагло врёт Юнги, ощущая, как сдавливает горло от той подлости, которую он сейчас совершает, потому что Тэхён ему верит. Это видно по его медленно грустнеющему и расстраивающемуся лицу, с каждым его словом поникающим и отворачивающимся в сторону взглядом. — Я не хотел вам говорить, так как они просили держать это в секрете. Поэтому попрошу вас так же не распространяться об этом и оставить Чонгука в покое. Последняя фраза вырывается из Юнги резко, и ему даже кажется, что она ножом режет Тэхёна, хоть он и не уверен в серьёзности его намерений насчёт своего коллеги. Юношей и девушек, подобных Чонгуку, в окружении члена такой богатой семьи, как Ким, полно. Навряд ли Тэхён будет долго грустить, что не смог пополнить свою копилку каким-то там офисным работником, ведь так? Юнги пока сомневается, поэтому повторяет в мыслях аффирмацию, гласящую, что он сделал всё правильно. Ради блага компании и ради Чонгука, которому Тэхён запудрил бы мозги или разбил бы сердце, отвлекая от работы. — Тэхён, у тебя закончилось шампанское? Что за кислая мина? К ним в зал вновь заходит Чимин, в этот раз уже и переобувшись, и Юнги быстро отвлекается от внутренних разговоров с совестью, которая собиралась вымотать ему сейчас всю душу. Костюм на парне не совсем тот, что Юнги ему советовал, но он рад, что его как обычно не послушались, потому что Чимину подходит. Аккуратно уложенные смоляные волосы вкупе с чёрным пиджаком, украшенным переливающимися на свету серыми узорами, и всё это в сочетании со строгими чёрными классическими кожаными ботинками на коротком каблуке и пирсингами парня, так идеально дополняющими несерьёзно-деловой образ технического директора. Юнги просто обязан признаться хотя бы самому себе, что Чимину не нужен ни галстук к его простой чёрной рубашке, ни даже люксовые часы, вместо которых у него красный фитнес-браслет, еле просачивающийся из-под манжета рукава. Миссия Юнги в соблюдении груминг-заповедей считается всё ещё невыполненной, но он остановится на этом. В этот раз ему хочется выполнить задание не в абсолютной идеальности. — Вам очень подходит, директор Пак, — произносит он и готовится к тому, что его язык схватят судороги, так как он произнёс комплимент. Комплимент Пак Чимину. Тот от его слов расплывается в широкой улыбке, но не в той, что должна бы быть у человека, который в очередной раз смог сломать объект своих издевательств. А тёплая, чуть смущённая, словно Чимину по-настоящему было важно услышать это именно из его уст. Нет, Юнги не будет опять обманываться. Чимину совсем неинтересно его мнение. Не должно быть. — Тэхён, вот что нам нужно. — Он крутится перед кузеном, который натягивает вынужденную улыбку, кривя уголки губ и кивая, а затем поворачивает голову к Юнги. — Что ты ему сказал? Он же был нормальным, когда я заходил переодеваться. — Почему сразу я? — бормочет Юнги, хаотично бегая глазами по сторонам и тем самым выдавая Чимину факт своей вины. Если Тэхён сейчас же не прекратит так откровенно показывать своё разочарование тем, что с Чонгуком ему ничего не светит, Юнги не выдержит и признается, что соврал, а для него это хуже, чем сам факт такой лжи. — Ты, кажется, заразил его своим пессимизмом, — с укором качает головой Чимин, с подозрением косясь на кузена, который с серьёзным лицом обсуждает что-то с работниками бутика, показывая им на костюм на нём. — Я не пессимист. Я только кажусь таковым, — с заумным видом отвечает Юнги и поправляет оправу очков, сдвигая металлический мост выше по переносице. — В душе ты можешь быть хоть пушистым котёнком, но если ты ведёшь себя, как серийный убийца, то в итоге им ты и станешь. Юнги не нравится то, как его нравоучает Чимин, который не знает ни сути дела, ни того, почему ему пришлось прибегнуть к такому мерзкому методу. Хочется оправдаться, подробно объяснить свои мотивы и доказать свою правоту. Но Чимина всё ещё не касается вся эта тема с Тэхёном и его желанием позвать Чонгука на свидание. Юнги эта тема так-то тоже не касается. Не касалась. Потому что после его лжи и веры Тэхёна в неё, теперь он точно крутится на пути их не зародившихся отношений. Юнги кажется, что они могли бы у них зародиться, потому что Чонгук показался ему так же заинтересованным во внуке президента. И это был не тот тип интереса, который есть у людей, увидевших знаменитость. Поэтому Юнги пришлось действовать оперативно, чтобы зарубить всё на корню. Судя по устало плюхающемуся на диванчик уже не весёлому Тэхёну, дерево его интереса успело отрасти чуть далеко за корень. — Тэхён, как насчёт того, чтобы пообедать с нами? — внезапно спрашивает Чимин, пока рассматривает себя в зеркале. Юнги, несколько минут борющийся с самим собой у себя в голове, вопросительно хмурит брови. «Что значит с нами?» — спрашивает он, но этот вопрос не выходит за пределы его черепа. К нему лишь присоединяется второй: «Уже время обеда?» Однако Юнги ошибается. Он смотрит на наручные часы — время обеда закончилось два часа назад. Он поверить не может в то, что потратил полдня на… неработу, и его почему-то не трясёт с непривычки от того, что он ничего не сделал. Юнги не смог бы назвать этот день отдыхом, потому что Чимин хорошо постарался, чтобы он не сходил с эмоциональных качелей, однако Мин всё равно ощущает странную лёгкость. Словно с плеч свисали килограммовые гири, которые только что убрали. Юнги выполнил задание, которое мог бы смело назвать самым сложным за этот год. И это задание сейчас смотрело на себя в зеркале и подмигнуло своему отражению. Юнги казалось, что своему, потому что, когда их взгляды столкнулись, он понял, что подмигивают именно ему. «Да прекрати ты уже», — смеётся внутренний голос, и Юнги быстро убирает взгляд в сторону, потому что, кажется, его мысли так же сегодня сломались, раз смеются, а не кричат от злости. — Тэхён, ты обедал в кафетерии нашей компании? — спрашивает Чимин, когда тот лениво кивает на предложение кузена. — Там отлично готовят, можем покушать там. Юнги угощает, раз мне до сих пор не выдали прокси-карту, — ехидно усмехается он, смотря на возмущённое лицо корпоративного секретаря, который не знает, как приказать Тэхёну не обедать в столовой компании, принадлежащей его деду. Юнги, готовый убивать одними глазами, мрачно смотрит через зеркало на хитро улыбающегося Чимина, и с помощью телепатии хочет сейчас спросить у него, что он творит. Весь план отдалить Тэхёна от Чонгука медленно падает в тартарары, и в очередном саботаже опять виноват этот парень. — Хорошо, я за, — отвечает Тэхён и на планшете показывает работникам бутика модели костюмов, которые они должны подобрать нужного размера. — Чимин, они доставят остальные костюмы на твой адрес. — Надеюсь, они так же во вкусе нашего секретаря Мин? — спрашивает Чимин, в голосе которого Юнги чувствует лёгкий флирт. Щёки загораются от слова «наш», но он оправдывает подобную реакцию тем, что просто в очередной раз злится на этого парня, который поставил перед собой цель довести корпоративного секретаря до белого каления. — Директор Пак, вы же знаете, дело не в моём вкусе, а в груминг-стандартах, — всё-таки оправдывается он, потому что ему кажется, что Тэхён по-настоящему поверил в эту бессмысленную шутку и теперь загадочно улыбается, смотря на Юнги. — Ага, груминг, — безразлично бросает Чимин и своим издевательским тоном совсем не спасает ситуацию. Но Юнги не успевает что-либо ответить, чтобы обелить своё имя, так как они вместе с Тэхёном выходят из бутика, обсуждая между собой блюда, которые хотели бы съесть, и слишком явно игнорируют корпоративного секретаря, к машине которого направляются. Дорога до компании оказывается ещё более невыносимой, хотя Юнги и не верил, что тандем младших внуков президента может сильнее вывести его из себя. Чимин, словно сделав это своей новой привычкой, вновь сидел на переднем сидении, а Тэхён, устроившись на заднем сидении посередине, утыкался своим лицом по правую сторону Юнги и раздражал его своим басом прямо у уха. За двадцать минут дороги они умудрились сделать всё, чтобы Юнги возненавидел вождение, которое считал одним из занятий, что его расслабляет. Послушали почти весь плейлист песен, а точнее по секунде от каждой из шести тысяч, надеясь найти что-нибудь, что им обоим будет по душе; громко беседовали о том, какие сейчас видеоигры в тренде; даже умудрились узнать, что оба были на дне рождения бабушки двадцать лет назад, но так и не смогли вспомнить, смогли ли они в тот вечер встретиться, так как гостей было очень много. — Юнги, а что насчёт твоей семьи? — внезапно спрашивает у него Тэхён, когда они устали перечислять имена общих родственников, потому что не смогли вспомнить больше трёх. — Я столько лет тебя знаю и за все эти годы ни разу не видел, чтобы ты не работал на праздники. У тебя же есть семья? Он смотрит на секретаря с интересом, пока тот задумчиво молчит, не отводя взгляда от дороги. В салоне впервые за поездку повисает тишина, и Юнги, не глядя, чувствует, что Чимин также ждёт от него ответа. Хочется съязвить и сказать, чтобы спросил у кузена, ведь тот был знаком с его родителями. Чимин всегда хорошо относился к его родителям. Юнги думал, что делал он это наигранно, на случай того, если тот решит признаться родителям в том, что хозяйский сын издевается над ним. Они никогда не поверили бы в то, что такой вежливый и милый мальчик мог избивать Юнги раз в неделю, заставлять его покупать ему сигареты на свои карманные деньги и в вечера, когда родители допоздна задерживались на работе на рынке, пробираться на цокольный этаж, чтобы в очередной раз унизить их сына словами. — Есть родители, — коротко отвечает Юнги, не желая вдаваться в подробности того, что семья есть, но он этого практически не чувствует, потому что отдалился от них десять лет назад, когда переехал в общежитие университета. Он винил родителей в том, что они не смогли ему помочь. Даже если Юнги не просил этого напрямую, тогда он не мог простить им того, что они не захотели увидеть, что их сын нуждается в помощи. Со временем у него получилось отпустить эту обиду на родных, потому что он считал, что благодаря им смог самостоятельно себя вылечить и выйти из ямы. Однако визиты к ним с каждым годом становятся всё реже, а темы для разговоров — однообразнее. Он не расскажет им о том, что, оказывается, президент компании, где работает их сын, — дед того самого Чимина, с которым они десять лет назад жили. Не поделится тем, что этот Чимин издевался над ним в те годы и как этот опыт повлиял на его личность. Уж тем более, он никогда не признается в том, что всегда хотел, чтобы родители его пожалели и просто сказали те заветные слова: «Ты хорошо справляешься со всем. Тебе не нужно стараться быть идеальным ради нас». — Как они поживают? Внезапный вопрос от Чимина заставляет Юнги спутать педали и случайно нажать на газ. Он еле успевает остановиться на светофоре, чуть не врезавшись в бампер машины спереди. Тэхён, единственный непристёгнутый в салоне, подаётся вперёд, на полтела нагибаясь над коробкой передач, но Чимин вовремя останавливает его за плечи. — Чёрт, секретарь Мин! — злится он на Юнги, у которого дрожат руки и заканчивается запас кислорода в лёгких. — Простите, господин Ким. Не знаю, что это со мной, — отвечает он, нажимая на кнопку опускания окна, и избегает взглядов Чимина, поворачивая голову налево, чтобы глотнуть как можно больше воздуха. Юнги не хочет знать, почему Чимин это сделал. Он понимает, что тот задал вполне обычный вопрос, поинтересовался тем, как поживает семья работника. Вчера даже председатель спросил у корпоративного секретаря, как у него дела. Иногда они могут это делать из вежливости. Чтобы показать, что видят своих работников живыми людьми с чувствами и, само собой, у которых так же есть члены семьи. Но Чимин не имеет права это делать. Не тогда, когда помнит его. Не таким тоном, словно его правда интересует то, как поживают люди, которые недолго жили с ним под одной крышей. После переезда Юнги его родители прожили в доме Пак ещё год, и поэтому он никогда за тот период не навещал их, предлагая родным приезжать к нему в общежитие. Юнги не знал, каким Чимин был с его родителями в тот год. Стали ли они ближе? Кто знает, может, родители ласково называли его «сынок» и рассказывали о том, какие успехи Юнги делает в университете. Юнги не хочет об этом знать. — Ладно, не волнуйся. Но тебе бы реально в отпуск. Навестишь как раз родителей, — произносит Тэхён с пониманием, на что Юнги ничего не отвечает, потому что считает, что тот неправ. Отпуск лишь разрушает его с трудом построенную башню стойкости, фундамент которой основан на его работе. В башне Юнги нет места воспоминаниям и былым чувствам. Его башня отстояла свою суверенность, воюя и изгоняя суицидальные мысли и депрессию. Его башня одержала победу над врагом, который сейчас стоит у ворот и стучится в них. Чимин подозрительно молчит, утыкаясь в свой планшет, и, даже когда Тэхён вновь начинает перескакивать от песни к песне, не просит его остановиться хотя бы на одной. Они почти доехали, и Юнги краем глаз посматривает на этого парня. Он понимает, что Чимин, скорее всего, делает вид, что занят работой, и хотел бы узнать, о чём же он сейчас думает. Даже не так. О чём вообще думал Чимин, когда притворился, что не знаком с ним. Может, он решил, что это Юнги его не помнит? И эта догадка лишь больше злит, потому что Юнги не хочет, чтобы Чимин ошибочно считал, что то, что он делал в школьные годы, можно хоть как-то забыть. Но это всё неважно, успокаивает себя Юнги и пытается заставить себя не думать об этом. Решения во всей этой ситуации нет, потому что ни один из них не хочет в принципе что-либо решать. Они оба притворились, что не знакомы, прекрасно видя, что помнят друг друга, а значит, надо придерживаться этого плана. «Осталось совсем чуть-чуть», — вновь повторяет себе Юнги, потому что скоро ему не придётся так часто контактировать с техническим директором. Изредка видеться на собраниях членов совета, может, сталкиваться в лифте или в столовой, где Юнги вежливо поклонится ему, назвав «директором Пак». Потому что факт их должностей останется фактом, а школьные годы — лишь туманным фантомом, который проще рассеять руками и проигнорировать, чем помочь призракам прошлого обрести покой. — Вы идите обедать, а у меня есть незавершённые дела на сегодня, — произносит Юнги, когда они втроём идут к лифту на подземной парковке. Он пока не знает, какие именно дела, потому что голова слишком забита мыслями о Чимине, но корпоративный секретарь всегда сможет найти для себя задание. Особенно в день, когда отсутствовал на рабочем месте. — Ты забыл? У меня всё ещё нет прокси-карты, — произносит Чимин, впервые открывая рот за остаток поездки, и одаривает Юнги своей привычной высокомерной ухмылкой, от которой тому хочется крикнуть о том, чтобы он подавился уже этой картой. Но он держится и терпеливо вздыхает, заходя за парнями в кабинку лифта, и достаёт её из внутреннего кармана. — Вернёте после обеда. Юнги видит себя со стороны и в любой другой день сошёл бы с ума от того, что доверил свою прокси-карту другому человеку. Глава службы безопасности, конечно, лишь на словах его отругает за это, а может ничего и не скажет, потому что в компании все в лицо знают внуков генерального директора, но для самого Юнги подобное нарушение правил безопасности неприемлемо. Было неприемлемым, потому что сейчас он на пределе. На том самом краю, когда предоставление пропускной карты старому обидчику и его легкомысленному кузену является последним, о чём ему хотелось бы волноваться. Юнги нужен отдых. Отдых от людей, от их лиц, от их голосов, от мыслей о них. Нажав на кнопку «23», он отдаёт карту Чимину, который недоверчиво хмурит брови, явно не ожидавший от него подобного поступка. Юнги даже мысленно благодарит его за то, что тот не бросает очередную колкость на тему его любви к правилам. Он не знает, смог ли этот парень его понять, потому что Чимин неглупый. Совсем не глупый, он всё видит и всё замечает. Оттого Юнги ещё сложнее. Но Чимин ничего не говорит, берёт прокси-карту и выходит с Тэхёном на втором этаже, где находится столовая. А затем делает то, отчего сердце Юнги пропускает удар: он останавливается в коридоре перед открытыми дверцами лифта и с проникновением в задумчивых глазах кивает. Несколько секунд до того, как закрываются дверцы кабинки, Чимин смотрит на него так, словно знает, что творится у него внутри, словно был там, словно чувствует его. Юнги же не может убрать взгляда от его понимающих глаз, потому что смотрят они так, как никто ещё не смог, — его глаза говорят ему, что Чимин знает, как ему сложно. Не замечая отсутствия помощницы на своём рабочем месте, Юнги сбегает в свой кабинет. Он не включает свет и погружает себя в полутьму, еле освещаемую солнцем, выглядывающим из-под туч. Сегодня Юнги не будет плакать, он твёрд в этом, но ему хотелось бы, чтобы это сделало за него небо. Он останавливается перед окном и учащённо дышит, пытаясь себя успокоить. В голове прокручиваются ключевые моменты сегодняшнего дня, но ни один из них не задерживается перед глазами надолго, потому что на него продолжает смотреть Чимин. — Уйди из моей головы, — шепчет он и прижимает горячий лоб к холодному стеклу, вызывающему приятное облегчение, но никак не освобождающему его от мыслей. Юнги всё ещё ненавидит Чимина. Может, уже не так, как все эти десять лет, но определённо ненавидит. Как минимум за то, что тот ведёт себя так, что Юнги каждый раз становится всё сложнее держать на него обиду. Ему начинает казаться, что Чимин пытается искупить вину, и это неправильно, по его мнению. Чимин не имеет на это права, потому что ненависть Юнги никогда не перестанет существовать. В этот раз он не сдастся, не даст слабину перед старым обидчиком и не позволит вновь себя сломить. Так почему Юнги хочется думать, что Чимину жаль? — Нет. Это не так, — утверждает он, качая головой, и чуть скользит лбом в сторону, так как стекло под кожей уже согрелось. Даже если Чимин скажет эти заветные: «Прости меня, мне очень жаль», Юнги никогда ему не поверит. Он не должен. Потому что он считает, что это будет несправедливо по отношению к восемнадцатилетнему себе. Живот совсем не вовремя урчит, напоминая парню о том, что он на вчерашнем ужине, а ещё о том, что тревога всегда возбуждает у него аппетит. Идти в столовую он не собирается и просто выходит из кабинета, чтобы обмануть желудок чашкой кофе и какими-нибудь сладостями, от которых у него, скорее всего, будет несварение. Идеально. Боль в желудке поможет ему отвлечься от мыслей, хоть и помешает сосредоточиться на работе. Но Юнги и без неё не смог бы этого сделать. — Хосок, что ты тут забыл? — удивляется он, увидев друга у кофемашины, и пытается вспомнить, договаривался ли он встретиться с ним тут. Потому что Хосок, если и поднимается на двадцать третий этаж, то сразу врывается без стука к нему в кабинет. — Да так. Пришёл попить вашего отменного кофе, а то на нашем этаже сломалась машина. Пить растворимый как-то не комильфо. Его только ребята из колл-центра осиливают, — смеётся он и берётся за первую попавшуюся чашку. — Это кружка Суён, — безразлично произносит Юнги, который даже рад видеть друга. Сейчас Хосок скажет что-нибудь смешное или раздражающее, и он сможет опять вернуться к работе. — Да? Да, — тянет он с неловкостью в голосе и отставляет чашку в сторону. — Ладно, к чёрту кофе. Ты сам как, Юнги? Как прошла твоя… — Хосок, ты смог… — Он не успевает закончить свой вопрос, так как на кухню заходит Суён, которая, увидев Юнги, замолкает и застывает на месте. — Секретарь Мин, вы вернулись, — улыбается она ему, и Юнги хорошо видит натяжку, с которой она это делает. Ему совсем не нравится то, что он сейчас чувствует, а чувствует он подозрение и попытки скрыть от него что-то тайное. Он с недоверием смотрит на друга и переводит такой же взгляд на свою помощницу, которая берёт со столешницы конфету и заталкивает её в рот. — Суён, — говорит Юнги, внимательно всматриваясь в её лицо. Девушка нервничает, и он видит, что его друг тоже. Но он разрешает себе в этот раз проигнорировать ментальные сигналы тревоги и глубоко вздыхает. За эти два дня произошло достаточно много событий, поэтому, если это не касается работы, о чём он узнал бы самым первым, Юнги не будет даже спрашивать, — у нас есть ещё эти конфеты? Кофе не с чем пить. — Конфеты? Да, конечно. На верхней полке. Сколько хотите есть, — отвечает Суён, явно оживлённая тем, что корпоративный секретарь не стал ничего спрашивать, и слишком радостно смотрит на Хосока, который смахивает невидимую капельку пота со лба.
