Будь р/ядом

      Утра в постели с Чимином хотят превратиться в постоянную привычку. Юнги неосознанно улыбается тому, как тот морщит во сне нос, краснота которого со вчерашнего дня уже спала. Остаток вечера, разогрев остывшие спагетти и соус к нему, они поужинали прямо в кровати.       Во время ужина Чимин не смог не заметить того, что квартира Юнги не такая скучная как его кабинет. У него даже телевизор в спальне имеется. Но они его и не включали, так как были отвлечены разговором. А точнее, Юнги хотел узнать, почему Чимин вчера так поступил, ведь у него никто не просил признаваться его родителям в содеянном.       Ответа как такового ему дать не смогли. Юнги лишь понял, что не злится на Чимина, даже если пришлось отправить родителей обратно домой в полной фрустрации и без обещанного ужина. Скорее всего, они провели ночь без сна, пытаясь вспомнить месяцы, что Юнги прожил на цокольном этаже дома Пак. Небось, винили себя в том, что в те годы не увидели в сыне ничего необычного.       Ведь вина — она такая. Она не разбирается в том, заслуживаешь ли ты её по-настоящему, искупил ли ты её, достаточно ли ты заплатил за сделанное. Она когтистыми лапами будет раздирать органы, вызывая внутреннее кровотечение, пока полностью не подчинит тебя себе.       Юнги знает, что Чимин чувствует. Он предугадывает то, что могут на данный момент ощущать родители. Он был там. Он долгое время корил себя за чужое отношение к себе, а затем жил с виной за то, что не смог простить.       Хватит.       Юнги хочет отдавать себя любви, а не бесам прошлого.       Юнги беспечно и без привычных угрызений рабочей совести оповещает Суён о том, что сегодня опоздает. Даже не говорит приблизительного времени, на сколько именно часов, откладывая на высокую полку свою дотошность и любовь к деталям ради того, чтобы спокойно полюбоваться умиротворённо сопящим лицом Чимина в своей кровати.       Хочется разбудить его и заставить себя поцеловать. Ровно так, как они делали полночи, почти доведя друг друга до неожиданного оргазма одним только потиранием пахов сквозь толстую ткань пижамных штанов. С трудом отвлеклись затем на полусонный разговор о том, что Намджун предложил Юнги должность исполнительного директора в своём уже оформленном и готовым к работе лейбле.       Тема оказалась вполне удачной в качестве отвлекающей, ведь остановила Чимина от страстных поцелуев в ключицы Юнги и вынудила его улечься на его тело в требующей подробностей позе.       И он поделился каждой, рассказал обо всём, что сам знал. О своих планах и мыслях по этому поводу. Не побоялся уведомить о своих желаниях, в процессе открывал новые и уже не удивлялся тому, что Чимин всецело поддерживал его решение.       Поддержка с его стороны стала точкой в метаниях Юнги. Сегодня он скажет Намджуну о том, что согласен на его предложение.       Совладав с искушением, Юнги аккуратно встаёт на ноги, поправляет за собой одеяло, чтобы не впускать утреннюю прохладу в постель, и босиком выходит из спальни, чтобы не шаркать тапочками. Не хочется будить Чимина, и Юнги совсем не против даже оставить его у себя в комнате одного.       Интересно, как легко улетучился его былой страх перед ним, как будто и не было его никогда. Словно старые шрамы затянулись, не оставив за собой ничего кроме забытого воспоминания о том, что где-то там когда-то болело. Юнги нравится это чувство облегчения. Нравится ощущение прекратившейся боли, годами мучающей его от и до.       Отправив короткую смску матери с вопросом о том, как они вчера добрались, Юнги навеселе принимается за готовку завтрака. Он не будет переживать за то, что вчера неправильно поступил по отношению к семье. Ему не нужно было делать выбор. Родители в своё время сделали этот выбор за него, когда вынудили жить под одной крышей с неумеющим любить мальчишкой, но Юнги не винит их в этом. Всего лишь хочет уточнить давно начерченные границы. Оставить за собой выбор, который в своё время сделал, когда не признался семье в том, что пришлось пережить.       Он виноват перед ними за то, что нехотя обрушил на них всю тяжесть того, что сам нёс на себе годами, однако на утро, после проведённой в чиминовой теплоте очередной ночи, после осмысления того, что это всё не временно, не результат травмы, а глубокие чувства, давно затаившиеся внутри так, что сейчас бесконтрольными толчками вырываются из него, Юнги осознал, что Чимин поступил правильно.       Для собственного прощения в первую очередь, для блага Юнги во вторую.       Юнги ненавидит недомолвки, ему без того было сложно общаться с родителями, скрывая от них исцарапанную душу. И даже если от тех царапин остались лишь красноватые заживающие следы, он рад, что может наконец без страха обнажить их перед своей семьёй.       — Только не говори, что ты мне опять этот свой чай готовишь, — слышит он за спиной сонный хрипловатый голос, зовущий за собой ватагу мурашек по телу и приятную прохладу в голых ступнях. — У меня скоро передоз имбиря будет.       — Чёрт, ты вновь меня раскусил, — плутовато смеётся Юнги и, повернувшись к Чимину лицом, медленно отходит от столешницы, на которой ждал, пока сварится кофе. В руках он держит по чашке и ставит одну из них на стол, за который Чимин садится с яркой заспанной улыбкой, на одном из уголков которой засохла слюна. — Как самочувствие? — спрашивает Юнги, устраиваясь рядом. Не сдерживается ни секунды и тянется лицом к этому самому уголку, чтобы лизнуть его кончиком языка.       — Намного лучше, — отвечает Чимин, со стеснительной улыбкой берясь за свою чашку, и перед тем, как приступить к питью, с наслаждением прикрывает глаза, вдыхая аромат напитка и тягуче мыча под нос. — Готов выйти на работу, — добавляет следом, чем заставляет Юнги недовольно наморщить лоб.       — Эй, в нашей паре трудоголик вообще-то я, — укоризненно цокает языком он, поскольку не ожидал, что Чимин, ещё не до конца выздоровев, пожелает первым делом вернуться к работе.       Чимин вчерашним вечером узнавал у своего самого приближённого работника, Тамоцу — того самого японца, чьё имя Юнги наконец смог узнать, — что дела в отделе идут спокойно. Сайт стабилизируют под стандарты, введённые техническим директором, отдел маркетинга согласовал нужные рекламные акции по его продвижению, а значит, обязательного присутствия Чимина для встреч и подписей важных документов пока нет.       — В нашей паре, — тихо подмечает Чимин, делая короткий глоток и зацикливая внимание совсем не на том. — Приятно слышать это из твоих ненасытных губ, — кокетливо произносит он, вновь чуть отпив своего кофе.       Не давая Юнги и секунды на переваривание услышанного, встаёт на ноги, но не задерживается на них надолго, так как устраивается в такой же ненасытной манере ему на бёдра, что чашка с кофе чуть было не падает с задрожавших пальцев.       — Из таких же губ слышу, — усмехается Юнги перед тем, как Чимин, властно обхватив ладонями его шею, врезается в него поцелуем.       Юнги еле находит дном чашки стол, чтобы оставить на нём свой кофе от греха подальше, и откидывается на спинку стула, позволяя Чимину усесться на нём всем своим телом. Придерживает его за крепкие бёдра, обтянутые в пижамные штаны, и тянет к своему торсу, потому что мало.       Слишком мало таких поцелуев после наполненных ими выходных.       И своё желание о большем Юнги выдаёт без промедления тем, как надавливает пальцами по накачанным ягодицам, оттягивая половинки друг от друга по сторонам. Он получает от Чимина нужную реакцию в виде вымученного стона в свои губы, верхнюю из которых он в порыве страсти прикусывает и моментально зализывает языком, пошло причмокивая при этом.       — Тебе же, как корпоративному секретарю, можно опоздать, да? — томным шёпотом спрашивает Чимин, оглаживая пальцами торс Юнги и вынуждая даже через ткань ощущать то, какие обжигающие следы они на нём оставляют.       — Я уже сказал своей помощнице, что буду поздно, — в такой же громкости отвечает он, не желая тратить ни секунды на слова, и лёгким толчком меж чиминовых ног, показывает ему, что прекрасно понял его намёк, с которым он задавал свой вопрос.       — Сугой, — бормочет Чимин, протяжно выстанывая, пока ёрзает на стремительно твердеющем под тонкой тканью пижамы члене.       Но на одних поцелуях он не останавливается и, доказывая Юнги своё улучшенное самочувствие, активно встаёт на ноги. Чуть ли не вприпрыжку возвращается в спальню, по-зазывательски улыбаясь дьяволёнком, который утягивает Юнги за собой без лишних возражений. Терпение натянуто до предела, желание обоих выявляется топорщащимся достоинством каждого. И Юнги, долго не задерживаясь на стуле и совсем не думая об остывающем кофе, в таком же быстром темпе следует за Чимином.       — У меня нет… — Юнги вспоминает об отсутствии лубриканта и презервативов, лишь когда входит в комнату.       А точнее, когда Чимин нетерпеливо стягивает с себя свою уже взмокшую от выдаваемого возбуждения футболку и беспечно бросает её на пол.       Они реально собираются это сделать. В квартире Юнги, на его кровати. Сознание будоражит тело даже от одной этой мысли.       — Я взял с собой, — догадливо отвечает Чимин, игриво ухмыляясь в своей фирменной наглости, и подходит к стулу, где лежит его дорожная сумка с вещами.       — Ты знал? — в лёгком удивлении спрашивает Юнги, следя за тем, как Чимин достаёт красочную бутылку и целую связку презервативов.       — Знал, что захочу того, чтобы ты меня трахнул? Конечно, Юнги, — без толики шутки в голосе отвечает тот и шаловливо подмигивает, выдавая своё коварство без прикрас.       Оно до безумия нравится Юнги, и он, так же небрежно стянув с себя пижамную футболку, сокращает между ними расстояние. Трётся голым торсом о голый торс Чимина, в хаосе ощущений целует, покусывая его приоткрытые губы, из которых вырывается сладкая мелодия страсти, утопающая в их совместном стоне.       Юнги медленно тянет Чимина за собой, не разлепляя мокрого поцелуя. Доходит до кровати, поняв этого лишь по несильно ударившимся за край внутренним частям коленей. Застывает на долю секунды, чтобы смаковать момент. Однако не получается вдоволь насытиться губами Чимина, потому что тот по-животному толкает его одним ударом в грудь, заставляя сердце трепыхаться в бешеном ритме.       На ногах Юнги устоять не получается, и он позволяет себе плюхнуться на кровать спиной, на которой чуть приподнимается на локтях ради того, чтобы полюбоваться тем, с каким вожделением на него смотрят голодные глаза. Хочется взять с прикроватной тумбочки очки, чтобы увидеть эту картинку в чётком разрешении, но времени на это совсем нет.       Хочется. Очень. До помутившегося рассудка.       Да и Чимин совсем не жалеет рассудок Юнги, ведь не позволяет ему даже и обдумать того, что сейчас произойдёт. Стягивает с себя пижамные штаны, опуская к щиколоткам вместе с нижним бельём, и демонстрирует то, что хочет Юнги не меньше, чем хотят сейчас его.       — Чимин, ты, твою мать… — вырывается неосознанно из губ, и Юнги получает в ответ короткий довольный смешок.       — Обожаю, когда ты ругаешься матом, — произносит тот и, упираясь коленями в постель, в размеренном темпе надвигается на медленно сходящего с ума от предвкушения Юнги.       Бросая пакетик презерватива рядом с подушкой, резко взбирается на его разгорячённый торс. Чуть потирается голыми ягодицами об во всю длину стоящий член Юнги и смотрит на его лицо сверху вниз, кривя уголки губ в самодовольстве. Как же Юнги влюблён в эту его улыбку.       — Блять, Чимин, я с тобой ёбнусь в край, — коротко вырывается из Юнги, когда Чимин нагибается над ним и пальцами свободной руки чуть скручивает ему сосок.       Он тянется за утешительным поцелуем, придерживая его за ляжки, и готов в любую секунду кончить от того, как Чимин целует его, пошло хлюпая слюной и в саботажной манере теребя задней частью член Юнги.       — Мм… ещё, — сквозь хихиканье и всё не остывающий поцелуй мечтательно бормочет Чимин. Но не даёт фантазии Юнги уйти в отрыв, отвлекая тем, что разрывает поцелуй и показывает глазами на бутыль смазки у себя в руке. — Ты знаешь, как… подготавливать?       — Ты из меня прям какого-то девственника делаешь, Чимин. Знаю я, — в смущении бурчит Юнги, всё равно пряча взгляд и кусая край губы. Даже мимолётная мысль о том, что он сможет войти в Чимина кончиком пальца, вызывает на нём армию мурашек, уничтожающих здравый смысл и заставляющих превратиться в зверя. — Я постараюсь быть аккуратным, — наперекор своему внутреннему хищнику произносит он следом и успокаивающе чмокает Чимина, отбирая у него бутыль.       Приподнявшись на месте, выдавливает на пальцы щедрое количество смазки, сразу же потирая ими, чтобы нагреть. Чимин внимательно следит за его движениями, заметно двигая кадыком при каждом проглатывании слюны, и облизывает губы, чем заставляет Юнги вытянуть свои в желании быть одаренным ещё одним нескончаемым поцелуем. И Чимин даёт его ему, обрамляя ладонями раскрасневшиеся щёки. Упирается коленями в постель и выпячивает назад пятую точку так, чтобы Юнги смог без затруднения пробраться меж ягодиц пальцами.       Волнение накатывает внезапно. Сердце отстукивает сумасбродный бит, дыхание захватывает, выявляя сильное волнение Юнги от страха перед тем, чтобы не сделать Чимину больно.       — Расслабься, — шепчет тот ему в губы, утягивая в тягучий нежный поцелуй, пока Юнги неуверенно проводит измазанным в вязкой смазке указательным пальцем по колечку мышц.       — Это я тебе должен так говорить, — с улыбкой подмечает Юнги и немного всё же расслабляется, получая осязаемую поддержку со стороны парня, который сам тянется задним проходом к его пальцу.       — Я расслаблен, Юнги. И всецело доверяю тебе. Не бойся, — слишком расслабляюще произносит Чимин, тем самым придавая смелости хотя бы к начальному действию.       Первая фаланга указательного пальца скользит в анус, вырывая мелодичный глухой полустон из воздушных размытых губ, и Юнги вовсю открывает глаза, чтобы насладиться тем, как Чимин нетерпеливо ёрзает на нём, требуя продолжения. Юнги с ним не томит и входит в него на всю длину пальца, подмечая про себя то, какой же Чимин нереально красивый.       Прямо сейчас. Здесь. На нём. Вбирающий в себя его указательный палец, а следом и средний.       Юнги свободной рукой выдавливает ещё немного смазки на упругую ягодицу, размазывая её к проходу, чтобы Чимину было максимально комфортно, и тот согласно кивает, прижимая его лицо к своим ключицам. Самостоятельно насаживается на оба пальца, создавая для себя нужный ритм удобных фрикций, отчего у Юнги в который раз сносит крышу, ведь Чимин такой послушный, покорный, ласковый, только его.       Юнги нежно целует его в косточку на ключицах, слегка царапая передними зубами, и вводит безымянный палец, но резко останавливается, когда Чимин звучно шипит сквозь сжатые зубы.       — Продолжай, — лепечет он, чуть сжимая пальцами волосы на лохматой макушке Юнги, — пожалуйста, не прекращай, — хнычет с мольбой в тоне голоса, и Юнги его слушается, храбрее толкаясь пальцами в пульсирующую дырочку, что так кротко принимает их в себя.       — Я не смогу долго терпеть, Чимин, — честно признаётся Юнги, член которого ноет от сильного желания, начиная вызывать болезненный дискомфорт.       — Рад это слышать, — усмехается Чимин, заслуженно получая укус на своём соске.       Выявляя полученную боль слишком тягучим томным стоном, который мешает Юнги держать самообладание, он тянется к пакетику с презервативом и нетерпеливо разрывает упаковку зубами.       — Давай, котёнок, я уже достаточно растянут.       — Котёнок? — усмешкой вырывается из Юнги одновременно с убаюкивающим уютом от такого тёплого обращения к себе.       — Да, — кивает Чимин, взглядом показывая, что назвал его так в осознанном состоянии. — А ты хотел быть тигром? — с насмешкой спрашивает следом, и Юнги наказывает его за свою шутку, резко вытаскивая свои пальцы.       — Нет, мне нравится, — с искренностью отвечает он, упиваясь тем напевом разочарования, который выходит из Чимина, когда принудительная пустота обдаёт холодом его анус и пальцы Юнги.       Чимин привстаёт на коленях и лениво пятится назад, параллельно стягивая резинку юнгиевых пижамных штанов вдоль его бёдер. Юнги чуть приподнимается на месте, чтобы позволить ему избавить себя от лишней одежды вместе с бельём, и сам слегка удивляется, когда видит то, как побагровела головка его члена от неимоверного возбуждения. Кажется, побаливает вся нижняя часть, начиная от отяжелевших яиц и заканчивая кончиками пальцев ног. И Чимин, эмпатично ощущая то, как Юнги еле держится на последних каплях терпения, не терзает его ожиданием и ловко скатывает латекс по длине его члена. При этом не убирает плотоядного взгляда исподлобья, пока надевает на Юнги презерватив. И даже коротко целует его в головку, вырывая из него измученный вой.       — Не томи уже, Чимин, — просит Юнги и тянет руки к нему, чтобы усадить обратно на себя.       Рассеянно целует в лукаво улыбающиеся губы и осторожно вводит головку в растянутую дырочку, всё же боясь сделать резких движений.       — Смелее, Юнги, — требует Чимин, обнимая его руками за шею, и Юнги поднимает голову, по-кошачьи улыбаясь чужому нетерпению.       Он торопливо насаживается на всю длину члена и прерывисто стонет через секунду, прикрыв глаза.       — Красивый, — машинально озвучивает свои мысли Юнги, любуясь открывшимся перед ним произведением искусства.       Крепко придерживает распаляющую подушечки пальцев своей накалённой температурой ягодицу и толкается в послушно принимающую его ширину пустоту. Чимин подхватывает ритм его фрикций и двигается с ним в одной неравномерной скорости, удерживаясь пальчиками за лоснящиеся от пота плечи. Откидывает голову назад, шумно выстанывая слова на японском, которые мало о чём говорят Юнги, однако он прекрасно понимает их посыл.       Чимину хорошо. С ним. На нём.       Он бесстыдно демонстрирует это тем, как увеличивает скорость своих движений на его члене, как пошло стонет в унисон шлепков потных тел, как скользит пальцами по коже его плеч и шеи, как бормочет имя Юнги словно в бреду.       А когда одна рука Юнги змеем-искусителем пробирается между их тел и обхватывает ноющий от желания получить к себе внимание член Чимина, тот протяжно вскрикивает, чуть ли не падая на кровать. Юнги не понимает, как ещё держится с таким Чимином, и отдаёт себя во власть внутреннему зверю, что хочет это тело на все его возможности.       Поэтому одним резким движением укладывает его спиной на кровать, вырывая из истерзанных покусываниями губ лёгкий выкрик удивления. Не выходя из понравившейся теплоты, приподнимает одну его ногу, подмечая про себя покладистую растяжку. Укладывает лодыжкой на своё скользкое плечо, что приходится крепко придерживать за накаченную голень, чтобы не останавливаться ни на секунду.       Тело покрывается до последнего сантиметра потом, сердце неистово стучит, горячие вдохи обжигают лёгкие, глаза влюблены в то, как Чимин, уложившись головой на подушку, довольно улыбается расплывшимся уголком покрасневших губ, а уши готовы оглохнуть ради одних его стонов, на которые тот не жалеет своих голосовых связок.       Упираясь свободной ладонью об кровать возле головы Чимина, Юнги нагибается над его лицом, тянет носом спёртое дыхание из приоткрытых губ, не теряет ни секунды на остановку своих фрикций, так как разрядка вот-вот готова настичь его смертоносной волной.       — Чимин, — шепчет Юнги ему в губы, невесомо целуя их, и ощущает, как головка чиминового члена трётся об его живот, заставляя сильнее сходить с ума от того, насколько они сейчас друг в друге. — Чимин… — повторяет изнывающе, прикрывая глаза, и водит языком по солоноватой коже мягкой щеки.       — Да, котёнок, — заворожённо бормочет тот и чуть приспускает ногу с плеча, чтобы обхватить голенью худощавый торс.       — Мне нравится твоё имя, Чимин, — игриво хихикает Юнги, ощущая, как тело накатывает усталость от усиленных толчков.       Хочется кончить прямо сейчас и одновременно не хочется заканчивать этот прекрасный процесс, после которого их ожидает рабочая рутина и реальный мир, в котором они слишком долго плавали друг без друга, потеряв так много времени.       Времени, которое могли бы потратить на занятие любовью.       — А мне нравишься ты, Юнги, — с такой же хитринкой отвечает Чимин и один раз водит ладонью вдоль своего члена перед тем, как выгнуться в спине полудугой.       Громко и судорожно кончает, отдаваясь мелкой дрожи, заражающей Юнги своей эйфорией, что он следом отдаётся сладкому плену оргазма, превратившемуся в совместный.       Юнги кончает в презерватив, ощущая, как размазывается сперма Чимина на его животе, и слегка улыбается осознанию того, что произошло. Его брезгливость берёт бессрочный отпуск, заменяясь неизведанным ранее чувством правильности. Он смыкает пальцы вокруг члена Чимина, надавливает большим на головку, выжимает последние капли спермы, и понимает, как сильно ему нравится вся эта грязь.       Хочется её ещё, всегда, только с Чимином.       — Ох ты ж блять, — лепечет тот и повторно выгибается в спине. Крепко давит коленями на бока Юнги и крупно содрогается, вновь извергаясь в удовольствии.       Юнги несколько секунд удивлённо моргает, а потом отдаётся довольной улыбке, понимая, что Чимин умудрился кончить во второй раз. Так легко и непринуждённо. Под Юнги, который не может не потешить своё самолюбие тем, что довёл его до такого наслаждения.       — Нет, ты точно не девственник, — насмешливо бормочет Чимин, не изменяя себе, на что Юнги лишь слабо усмехается.       Он лениво выходит из измученного ануса и обессиленно падает на высоко вздымающуюся от частого дыхания грудь. Зарывается лицом в вспотевший висок, вдыхая сладкий запах, оставленный послевкусием их секса, и обнимает одной рукой подрагивающее в жирных мурашках тело. Пытается найти край одеяла, чтобы укутать в него ещё не до конца восстановившегося от болезни Чимина, но тот не позволяет ему этого сделать и утягивает в вязкий поцелуй. Прижимается испачканным в семени животом, растирает результат полученного блаженства по животу Юнги и блуждает своими пальчиками по мокрому торсу.       — Не могу поверить, что я всё-таки трахнул тебя, — изумлённо шепчет Юнги ему во всё такие же ненасытные губы и получает в ответ лёгкий укус за свою.       — Фу, как неромантично, секретарь Мин, — без капли обиды в голосе посмеивается Чимин.       Юнги приходится разочарованно заохать, когда он чуть привстаёт на месте, так как в теле ещё теплилось желание полежать в таком положении, целуясь и иногда отвлекаясь на взаимный обмен колкостями, ещё хотя бы полчаса.       — Я заметил, что у тебя очень просторная душевая кабинка, — произносит Чимин, но Юнги ощущает в тоне его голоса лукавство и слишком явный намёк на то, что без промедления озвучивает следом. — Не хочешь трахнуть члена совета директоров в душе? — говорит в настолько заманчивом тоне, что Юнги даже не задумывается о том, что только что переспал с человеком, к кому ему нельзя было даже обращаться по имени.       Голова на автомате активно кивает в согласии, и Чимин энергично встаёт с кровати. Ничем не прикрываясь и не оборачиваясь, идёт по направлению к ванной комнате. Юнги пару секунд любуется открывшимся видом на подтянутую задницу, которую буквально несколько минут назад сминал в животной страсти, и всё равно хочет вновь ощутить себя между мягкими половинками. Поэтому долго не раздумывает над предложением, захватывает бутыль смазки, отрывает от связки ещё один пакетик презерватива. Вспоминает, что не снял использованный, и небрежно стягивает его, не глядя бросая в мусорную урну.       Чимин уже скрылся за дверью ванной, и когда Юнги подходит ближе, слышит звук включённой воды. То, что этот парень готов к работе, нет сомнений. Но лишь после того, как Юнги и вправду вытряхнет всю его энергию в душе.       — Мы могли бы ещё немного полежать, — произносит он, заходя следом в ванную комнату и на мгновение застывает от той красоты, которую видит перед собой.       Размытый силуэт крепкого стройного тела за душевой дверцей уносит Юнги в полёт фантазии, при том, что он уже увидел Чимина во всей своей красе минутами ранее.       Не позволяя себе утонуть в мире грёз, он заходит следом и протяжно мычит от вида мокрого парня. Засматривается на то, как капельки воды падают со смоляных волос, как Чимин стоит под струёй и медленно облизывает их со своих губ, которые Юнги без промедления накрывает своими. Кладёт на навесную полку лубрикант и презерватив и обхватывает обеими ладонями тонкую талию, толкаясь в чужой пах. Трётся членом об член Чимина и стонет ему в губы израненным щенком, ведь никогда не думал, что можно вот так глубоко, с приятной болью и вызывающим зависимость дискомфортом упасть в человека.       — Нам обоим надо на работу, Юнги, — выдаёт Чимин свой запоздалый ответ сквозь поцелуй, тонущий под напором воды из лейки над их головами, и Юнги коротко смеётся, сминая пальцами скользкие ягодицы.       — Обожаю то, что ты такой же трудоголик, — шепчет он и с трудом отрывается от кротких губ, чтобы развернуть Чимина к себе спиной.       — Ты сделал меня таким, — претенциозно отвечают ему, смотря куда-то на мокрый кафель на стене, и Юнги довольно улыбается под нос, не думая о том, сделал ли он Чимина таким десять лет назад или после того, как стал его бадди в компании.       Это неважно.       Это всё так до смешного неважно, когда тело перед ним послушно выгибается, выпячивая к его члену пятую точку. Когда ладони неустойчиво упираются в стену. Когда член вновь стоит так, словно не было секса меньше, чем пятнадцать минут назад.       Юнги нравится хотеть Чимина. Ему нравится то, что это у них надолго. Страсть, граничащая с нежностью и заботой. Влюблённость, вытекшая из ненависти друг к другу и к самим себе.       Мысли и вид сзади напрочь удаляют из памяти существование смазки и протекции, и Юнги вводит головку в требующую вновь себя наполнить податливую дырочку, урывая из мокрых искусанных губ протяжное мычание.       — Ты не надел… агрх… — Юнги не позволяет Чимину произнести полноценного предложения, так как резко толкается в него, не жалея сил на свои фрикции, в сумасшедшем ритме выбивающие остатки здравого смысла.       — Я чист, — отвечает Юнги, не слыша собственного голоса из-за шума воды, который оглушается, приправляя какофонию звуков шлепками влажных тел.       — Я не сомневаюсь, котёнок, — слабо хохочет Чимин и следом протяжно стонет, когда Юнги бойко толкается, заставляя его упереться щекой в кафель. — Я хочу… хочу, чтобы ты кончил в меня…       Юнги не находит слов на эту просьбу, потому что от неё становится хорошо до трясучки в бёдрах. Ноги еле держат на весу, а сознание вытекает вместе с душевой водой через линейный слив.       Придерживаясь пальцами обеих рук за достаточно измученные бёдра, на которых Юнги определённо сохранил очередной след своего неумения себя контролировать, он припадает губами к вытатуированному полумесяцу на спине. Слизывает с него капельки воды, совсем не помогающие намочить высохший из-за прерывистого дыхания рот, несильно кусает вкусную кожу, с каждой секундой повышая скорость, достигающей до отметки «опасно». Юнги слышит хныканье Чимина и наслаждается музыкой его тонкого приторного голоса, не понимая, как мог раньше его ненавидеть.       Одна ладонь по-хозяйски обхватывает член Чимина, и Юнги несколько раз водит ею вдоль всей длины. Немного задевает кончиками пальцев мешочек мошонки, вынуждая Чимина впечататься всем лицом в стену перед собой и проскользить по ней щекой. Юнги меняет темп своих толчков, делая их не такими резвыми, но достаточно безбашенными, чтобы каждый раз по самую допустимую глубину.       — Ну же, котёнок, кончи в меня, — лопочет Чимин, сильнее выгибаясь в спине.       Юнги выпускает его член из плена своих пальцев, кладёт ладонь на выгнутый копчик, продолжая придерживать другой твёрдую ляжку, и пару раз толкается перед тем, как излиться в Чимина.       — Мм… молодец, — явно в саркастичной форме произносит Чимин, однако Юнги не может не улыбаться полученной похвале и шипит сквозь сжатые зубы, предаваясь сладострастному оргазму.       Затем слышит, как Чимин прерывчато стонет, еле сдерживаясь ладонями об кафель.       Юнги перестаёт чувствовать то, как вода бьёт по коже, как и того, что ноги затекли из-за высасывающих энергию движений. Только Чимина, сжимающегося вокруг его члена. Возвращает губы к загривку, чтобы продолжить вылизывать влагу с его плеча, несильно кусает за выпирающую кость и небрежно выходит из него с глухим хлюпом. Он опускает взгляд к красным ягодицам и довольно следит за занимательным зрелищем того, как его сперма густыми толчками выходит из ануса Чимина.       Нравится. Как же Юнги в Чимине всё нравится.       Невозможно влюбить человека в свои минусы, однако этот парень сумел сотворить с ним такое, и Юнги с благодарностью целует его в шею. Когда Чимин поворачивает к нему лицо, припадает к губам, нагло врываясь в рот языком. Но Юнги этого становится недостаточно, и он разворачивает его всем телом к своему, прижимается торсом, вдавливая в стену, и хаотично целует в губы, толкаясь языком, опускает губы к подбородку, мажет ими вдоль шеи, вбирает в рот активно двигающийся вверх-вниз кадык и гуляет пальцами вдоль выгнутого позвоночника.       — Что ты со мной сделал? — с напускным ужасом в голосе шепчет Юнги, не зная, как остановить свои жадные поцелуи.       — Сломал тебя? — неуверенно бормочут ему в ответ, обхватывая руками его шею.       — Собрал воедино, — отрицательно качая головой, отвечает Юнги и крепко обнимает Чимина, прижимая к сердцу.

*

      Приезжать на парковку компании вдвоём без давления и волнения о том, что их могут неправильно понять, приятно. И Юнги отдаётся этому чувству сполна, громко смеясь на весь салон на очередную шутку Чимина, когда на фоне играет любимая песня Mint Condition. Он с трудом держится, чтобы, припарковавшись на своём месте, не зацеловать его и не подзарядиться энергией перед рабочим днём.       — Когда ты напишешь заявление об увольнении? — спрашивает Чимин, когда они навеселе выходят из машины и медленно направляются в сторону лифтов.       Юнги принимает их неторопливый темп как за обоюдное нежелание так быстро заканчивать разразившуюся между ними нежную страсть, которая продолжает электрическими зарядами ударять по груди, ломая рёбра.       — Сегодня поговорю с директором Ким насчёт того, что принимаю его предложение. Вдруг оно уже не актуально, — робко усмехается он, пожимая плечами в собственной неуверенности, чем заставляет Чимина встать перед собой, загородив дорогу к открывшимся дверцам лифта, и уставиться серьёзным взглядом.       — Намджун на это место не сможет найти кандидата лучше тебя. Поверь. Я говорил с ним утром, когда ты одевался. И он… если честно, он просил меня обсудить с тобой эту тему, — кусая нижнюю губу произносит Чимин, опуская задумчивый взгляд, и бездумно берётся пальцами за слегка задрожавшие пальцы Юнги. Он позволяет это лёгкое, но явно непозволительное их статусам прикосновение, потому что нуждается в нём не меньше. — Но я рад, что ты пришёл к этому решению самостоятельно. Мне нравится видеть то, как ты начинаешь наконец оценивать себя по достоинству.       — Нам… нам лучше поторопиться и подняться по своим кабинетам, иначе я не выдержу и поцелую тебя прямо под той камерой, — томным шёпотом информирует его Юнги, коротко показывая глазами в сторону одной из камер видеонаблюдения, которая вряд ли снимает танец из сплетающихся пальцев, однако поцелуй от неё скрыть уже не получится.       — Чёрт, я реально буду скучать по твоей дотошности, когда ты уйдёшь со своей должности, — с отчётливым разочарованием произносит Чимин и всё равно смущённо улыбается, облизывая ранее терзаемую зубами губу. — Кстати, в моём кабинете камер нет, — добавляет, когда они заходят в кабинку лифта, — и диван раскладной, как ты знаешь, — говорит с совсем не прикрытым намёком и хитро улыбается, когда нажимает на нужные кнопки на панели.       — Чимин, — Юнги старается звучать возмущённым, но краснеет больше от желания реально подняться вместе с ним в кабинет технического директора и вновь заняться с ним запретным офисным сексом. Нарушить впервые любимые корпоративные правила и опошлить мораль, которую так рьяно блюдёт.       Тот факт, что он с Чимином, Юнги почему-то не считает за аморальное нарушение правил.       — Ты будешь у себя в кабинете целый день? — спрашивает Чимин, когда лифт приземляется на двадцать третьем этаже, и Юнги не торопится выходить из кабинки, желая прокатиться так ещё по второму кругу.       Его этаж оказывается на удивление слишком низко, что ничтожно быстро приходится попрощаться с этим парнем, пленившим его чувствами раз и надолго.       — Да. Позвоню сначала Намджуну, а потом поговорю с председателем. Хочу предложить ему кандидатуру Чонгука на своё место, — улыбается в ответ Юнги, удивляясь самому себе в данном решении. Однако брать озвученные слова назад он не собирается, потому что ассистент Чон слишком способный малый, чтобы задерживаться на позиции помощника. — Увидимся на обеде? — спрашивает перед тем, как выйти, на что Чимин, лукаво ухмыляясь, отрицательно мотает головой.       — Думаешь я дотерплю до обеда, не увидев тебя, Юнги?       Дыхание захватывает в смертельной угрозе, сердце пропускает удар, чувства обещают раскрошить внутренности от своей обильности.       — Разберусь со своим отделом и зайду к тебе, — произносит следом Чимин и нажимает на кнопку, открывающую дверцы лифта, потому что они слишком долго прощаются перед недолгой разлукой. — Если ты не против, — добавляет так невинно, что вынуждает из Юнги вырваться слабую усмешку.       Чимин, спрашивающий разрешение, это так непривычно и слишком приятно, что другого ответа, кроме как лёгкого кивка, и не может быть.       Встречает Юнги свою помощницу с широкой улыбкой, чуть ли не обнажающей дёсны в своей яркости. Желает ей доброго утра и вовсю выдаёт своё прекрасное настроение, которое обычно не должно посещать его в такое время суток.       — Секретарь Мин, вы в порядке? — настороженно спрашивает Суён, привстав со своего места, и даже берётся за мобильный телефон, планируя попросить Хосока проведать своего друга. Он непривычно ослепляюще светится для человека, который пришёл на работу в полдень.       — Лучше некуда, — по-доброму улыбается Юнги, открывая дверь в свой кабинет. — Председатель Кан у себя?       — Да. Насчёт него, кстати. — Лицо девушки с озадаченного становится задумчивым, и она сжимает уголки губ, не зная, как поделикатнее сказать о произошедшем так, чтобы у её начальника не испортилось настроение.       Суён искренне не хочется быть той, кто нарушит подобное редкое умиротворение, которым Юнги без стеснения делится.       — Что-то случилось? — пряча резко улыбку, интересуется Юнги и подходит к её столу, напрочь забывая и о своём хорошем настроении, и создавшей его причине двумя этажами выше.       — Это насчёт ассистента Чон, — робко бормочет Суён, всё же в силу своей должности вынужденная доложить до начальника о произошедшем. Юнги будет зол, а также, если верить рассказам Хосока, начнёт вновь винить себя в этом.       — Что с Чонгуком? — нетерпеливо повышает он громкость голоса, злясь больше на то, что Суён пытается как-то умаслить вряд ли хорошую новость.       С Чонгуком вчерашним вечером всё было в порядке. Юнги созванивался с коллегой, спрашивая, завершилась ли его встреча с Тэхёном, на что тот ответил, что уже в такси и едет домой. Что с ним могло случиться за ночь и утро?       — Чонгук улетел вместе с Тэхёном в Париж, — нервно тараторит Суён, надеясь, что Юнги понял её с первой попытки. И даже зажмуривается, боясь увидеть гнев начальника, так как она является гонцом этой неприятной новости. — Председатель Кан сам не свой с утра, но я сказала ему, что у вас семейные дела, которые не требуют отлагательств. Поэтому, если можете, то поговорите с ним, — добавляет она, и лучше бы Юнги просто прошёл мимо, дав себе хотя бы несколько минут, чтобы посмаковать сладкое послевкусие сегодняшнего утра.       Юнги машинально сжимает пальцы в кулаки по бокам и размеренно дышит, расширяя крылья носа так, что в повисшей в коридоре тишине его дыхание становится чересчур шумным. Суён пугливо вжимается шеей в плечи, понимая, что Юнги вряд ли сорвётся на ней. Однако всё равно сложно смотреть на то, как краснеет лицо корпоративного секретаря, за ментальное здоровье которого переживает её парень.       — Есть ещё что-то, что я должен знать? — терпеливо спрашивает Юнги перед тем, как посетить свой кабинет. Ради только того, чтобы знать, сколько примерно порций седативных ему нужно принять перед неизбежной встречей с председателем совета.       — Приходил директор Ким Сокджин. Говорил, что его помощник видел то, как в пятницу вы с Чонгуком вместе направлялись на парковку. Обвинил вас в том, что это вы надоумили его убежать в Париж с его братом, и что если пресса об этом узнает, то вам, секретарь Мин, придётся самолично за это отвечать, — еле внятно бормочет Суён в одно дыхание, смотря в деревянную поверхность стола перед собой, и укоризненно качает головой, когда вспоминает эти слова финансового директора.       Он был на их этаже час назад, и тогда она лишь послушно кивала его словам, но не может не злиться на то, что Юнги приплели к этой истории и хотят сделать козлом отпущения. Она пока не говорила об этом Хосоку, но, зная его заботу и волнение за друга, не сомневается в том, что тот может подняться к Сокджину и высказать малоприятные вещи внуку президента в лицо.       — Так, на него мне плевать. Как всегда несёт всякий бред, — тяжело вздыхает Юнги, ощущая странное осознание того, что не переживает о том, что о нём думает член совета директоров и, может быть, потенциальный президент компании.       Это очень приятное осмысление, которое окрыляет его и помогает налегке направиться сразу в кабинет председателя без надобности искусственно успокаивать себя БАДами.       Несколько коротких стуков оповещают председателя Кан о визите Юнги. Тот, не задерживаясь с ответом, просит его войти, и корпоративный секретарь в привычном послушании заходит в кабинет, подмечая про себя, что собирался войти сюда сегодня в любом случае. Но ради другой чуть менее шокирующей новости о своём желании уволиться. А может, не менее, ведь судя по тому, как председатель Кан торопливо встаёт на ноги, чтобы встретить Юнги, их отдел как никогда нуждается в нём. Это совсем не тешит эго Юнги, потому что ему и вправду осточертело исправлять чужие ошибки личной жизни, когда хочется насладиться своей собственной. Такой же неправильной и запретной.       — Секретарь Мин, ну наконец-то вы здесь! — впопыхах произносит председатель, показывая на диван в середине кабинета, чтобы садился без привычных прелюдий. Сам он усаживается во главе журнального стола в кресло и нагибается над ним в деловой манере, насупив брови. — Полагаю, вы в курсе новостей и того, как меня подвёл мой ассистент?       Юнги хочется возразить и сказать, что никто никого не подводил. Просто один человек решил пойти на поводу желаний своего сердца. Ровно так же, как это сделал он сам по отношению к другому внуку президента. Однако он здесь не ради споров о том, насколько правилен поступок его коллеги, и даже не ради философствований о неправильной любви.       В какой-то степени Юнги даже завидовал беспечности Чонгука. Отдаться порыву и прилюдно признаться в своих чувствах к непросто мужчине, но к человеку, обременённому высоким статусом и знаменитой фамилией. Не побояться скандала или осуждения. Быть просто собой, быть в любви.       — Да, в курсе, — лаконично отвечает лёгким кивком Юнги и старается незаметно вздохнуть на полную грудь, чтобы подготовить себя к вполне ожидаемому исходу событий.       — Я крайне разочарован в Чон Чонгуке. Не ожидал, что он окажется настолько безответственным. Даже после того, как ему дали ещё один шанс, — цокает языком председатель, уставляя задумчивый взгляд в пустоту перед собой.       Юнги становится смешно в собственных мыслях, ведь он собирался предложить председателю взять Чонгука на роль нового корпоративного секретаря.       — Что вы планируете делать? — нетерпеливо спрашивает Юнги, не желая сейчас слушать упрёки в сторону своего коллеги, потому что понимает, что совсем не осуждает его поступок.       — Пиар-отдел разбирается с тем, чтобы эта новость не просочилась в прессу. Само собой, Чонгук будет с позором уволен за свою выходку, даже если вернётся отдохнувшим перед Эйфелевой Башней. Незрелый мальчишка, в нём было столько потенциа…       — И он никуда не исчез, председатель Кан, — неосознанно перебивает его Юнги и придвигается чуть ближе, совсем не боясь того, как недоумевающе хмурятся широкие брови мужчины. — Чонгук прекрасный работник своего отдела и имеет право, как вы говорите, отдохнуть перед видом на Эйфелеву Башню. Неважно, в чьём обществе. Его личная жизнь, да вообще ничья личная жизнь никоим образом не помешала нам в работе. Вы же сами знаете, что пресса сегодня будет говорить о Ким Тэхёне, а завтра перейдёт на другого заинтересовавшего внимание публики чеболя. Я понимаю, что такова плата за статус, но Чонгук не обязан за неё платить.       Юнги удивлён. И видит собственное удивление в чужих глазах, раскрытых в несильном возмущении. Слова, неподобающие корпоративному секретарю, вылетели сами по себе. Даже больше.       Слова, неподобающие Мин Юнги.       Он никогда не позволил бы себе подобной наглости, никогда не встал бы на защиту Чонгука, который на самом деле поступил бездумно. Но такова жизнь. Полная спонтанных решений, внезапно врывающихся в голову неконтролируемым ветром сделать это здесь и прямо сейчас.       Как чувства Юнги к Чимину. Юнги, который взял и захотел полюбить старого обидчика, заслужившего своё прощение.       — Юнги, что ты такое говоришь? — словно в бреду бормочет председатель Кан, в очень редких случаях обращающийся к своему работнику по имени, так как чтит его должность и уважает серьёзность, с которой тот к ней относится. И то, что он сейчас слышит, явно выходит за рамки морали того самого Юнги, с которым они проработали бок о бок пять лет.       — Не сочтите за неуважение, председатель Кан, — шаблонно отвечает Юнги, не выдавая своим взглядом того волнения, с которым сейчас сидит перед ним и дерзит, — но я не буду как-либо вновь вмешиваться в личную жизнь своего коллеги. Могу лишь поговорить с ним, чтобы ему оформили отпускные и узнать приблизительное время, когда он вернётся на работу.       — Он не вернётся на работу, секретарь Мин, — требовательным тоном произносит мужчина так, как если бы от решения Юнги зависела судьба Чонгука.       На самом деле, в их департаменте он и другие сотрудники слишком привыкли прислушиваться к мнению Юнги. Поэтому, когда оно в корне отличается от привычных им устоев, сложно принять за правду подобное отношение к сложившейся ситуации.       — Я настоятельно советую вам не увольнять единственного способного работника данного отдела, — твёрдым тоном говорит Юнги, в голове радуясь тому, что голос звучит уверенно и ультимативно.       — Он не единственный способный работ… — начинает было председатель Кан, но Юнги пользуется своей обрушившейся на него лавиной наглостью и вновь перебивает его.       — Я собираюсь уйти из компании, — выдаёт он нелицеприятно, отрезая напрочь любые аргументы, которыми мужчина хотел бы с ним поделиться.       — Я не узнаю тебя, Мин Юнги, — возмущается председатель, вскакивая на ноги, и явно недоволен решением корпоративного секретаря намного сильнее, чем фактом внезапного побега Чонгука в Париж. — У тебя что-то случилось в семье, да? Ты поэтому хочешь уйти? Если я могу как-либо помочь, ты только скажи, Юнги. Не стоит из-за этого уходить с должности.       — Всё в порядке, председатель Кан. Я просто нашёл себе цену, — отвечает Юнги, вставая следом, и держится на последних каплях терпения перед тем, чтобы не выдать всё, что сейчас думает об этой наигранной заботе. Как странно, что раньше он её не замечал в настолько отчётливых красках.       Становится непривычно легко, как если бы с плеч наконец забрали терзающий душу балласт. Избавили от десятка лишних килограммов и разрешили ощутить своё тело сполна в своём реальном весе. Юнги готов расправить свои до этого тщательно скрываемые крылья и летать.       — Не волнуйтесь. Я не уйду, пока не подготовлю на своё место преемника. И, если честно, никого другого, кроме ассистента Чон, я на него не вижу, — честно признаётся Юнги, чуть вздыхая в обречённости, чтобы показать председателю всю серьёзность сказанных слов.       — Но, Юнги… Ты не можешь уйти. Как мы… как мы будем без тебя? — спрашивает в такой же манере мужчина, выдавая своим дрожащим голосом беспокойное волнение перед этим твёрдым фактом, который на него обрушили так внезапно и без всяких заранее подготовленных посылов.       — Вы справитесь, председатель Кан. Если перестанете идти на поводу всякой прессы и слухов и дадите работникам самим решать, как им быть с их личной жизнью, — отвечает Юнги и вежливо кланяется, намекая на то, что эта беседа на сегодня окончена. — Я дам вам время, чтобы обдумать моё предложение насчёт кандидатуры Чонгука, — добавляет уже на выходе перед тем, как открыть тяжёлую дубовую дверь. — Пока не буду спрашивать у него о том, хотел бы он стать корпоративным секретарём компании, которая готова уволить его за то, что он всего лишь беспамятно влюбился, — на этих словах он вновь уважительно кланяется и, не желая слушать очередных упрёков в том, что с ним что-то происходит, выходит из кабинета председателя совета директоров.