Будь р/ядом

      Юнги возвращается уже с третьей за эту неделю встречи с важным акционером, не пытаясь делать вид, что ему интересен утомительный рассказ Сокджина о том, какой успех ожидает компанию его деда. Не слышит даже того, как тот в утешение говорит, насколько правильно поступает Юнги, помогая ему. Ведь по мнению старшего внука президента Ким, никто в этой семье не знает лучше, как вывести корпорацию на мировой рынок.       Юнги сильно сомневается в том, что сам Сокджин в курсе этого, так как, несмотря на свои выдающиеся способности, не сумел сделать этого со своей нынешней позиции. Чего не скажешь о стараниях Чимина, который сейчас вовсю отдаётся данной цели. Больше не ради того самого трона, а чтобы показать деду, что он заслуживает его уважения.       Юнги пришлось даже с грустью посмотреть на себя со стороны, ведь он увидел в своём возлюбленном собственные старания понравиться. Чимин оставался ребёнком, которому нужно было одобрение старшего поколения, и становилось неприятно больно от осознания того, сколько детских душ из-за этого было покалечено.       — Я тебя утомил, Юнги? — с наигранной тактичностью спрашивает Сокджин, замечая то, что его бесстыдно не слушают.       Юнги уже давно углубился в собственные мысли и ядовитые переживания, однако не считает себя обязанным притворяться. Этот мужчина самолично добился того, что Юнги пришлось оголить перед ним свою искренность. И от этого на самом деле становится непривычно легко. Несмотря на внутренние терзания за свои действия и недосказанности, которыми безумно хочется поделиться, если не с Чимином, так хотя бы с лучшим другом, Юнги нравится то, каким он стал благодаря первому.       Свободным.       А точнее освобождённым от оков привычных корпоративных норм, в рамках которых нужно пресмыкаться перед вышестоящими на посту людьми, пытаться им понравиться, притворяться правильным, так и не поняв того, что нет понятия «правильный человек».       — Если честно, да, директор Ким, — с довольством признаётся Юнги, нажимая на кнопку на панели лифта, куда они с заходят с Сокджином из парковки.       Проводить в обществе этого мужчины ещё пять минут, пока каждый из них поднимается на свой этаж, совсем не хочется, однако Юнги всё ещё не может послать его к чёрту. Не потому что боится увольнения, а переживает за судьбу Чимина. Сокджин ясно дал понять, что недолюбливает своего новоявленного кузена, и кто знает, на какие меры он может пойти, дай Юнги ему повод.       — Ты мне раньше больше нравился, — бурчит Сокджин, укоризненно прищурившись, и даже цокает языком, скорее всего пытаясь вызвать в Юнги угрызения совести.       Не получается.       Юнги ни капли не стыдно за свою искренность. Как не стыдно за свои чувства к члену совета директоров. Весь этот стыд перекрыла собою вина перед Чимином за то, что он расхваливал перед акционерами не технического директора, а недостойного руководить этой компанией Ким Сокджина.       — Рад слышать, что я больше не соответствую стандартам вашего вкуса, — язвит Юнги, хорошо понимая, что может огрести за свои слова, однако не сдерживает себя и хотя бы так пытается отыграться за то, что ему приходится делать.       — Отношения с Чимином сильно развязывают тебе язык, — хмуро улыбается уголком губ Сокджин, — и я спущу твой сарказм тебе с рук, потому что ты помогаешь мне достичь великой цели.       Из Юнги неосознанно вырывается колкий смешок, который тонет в звуке открывающихся на пятнадцатом этаже дверец лифта. За ними стоит Хосок, при виде их растерянно застывшим на месте и меняющим взгляд от друга к финансовому директору, которых совсем не ожидает увидеть в одной кабинке лифта. И то, что Сокджин был без своего вечно следующего за ним по пятам помощника, вынуждает Хосока заподозрить что-то неладное. Ведь не просто так по словам Суён директор Ким так часто ошивается на их этаже.       — Добрый день, — вежливо кивает он в приветствии, не замечая того, как Юнги сжимает пальцы в кулак.       Хосок, не изменяя себе, обязательно спросит, что происходит. И отговорка по типу «случайно столкнулись в лобби» совсем его не убедит. Хосок любопытен и совсем не глуп. А ещё проницателен в теме чувств Юнги, у которого так и чешется язык нажаловаться кому-то на своё безвыходное положение.       В кабинке лифта повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием рабочих пиджаков. Юнги замечает взглядом интерес в глазах друга, который то и дело косится на него, пока панель лифта не оповещает их о том, что они приехали на двадцать третий этаж.       — Всего доброго, — лаконично прощается Юнги и совсем не удивляется тому, что Хосок, также поклонившись Сокджину, выходит следом за ним.       — Так, что между вами? На раз-два, — первое, что ему выпаливает Хосок, как только за ним закрывается лифт.       — Со мной это не работает, Хосок, — устало вздыхает Юнги, направляясь на кухню ради чашки кофе, и надеется встретить там Суён, которая отвлечёт своего парня от него.       Но судя по тому, как Хосок тянет его за рукав пиджака и невнятно бурчит себе что-то под нос, пришёл он сюда не ради помощницы корпоративного секретаря, а ради него самого. А точнее, чтобы вновь донимать его пытливыми вопросами, которые его не касаются, но он отчаянно игнорирует этот факт.         — Ты же не трахаешься с Сокджином, надеюсь? — в шутку спрашивает Хосок, когда они заходят за порог кухни, и не успевает Юнги толкнуть его в бок за очередной неуместный подкол, как застывает на месте.       На кухне его отдела стоит Чимин с чашкой кофе в руках и широко раскрывает глаза, которые определённо говорят о том, что он услышал каждое слово. Рядом с ним Суён, и та также не скрывает того, что громкость голоса Хосока никогда его не подводит.       Ударять друга в бок уже как-то слишком поздно, потому что Чимин недоверчиво щурится и вопросительно изгибает одну бровь. Юнги знает, что тот не поверил услышанному, однако не уверен, сможет ли Чимин оставить без внимания эту шутку.       — Секретарь Мин, а мы… мы с директором Пак ждали вас с Хосоком, чтобы всем вместе спуститься в столовую на обед, — тараторит Суён с отчётливой неловкостью в голосе, явно пытаясь как-то разрядить напряжённую тишину.       И она большая молодец, Юнги обязательно похвалил бы её за эти старания, если бы сейчас не смотрел злобным взглядом на виновато пожимающего плечами друга.       — Не хочу казаться отбитым ревнивцем, но мне стоит как-то реагировать на услышанное? — в спокойном тоне спрашивает, подходя ближе, и кривит уголок губ в полуулыбке.       — Не обращай внимания, Чимин, это мои долбоёбские шуточки, — оправдывается вместо Юнги Хосок, но он не благодарит его за попытки исправить натворённое. Ведь Чимин обязательно спросит, почему эта шутка вообще была озвучена.       — Помнится, почти такую же ты бросил ему в мой первый день в этой компании, — совсем не уместно подмечает Чимин, из-за чего Юнги закатывает глаза.       Чимин хоть и сказал, что не ревнивец, однако звучит он сейчас именно таковым.       Юнги не находит нужных слов. И не потому что хочется обматерить при всех лучшего друга, а потому что не знает как оправдаться, да и нет какого-либо на это желания. Он слишком долго носил маску притворства, она больше не садится на лицо, всё пытается соскользнуть с него, вынуждая признаться в грехах перед близкими.       — Юнги, — зовёт его нежный голос, вынуждающий забывать о том, где они с Чимином находятся и в обществе кого.       — Думаю, нам надо оставить их наедине, — тактично произносит Суён, и Юнги с трудом держит в себе порыв попросить их с Хосоком не уходить.       Он не готов к очередному серьёзному разговору с Чимином, он слишком труслив перед своими чувствами. Боится себя и того, что может ранить. Они с Чимином причинили друг другу достаточно боли, надо бы прекратить заниматься этим гнусным делом.       — Почему это? Я же сказал, что… — начинает было Хосок, но Юнги одним своим твёрдым взглядом затыкает его.       Он с большим усилием достигает уверенности в одном: Чимин заслуживает правду.       Не потому что мог бы ревновать, а потому что у Юнги к нему всё серьёзно. Глубоко, до струн души. Там не место недоговоркам или робости. Чимин сам учил его быть решительным в своих поступках.       — Поговорим в моём кабинете, Чимин. Мне нужно кое-что тебе рассказать, — произносит он и коротко кривит губы в мягкой улыбке, смотря на Хосока, чтобы показать, что не держит на него обиду.       В какой-то степени, Юнги даже благодарен ему. Внешний мир то и дело подталкивает его быть смелым, Юнги слишком долго был слабаком.       Хосок недолго смотрит в спину другу, берясь за ладонь Суён, которая сжимает его пальцы и тянет в сторону лифта. Чимин успел разоткровенничаться с ней за чашкой кофе. Было непривычно, ведь этот напыщенный в первый день их знакомства избалованный парень был искренне обеспокоен за своего партнёра. А так как Суён относится к своему непосредственному начальнику со всем уважением и с не меньшей обеспокоенностью, чем Хосок, Юнги определённо есть что сказать Чимину. Осталось спровоцировать их к тому, чтобы были честными друг с другом.       — Я понимаю, что Хосок пошутил, но твоя серьёзность пугает меня, — произносит Чимин, когда заходит следом за Юнги в его кабинет, и тихо прикрывает за собой дверь. — Если изменяешь мне, так хотя бы не с этим индюком.       — Думаешь, я смог бы тебе изменить? — спрашивает Юнги, совсем не обижаясь на эти слова, ведь прекрасно ощущает, что Чимин пытается разрядить обстановку.       Он понимает, что Чимин озадачен его поведением за последнюю неделю, ведь из Юнги хреновый актёр. Чимину сложно врать, и тот, скорее всего, с лёгкостью прочитал его за эти дни. И Юнги подсознательно благодарен ему за то, что вновь сделал вид, что ничего нет. Он бы не смог придумать нужных аргументов и защитить себя, обвини Чимин его на полном серьёзе в недомолвках.       — Не думаю, — тепло улыбается ему Чимин, и Юнги, всё ещё стоя к нему спиной, слышит глухие приближающиеся шаги по ковролину.       Следом ощущает то, как его крепко обнимают за спину. Утыкаются носом в загривок, заковывают пальцы замком на животе, а затем кладут подбородок на плечо и обеспокоенно произносят в ухо:       — Ты сам не свой в последние дни. И не отрицай этого, прошу тебя. Я прекрасно чувствую твою тревожность. Что-то случилось или должно случиться? Поделись с мной, прошу тебя, — бормочет Чимин, водя носом по покрывающейся гусиной кожей шее Юнги, который глотает болезненный ком, что должен сдержать слёзы вины.       — Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы, Чимин. Или… наверное, испугался того, что ты бросишь меня, — унизительно оправдывается Юнги дрожащим голосом и кладёт ладонь поверх его горячих пальцев.       Он, вероятно, вводит Чимина в ещё большее замешательство, однако хочется для начала объяснить причину того, почему он первым делом не обратился к нему.       — Ну что ты такое говоришь, Юнги? — с отчётливой возмущённостью произносит Чимин и, выпуская его из объятий, одним шагом встаёт перед ним. Смотрит слегка сердито, недовольно хмурится и морщит лоб, явно оскорблённый страхами Юнги.       Но как ему объяснить своё беспокойство и вечную трусость быть избитым чувствами и истоптанным разочарованием?       — Я… я люблю тебя, Юнги, — хрипло шепчет ему Чимин, вводя Юнги самого в фрустрацию. — Наверное, никогда не переставал любить. Просто откладывал чувства в сторону, уверенный в том, что недостоин их. Обманывал себя другими людьми и сеансами у психологов. А после встречи с тобой два месяца назад вспомнил, что не смогу не любить тебя. Поэтому, прошу тебя, перестань утаивать от меня свои переживания. Поделись болью и своими тревогами. Я хочу спасти тебя от них.       Чимин обхватывает ладонями мягкие щёки Юнги, всматриваясь ему глубоко в дрожащие от сдерживаемых слёз глаза. Заражает его храбростью и лишает каких-либо шансов утаить правду.       — Я не ушёл из компании, потому что всю неделю помогаю Сокджину получить голоса на предстоящем голосовании на место президента, — в один выдох проговаривает Юнги и своими словами вынуждает Чимина сделать шаг назад.       Опустошённый взгляд, падающие по бокам руки и ещё один шаг назад. А какую ещё реакцию ожидал Юнги, когда признавался любящему его парню в том, что саботирует его цель?       — На это должна быть обоснованная причина. Я… я доверяю тебе, Юнги, пусть даже мне хочется тебя ударить, — тихо произносит Чимин, и в этот раз шаг назад делает Юнги.       Он понимает, что у этого парня такая первобытная реакция на всё непонятное и маловразумительное, однако не по отношению к Юнги. Чимин не имел права произносить этих слов, и, не желая больше что-либо говорить, он отворачивает глаза в сторону, смахивая с их края одинокие капли слёз. Подростковые травмы болезненно зудят, и Чимин одним только своим предложением поковырялся в его ране.       — Прости, я… я не должен был говорить этого, — торопливо добавляет Чимин, возвращая шаги к Юнги, однако слишком поздно.       Ему хочется навзрыд расплакаться, потому что флешбэки неприятно бьют по сознанию. Недель принятия своих чувств как будто и не существовало. Как и любовных чувств к парню, который за одну фразу помолодел в его глазах на десять лет и стал шестнадцатилетним Чимином, уже замахивающимся кулаком.       — Причина есть… но… — трясущимся голосом мямлит Юнги, не зная, как остановить свои слёзы, — пожалуйста, ты можешь уйти? Я… я не могу сейчас на тебя смотреть…       — Я не оставлю тебя, Юнги. Мне так жаль. — Чимин делает ещё один шаг, полностью сокращая между ними расстояние, и в этот раз Юнги не сдвигается с места. — Я бы никогда… никогда больше не поднял на тебя руку. — Его попытки успокоить совсем не помогают, потому что дыхание вновь захватывает так, что приходится отвернуть голову в сторону, чтобы вдохнуть побольше воздуха.       — Я испугался того, что ты можешь оставить меня, если узнаешь, что у Сокджина есть наши с тобой фотографии, — всё же произносит он в итоге и возвращает взгляд к Чимину, чтобы увидеть в его широко раскрытых глазах сильный шок.       — Какие фотографии? — шепчет он ошеломлённо.       — Где мы с тобой сидим в ресторане и целуемся. Он знает про нас. И пригрозил мне, что расскажет всё президенту Ким, если я не помогу ему занять его должность.       — И ты не рассказал мне, потому что…?       — Потому что я чёртов трус. Слабак, которого можно избивать! — прикрикивает на него Юнги, несильно отталкивая от себя ладонями. Спешно вытирает лицо от редких слёз и с искажённым выражением лица смотрит на удивлённо моргающего Чимина. — Я предпочёл уничтожить твою мечту в угоду своих желаний. Такой вот я отвратительный человек! — в той же высокой громкости говорит он и учащённо дышит, сжимая и разжимая по бокам кулаки.       Юнги только что озвучил то, что отравляло его несколько дней, и видеть разочарование в любимых глазах оказывается ещё более болезненно выжигающим органы ядом.       — Я превратил тебя в такого… — бормочет Чимин, опуская голову и мотая ею в отрицании. — Все твои страхи, неуверенности в себе и во мне. Я и есть твоя травма. Ты сделал всё правильно, Юнги, — добавляет он последнее перед тем, как поднять на него твёрдый взгляд и следом торопливо выйти из кабинета.       Чимин, обещавший не оставлять его, покидает помещение, заставляя Юнги покрываться мурашками холода и одиночества. Он негласно дал ему понять одно: они не смогут продолжить эти отношения, ведь будут винить самих себя в ошибках прошлого, не прекращая ошибаться в будущем.       Юнги будет вечно бояться потерять его, а Чимин обвинять себя в том, что сделал его таким.

*

      — Блять, Юнги, пожалуйста, не говори мне, что вы расстались? — требовательным тоном спрашивает у него Хосок на следующее утро, с трудом заманив в курилку.       Весь остаток вчерашнего дня и вечер в своей холодной квартире Юнги провёл в полном раздрае, потому что не решился ни подняться к Чимину на этаж, ни написать ему смску. Потому что он был зол и обижен, а также сильно виноват и разочарован. Чувства перемешались в один большой комок отвратительной жижи, которую желательно выбросить к чёрту и больше не возвращаться к ней. Однако воспоминания то и дело всплывают в голове.       Поцелуи Чимина, его прикосновения, заботливые взгляды и вчерашние слова о том, что он его любит.       Не такое Юнги ожидал признание. Он вообще никогда не ожидал, что в его жизни появится человек, способный не просто полюбить его, а также влюбить себя в ответ так сильно, что хочется самолично подняться к Ким Сокджину в кабинет и ударить его. Обвинить его во всех грехах и потребовать всё исправить. Вернуть в жизнь Юнги Чимина, который явно был сильно озлоблен на него. Но что хуже, на самого себя тот злился сильнее.       Всё никак не простил себе того, что Юнги не смог стать сильнее.       — Разве ты не рад этому? — с едким сарказмом ухмыляется Юнги, затягиваясь сигаретой.       Сегодня у него очередная встреча с акционером в обществе Сокджина, и он не знает, как сдержать самообладание и не выплеснуть на этого мужчину скопившуюся неприязнь.       — Нет, конечно. Мне не может нравиться видеть лучшего друга унылой какашкой.       — Ты, как всегда, щедр на комплименты, друг, — коротко смеётся Юнги, сдерживая очередную волну слёз. Как же ему надоело вызывать у близких людей беспокойство. — Нам… нам нужно было поговорить. Но мы не можем сделать это нормально. Никогда не могли.       — Юнги, вам же не по шестнадцать лет. И сейчас отношения у вас не такие, какими были раньше. Мне неприятно видеть тебя страдающим из-за Чимина ровно так же, как страдающим по нему. Уверен, ваша ссора просто небольшое недопонимание. У нас с Суён в начале отношений частенько такое было, — Хосок всё старается вернуть на лицо друга позитивное выражение, и Юнги честно пытается улыбнуться, делая это с неприкрытой горечью и нехотением.       Как объяснить другу, что никакие другие отношения не сравнятся с тем, какие сейчас у него с Чимином? Потому что их как таковых не должно было существовать. По канонам морали, Чимин должен был получить своё наказание, а не любовь Юнги. По канонам, Юнги не должен был быть таким отвратительным трусом и обязан был в первую очередь поговорить с Чимином о Сокджине. Вместе они обязательно что-нибудь придумали бы. По крайней мере, Юнги не вынуждал бы Чимина ощущать себя преданным и сполна заслужившим этого.       — Думаю, нам ещё… — Юнги не успевает договорить, так как за дверью лифта в курилке появляется знакомая слегка взлохмаченная шевелюра.       Она слегка поднимается, выявляя озабоченный взгляд и кроличьи зубки, настороженно кусающие нижнюю губу. Чонгук быстрым шагом подходит к Юнги и Хосоку. Последний восторженно хлопает его тяжёлой ладонью по плечу, когда Чонгук останавливается рядом и достаёт пачку сигарет. Не было сомнений, что пришёл он сюда не покурить.       — Бонжур, француз, — в своей излюбленной манере радоваться всем и всему здоровается с ним Хосок, делясь огнём своей зажигалки.       И Чонгук, затягиваясь, не убирает глаз с задумчиво хмурящегося Юнги, который, пусть и защищал коллегу при начальнике как самого себя, всё равно не может скрыть своей рассерженности за совершённую самодеятельность.       — Привет, — неуверенно кивает Чонгук, выпуская дым из губ. — Юнги… я… Прости меня, — произносит он, и Юнги уже слышал эти слова в трубке телефона, когда в первый раз позвонил ему, чтобы отчитать.       Во время звонка он этого не сделал, а лишь искренне пожелал ему приятного отдыха.       — Надеюсь, это того стоило, — лишь отвечает ему Юнги, чуть смягчаясь в лице. Ему чертовски надоело видеть виноватость в чужих глазах.       — Ещё как стоило! — чересчур эмоционально произносит Чонгук, восприняв слова Юнги всерьёз, и запоздало понимает, что сказанное могло бы быть сарказмом. Поэтому быстро прячет улыбку в бетонный пол и торопливо затягивается несколько раз.       Хосок с умилением смеётся такой реакции и заражает Юнги своим настроением. Потому что говорил он эти слова без иронии, а с надеждой и, может даже, с лёгкой завистью. Хотел бы он обладать подобной смелостью и уверенностью в себе и своём партнёре.       — Ты уже говорил с председателем? — спрашивает Юнги, не зная наверняка, тактично ли спрашивать, как прошёл отпуск в Париже.       Ему приятно даже от лёгкой мысли о том, что он смог посодействовать чужому счастью. Как жаль, что со своим собственным не получается справиться так же.       — Да. Он сказал, что ты собирался уволиться, но почему-то передумал.       — Ты передумал? — визгливо переспрашивает Хосок, поворачивая на друга голову.       — Ты реально хотел уволиться? — подхватывает его тон Чонгук, не до конца поверив в слова своего начальника.       Юнги лишь молча затягивается, уставив углублённый взгляд в стеклянное ограждение, за которым погода обещает впредь их не щадить. Даже в плотно закрытом помещении холод старательно пробирается под рёбра, напоминая о том, что сердце скучает по Чимину.       — А то, что директор Пак увольняется, тоже правда? — не обладая нужным терпением ожидать ответа от Юнги, добавляет Чонгук, в этот раз привлекая к себе всё его внимание.       — В смысле, он увольняется?! — тихо спрашивает Юнги, не обращая внимания на то, как с трясущихся пальцев падает недокуренная сигарета.       — Председатель Кан разрешил мне вернуться на свою должность, поэтому дал задание оформить увольнение члена совета директоров. Ну я и увидел, что там имя Пак Чимина, — удручённо объясняет Чонгук. — Вы собирались вместе уйти из компании, Юнги? Как много я пропустил? — тараторит он следом с неприкрытым любопытством, однако Юнги уже его не слышит, так как спешно направляется к пожарным лестницам.       Надо остудить сознание и спуститься на двадцать пятый этаж. Ворваться в кабинет Чимина с надеждой застать его и приказать ему не вести себя по-детски. Что значит, он увольняется? После всех своих стараний ради этой компании, своих попыток доказать деду, что он достоин быть частью их семьи? Неужели Чимин готов так легко сдаться?       Неужели он может с такой же непринуждённостью отказаться и от Юнги, если придётся?       Трусливые страхи вновь пытаются взять над ним власть, но Юнги успешно от них избавляется, остервенело спускаясь вниз. Он зол и обижен. Но также решителен и уверен в своём осознании.       Он любит Чимина и не позволит ему уйти из компании.       Если придётся, выскажет Сокджину всё, что о нём думает. Если надо будет, самолично поговорит с президентом Ким, чтобы не злился из-за того, что они полюбили друг друга. Если вынудят, пожертвует собой ради счастья Чимина.       Запыхаясь и с трудом удерживая мост очков на вспотевшей переносице, Юнги быстрыми шагами направляется к кабинету Чимина, замечая зашторенные жалюзи за внутренним окном. Притворится ли Чимин, что его нет в кабинете, чтобы между ними вновь не произошло серьёзного разговора? Юнги этого не узнает, потому что быстро догадывается о его отсутствии, когда его на полпути ловит Тамоцу.       — Секретарь Мин, а Чимина нет у себя. Вы тоже злитесь на него, да? — хмурится японец, укоризненно качая головой, чем доказывает факт того, что Чимин решил уволиться. — Представьте, он сказал, что заберёт нас, когда найдёт себе достойное место. А пока мы должны сидеть на своих рабочих местах и дорабатывать начатое. Сказал ещё, что поможет дистанционно, если будут какие-нибудь проблемы. Зачем тогда вообще уходить, я не понимаю, — разговорившись, продолжает он, и Юнги с непривычным вниманием вслушивается в его голос, стараясь уловить сказанное через его усиливающийся из-за злости акцент.       — Никуда он не уходит, — твёрдо произносит конечным вердиктом Юнги, повторяя недовольное выражение лица Тамоцу, который моментально расцветает в улыбке, ведь не сомневается в том, что бойфренд его начальника сможет переубедить его не уходить.       То, что его босс и по совместительству давний друг встречается с корпоративным секретарём, для него уже давно не тайна, пусть и в ней никто прямым текстом не признавался.       — Он сейчас на двадцать шестом этаже, — отвечает японец без надобной озвучки нужного вопроса.       Судя по широко раскрытым глазам Юнги, он хорошо понимает, у чьей аудиенции сейчас находится Чимин.       Видеться с Сокджином совсем не хочется, пусть и у них назначено через час, однако Юнги уже спешит к лифтам, так как не знает, в каком состоянии может застать кузенов. Разозлится ли Чимин на старшего за мерзкие фотографии, а может даже, ударит его за гнусность. Но внутри всё равно заседает один слабо горевший лучик теплоты.       Чимин готов отказаться от своей должности. Из-за, ради, за Юнги: неважно. Важно лишь переубедить его от этого решения, которое навряд ли приведёт к чему-либо хорошему.       Поездка на этаж выше оказывается невыносимо долгой, что он жалеет о том, что, как обычно, не воспользовался лестницами. Хотел привести себя в порядок перед встречей с финансовым директором, чтобы казаться презентабельным и достойным уважения.       Что он скажет и как начнёт говорить, Юнги уже не придумывает. Будет импровизировать по ходу дела. И в этот раз надо не выдумывать, а быть максимально честным в первую очередь с самим собой.       А правда такова: больше помогать Сокджину занимать должность президента таким грязным методом он не позволит. Сегодня же приступит к подготовке Чонгука к должности корпоративного секретаря и с понедельника сдаст свои полномочия.       Утром Юнги звонил Намджун, чтобы посоветоваться по поводу некоторых вопросов. Говорил, что ждёт не дождётся, когда они начнут сотрудничать, поэтому совсем не против того, если Юнги решил слегка задержаться на нынешней должности.       Мысль о том, что его ждут, греет душу и расслабляет. Юнги не безнадёжен, он нужен. И сейчас он уверен в том, что в нём нуждается Чимин. Он не даст ему потеряться и затеряться в самоненависти. Было глупо со стороны Юнги умалчивать о фотографиях, будет глупо позволять Чимину считать себя виноватым в неправильном выборе Юнги.       Ассистент Ли встречает его, встав на ноги со своего места у кабинета финансового директора, когда видит то, с какой скоростью вышедший из лифта Юнги устремляется тайфуном в сторону нужной двери.       — Секретарь Мин, директор Ким на важной встрече с… — начинает было он, однако Юнги затыкает его сердитый взглядом.       — Да, с Чимином, с которым я встречаюсь. Я знаю. А вы знаете, что я встречаюсь с его кузеном. Ведь те фотографии были сделаны вами, не так ли? — ядовито добавляет он, не совладав с собой.       Юнги не собирался огрызаться на помощника, который, скорее всего, просто выполнял приказ из страха не быть вышвырнутым за порог компании, однако он в достаточно возбуждённом состоянии. Любая эмоция в нём вспыхивает опасным огнём.       — Не только с… — пытается как-либо возразить ассистент, но его уже не слушают.       Юнги, коротко постучавшись в дверь кулаком, открывает её без должного разрешения войти. И застывает на пороге, когда видит в кресле у изголовья журнального столика пожилого мужчину, кого совсем сегодня не ожидал увидеть.       — Президент Ким, — здоровается он на автомате, сделав вежливый полупоклон.       Краем глаз замечает сидевшего на диванчике рядом Чимина, который приоткрывает губы с настороженным взглядом на Юнги. Сокджин сидит напротив него и не убирает надменной нахмуренности со своего лица.       — Добрый день, я… — Юнги не хотел бы заикаться при виде президента, однако растерянность берёт над ним вверх.       Былая твёрдость предательски улетучивается, заменяясь сожалением и смущением. А когда он замечает, что на журнальном столике, возле чайника и чашек на блюдцах разбросаны больно знакомые фотографии, Юнги заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Если президент Ким обо всём знает, то можно больше не считать себя частью этой компании. А учитывая то, что на этих снимках изображено вмешательство в его личную жизнь, Юнги как никто обязан участвовать в этой беседе.       — Проходи, садись, секретарь Мин, — указывает ему президент Ким, и Юнги беспрекословно выполняет приказ.       Недолго задумываясь, садится рядом с Чимином, но на достаточном расстоянии, чтобы не касаться его. Не потому что совсем не хочет этого.       Хочет, безумно хочет.       Видит, что тот явно нуждается в утешении, ведь дедушка вряд ли погладил его по голове после увиденного. Однако здравый смысл твердит держать дистанцию и не отдаваться во власть магниту, что его притянул в этот кабинет. Он слишком привязан к Чимину, чтобы находиться так долго без его общества, поэтому Юнги ни капли не сожалеет о том, что пришёл сюда. Даже если бы заведомо знал, что президент Ким находится в этом кабинете, максимум, что он сделал бы, чуть подольше подождал бы перед тем, как врываться за порог.       — Дедушка, если ты начнёшь обвинять Юнги в произо… — с чрезмерной эмоциональностью проговаривает Чимин, нагибается над столиком, но президент строго на него хмурится.       — Прекрати, Чимин. Мы уже обсудили это. Я не ищу виноватых в произошедшем. Я ищу способ выхода из неё, — перебивает его мужчина и тяжело вздыхает. — Я искренне надеялся назначить тебя на свою должность…       — Что?! — возмущается Сокджин, кажется, не ожидавший такого поворота.       –…но ты оказался слишком незрелым для этого, — продолжает президент, не обращая внимания на своего старшего внука.       — Дедуль, как можно хотеть назначать на свою должность отщепенца, что всего два месяца, как в компании? — всё же выказывает своё недовольство, и ладонь Юнги, до этого с лёгким трясением уложившаяся рядом с его бедром, сжимается в неконтролируемый кулак.       Ещё слово, и Юнги не сможет совладать с эмоциями.       — Потому что в тебе отсутствуют принципы морали, дорогой Сокджин, — с отчётливым безразличием в голосе отвечает мужчина, вырывая из Чимина ядовитую усмешку.       — А что если бы эти фотографии увидела пресса? — оправдывается Сокджин, и в этот раз Чимин не молчит.       — С прессой можно договориться, идиота ты кусок, а вот с тобой — нет. Что? Шантажировать моего парня ради должности? Джин, ты в своём вообще уме? — зло цедит он, вызывая по телу Юнги табун мурашек, которые так и обещают протаранить толстую ткань его рубашки и пиджака, потому что трясёт всё тело от фразы мой парень, сказанной в присутствии президента Ким.       Юнги гулко глотает слюну, не зная, что на это ответить и растерянно меняет взгляд от Чимина к Сокджину, боясь повернуть его на президента. Кулаки сжимаются с большей силой, ноготь указательного пальца царапает дорогую кожу обивки, сердце бьётся в бешеном ритме, который ощущают и пытаются утихомирить.       Юнги чувствует, как тёплая ладонь накрывает его кулак, как ледяную кожу поглаживает большой успокаивающий палец, замечает краем глаза, как Чимин нежно смотрит на него, стараясь утешить. Как же Юнги жалеет, что в первую очередь не пошёл с этими фотографиями к Чимину. Не попросил помощи, наивно решив, что и сам справится.       — Чимин, держи себя в руках. Я не потерплю такого бестактного отношения среди своих внуков, — строгим, но спокойным голосом произносит президент после того, как отпивает из своей чашки чай. — Сначала меня разочаровывает младшенький, затем неожиданно самый умный из вас, когда внезапно уходит с должности, а теперь вы двое, — с неприкрытым разочарованием говорит следом, осуждающе качая головой, и почему-то Юнги ощущает лёгкий укор в свою сторону. Ведь он участвует в истории каждого. — Я не хотел назначать тебя президентом, Сокджин, потому что в тебе нет лидерских качеств. Ты хорош в финансах и во всём, что их касается. Но не больше. В тебе отсутствует гибкость и умение вести за собой. Эти качества присутствуют в Чимине. Неудивительно, что он смог захомутать своей харизмой скромного и тихого Мин Юнги, — совсем не уместно добавляет мужчина, вгоняя Юнги в краску от своей лёгкой полуулыбки.       Президент Ким смотрит исподлобья на вжимающегося в плечи Юнги так, словно совсем не против того, что его внук встречается с парнем, который ещё работает корпоративным секретарём.       Юнги почему-то кажется, что пришёл он к этому одобрению не без помощи Чимина, который реально умеет убеждать.       — Вообще-то, это Юнги меня первым влюбил в себя, — с лукавой улыбкой отвечает тот, крепче сжимая пальцы на кулаке Юнги, у которого готова взорваться голова от того, в какой ситуации он находится: сидит в обществе финансового директора и президента компании и обсуждает свои отношения с техническим директором.       — Вы правы, президент Ким, — внезапно для самого себя выпаливает он, когда мысленно смиряется с тем, что попал в театр абсурда и единственный выход выпутаться из него — играть по его правилам. — Директор Пак отлично справляется в командной работе, я самолично убедился в его способностях вести людей, а как его восхваляют его сотрудники, этому позавидовал бы директор каждого из департаментов. А ещё он обладает дальновидностью и не боится привнести в систему что-то новое. Он уверен в своих способностях и в том, что может вывести компанию на новый уровень и сохранить её на нём. Поэтому я… я хочу попросить вас не разрешать ему уходить из компании. Он это делает из-за меня.       — А ты не слишком много на себя берёшь, Юнги? — надменно фыркает Сокджин, бесстыдно скрещивая руки на груди. Присутствие деда его не останавливает перед этой бестактной позой.       — Юнги, — шепчет Чимин, у которого слезятся глаза и подрагивают губы в явном желании что-то сказать.       Но слова имеют свойство покидать мысли, и этот недуг явно сейчас посетил Чимина, что молча смотрит на Юнги, продолжая поглаживать пальцами его ладонь. Все они уже достаточно разоткровенничались перед президентом Ким, поэтому Юнги беззастенчиво берёт его за ладонь, сцепляя в крепкий замок из пальцев.       С ума сойти, и Юнги боялся, что может потерять этого парня из-за должности?       — Если вы волнуетесь из-за реноме компании, то я всё равно собирался уходить из неё, — добавляет он и смотрит с полной серьёзностью, в этот раз уверенный в том, что не появится ничего, что сможет его от этого переубедить.       — Юнги, ты уходишь?! — Басистый озадаченный голос принадлежит Тэхёну, умудрившемуся открыть дверь в кабинет так беззвучно, что своим внезапным присутствием сильно удивляет. — Из-за меня? Потому что я украл Чонгука, да? — тараторит он, подходя ближе и чуть ли не падая на диван рядом с ним.       — Что значит «украл Чонгука»? Того самого помощника? — хмурится президент, который явно не был в курсе совместной поездки своего младшего внука вместе с ассистентом председателя совета директоров. И скорее всего, неправильно всё сейчас понял.       — Нет, дедушка, Тэхён просто уехал с ним в Париж, всё было обоюдно, — объясняет Чимин, кривя губы в улыбке, однако это совсем не успокаивает президента. Только сильнее раззадоривает Сокджина.       — Какого чёрта ты всё ещё якшаешься с этим парнишкой, Тэхён? — возмущается он, уставив сердитый взгляд на младшего брата, который своими глазами показывает, что он решителен в своём выборе.       — Он моя судьба, — на полном серьёзе отвечает он, упираясь твёрдостью в глазах на Сокджина. — А Юнги — судьба Чимина, — добавляет, когда замечает на столе фотографии нежащихся между собой парней.       — О Господи, — устало вздыхает президент Ким, обмякая в своём диване, и достаёт из кармана пиджака платок, чтобы стереть пот со лба. — Я вообще могу надеяться на продолжение своего рода? — спрашивает он, и Чимин легко смеётся, крепче сжимая пальцы Юнги.       — Не волнуйся, дедушка, я тебя не разочарую! — с детской вредностью отвечает Сокджин, вскидывая вверх свой высокомерный нос. И смотрит на деда так, словно перед ним только что поставили легко выполнимый челлендж.       — Думаю, я должен аргументировать свой уход, чтобы не было недопониманий, — с напускной серьёзностью встревает Юнги, который начинает уставать от концентрации Кимов в четырёх стенах. Ему ещё нужно помириться с Чимином, на словах и желательно с помощью тела, потому что губы чешутся поскорее прижаться к нему поцелуем. — Я ухожу работать в компанию Ким Намджуна. А на своё место хотел бы посадить Чон Чонгука, — добавляет, чтобы президент Ким перестал называть его коллегу простым помощником. — Никого другого на свою должность я не вижу.       — Да? Юнги, ты лучший! — заливисто смеётся Тэхён и фамильярно обнимает его за плечо, нагло игнорируя возмущение на лице старшего брата и усталое закатывание глаз деда, который, кажется, понял, что не сможет совладать со своими внуками.       — Эй, попрошу без объятий, — с откровенной серьёзностью шипит на него Чимин, садясь ближе к Юнги, который повторяет за президентом закатанные глаза. И этот парень называл себя не ревнивым.       — И это мне казалось, что я слишком строг по отношению к вам? — задумчиво бормочет мужчина. — Я хотел бы поговорить с Юнги наедине. Выйдите, — произносит он в приказной форме, и его слушаются лишь старший и младший внук, которые моментально вскакивают на ноги.       Но не Чимин.       Он продолжает сидеть, прижавшись боком к Юнги так, словно сможет защитить его от того, что может его ожидать, как только он покинет кабинет.       — Чимин. Я просто поговорю с ним. Как твой дед, а не президент, — зачем-то говорит он, отчего Юнги становится не по себе.       Он привык говорить с этими людьми, как со своими начальниками, но никак не с родственниками своего партнёра.       Взгляд нехотя становится жалобным и полным мольбы, чтобы его не бросали одного. Однако Юнги пересиливает собственную слабость и коротко кивает Чимину, чтобы не боялся оставлять его наедине с дедом. Мысль о том, что он больше не подчинённый, заряжает его храбростью. Юнги не боится быть уволенным, ведь будет работать с Намджуном, которому плевать на чужую личную жизнь. Юнги уверен в Чимине, который собирался уйти ради их отношений из компании.       Юнги больше не разрешит страхам управлять своей жизнью. Он возьмёт их в свой кулак и раскрошит до порошкообразного состояния, отдаст порыву ветра, даст им выдуться из себя до последнего.       — Буду ждать тебя снаружи, — тихо произносит Чимин перед тем, как встать на ноги и выйти из кабинета.       Юнги вымученно улыбается ему вслед и поворачивает голову к президенту, когда дверь глухо закрывается. Он остаётся один на один с президентом корпорации, которой отдал пять своих лет. Отдавался душой, телом, психикой. И на самом деле не сильно жалеет об этом, ведь наградой за свои усилия получил любовь и полюбил сам.       — Я так понял, переубеждать тебя и просить остаться у меня не получится? — первое, что спрашивает мужчина, в очередной раз за последний час вводя Юнги в замешательство.       — Вы хотите, чтобы после всего я остался? — еле внятно шепчет он, широко раскрыв глаза в удивлении.       — Ты прекрасный работник. За такого, как ты, грех не побороться. Неудивительно, что Намджун захотел тебя к себе, — по-доброму улыбается президент, одобрительно кивая собственным словам. От них у Юнги ёкает в груди от гордости за самого себя. — А твои отношения с Чимином… Думаю, после истории с Тэхёном и Чонгуком, я должен пересмотреть некоторые свои принципы. Встречаться вам публично я пока не могу позволить, и раз ты всё равно уходишь, то я не смогу как-либо препятствовать вашим отношениям. Да и с Чимином это было бы невозможно. Он очень упрямый ребёнок. Как и его мать, в своё время убежавшая из дома ради недостойного мужчины.       — Я никогда не буду таким по отношению к Чимину, президент Ким! — слишком эмоционально выбрасывает Юнги, напрягая пальцы на своих коленях, и вновь получает в ответ добрый смешок.       Президента впервые за время их знакомства не хочется называть таковым. Обратиться к нему словом «дедушка» и получить какой-нибудь мудрый совет на тему личной жизни — вот такое сейчас впечатление тот производит перед Юнги, который моментально расслабляется в его присутствии и чуть откидывается на спинку дивана. Больше не напрягает тело, как если бы его чревовещатель тянул его за ниточки, вынуждая по команде выполнять те или иные действия, говорить нужные слова, подбирая только самые правильные.       — Я искренне в это верю, Юнги.

*

      Чимин чуть ли не валится на Юнги, как только открывается дверь кабинета Сокджина, который стоит у стола своего помощника и выглядит сильно обиженным. Небось кузены уже успели не раз повздорить за время беседы Юнги с президентом Ким. Но что бы там не было, ему не хочется отчитывать своего парня за агрессию, ведь директор Ким заслужил её до последней капли.       — Я надеюсь, ты задал ему жару, — с неприкрытой честностью злорадствует Юнги, чуть ли не шепча свои слова Чимину прямиком в губы, которые тот сразу же кривит в самодовольной ухмылке.       Это Чимин сделал Юнги плохим, или он просто наконец понял, что достоин борьбы за свои права?       — Юнги, постой, — зовёт его Сокджин, когда они с Чимином молча направляются к лифтам, явно без слов планируя запереться в кабинете технического директора и предаться долгим жадным поцелуям, что обязательно своей пылкостью должны привести к сексу в встроенной ванной комнате.       — Джин, ещё слово и я… — начинает свою угрожающую тираду Чимин, выпячивая перед ним указательный палец и сердито хмурясь так, что у Юнги сушит в горле от внезапного возбуждения.       Осознание того, что есть в этом мире тот, кто готов встать грудью на его защиту, не делает его слабым. Он больше не ощущает себя недостойным или не заслуживающим любви и заботы. Чимин показал ему, что он достоин самого лучшего.       — Нет, я хотел… хотел извиниться перед ним, — бормочет Сокджин так, словно впервые в своей жизни произносит эти слова.       — Я вас слушаю, директор Ким, — твёрдым тоном отвечает Юнги, показывая всем своим уверенным видом, что не будет бежать от чужих извинений, которые также заслужил. И он даст Сокджину его прощение, потому что считает, что все имеют шанс его получить.       — Прости меня за фотографии. Власть ослепила меня, — еле внятно мямлит тот, блуждая глазами по коридору так, чтобы случайно не коснуться взглядом недоверия на лице Чимина.       Юнги замечает то, с какой яростью в нём смотрит Чимин, поэтому берёт его за ладонь, намекая на то, чтобы расслабился уже и дал кузену возможность искупить вину. Крепко сжимая пальцы, показать, что Юнги стал достаточно сильным для того, чтобы больше не давать себя в обиду и управлять собою.       — Да кому ты втираешь, — цедит сквозь сжатые зубы Чимин, явно не соглашаясь с мнением Юнги о том, что этот человек заслужил своего прощения.       И Юнги понимает, что проблема не в нежелании Чимина дать Сокджину шанс, а в его любви к нему, потребности защитить от других, раз в своё время не нашлось никого, кто смог бы обезопасить Юнги от него самого. Эти мысли вынуждают его случайно улыбнуться, а следом отдаться тихому смеху. Желание как можно скорее обнять этого парня пересиливает его злость перед Сокджином, которая улетучивается от одних только предвкушений того, как же легко и хорошо им будет друг с другом, когда Юнги уйдёт из компании и начнёт жить для себя.       — Ты сломал мне парня, Джин, — настороженно произносит Чимин, недоверчиво косясь на Юнги, на что он укоризненно качает головой и без боязни кладёт ладонь ему на плечо.       Хочет больше прикосновений, хочется всего Чимина.       — Я прощаю вас, господин Ким, — запоздало говорит Юнги, обращаясь к мужчине не как к директору, и ощущает от этого небывалую лёгкость. Отягощающий балласт наконец скинут с плеч. — Надеюсь, впредь вы будете воевать за власть честным путём.       — Я не буду за неё больше бороться, — вскидывая в надменной манере вверх кончик носа, отвечает Сокджин, удивляя их обоих.       Юнги замечает краем глаза, как Чимин недоверчиво вскидывает ко лбу брови, и поддерживает его скептицизм. Пусть он и не держит больше на Сокджина зла, верить в то, что тот может так легко отказаться от того, что вынудило его мерзкими способами добиваться желаемого и упасть в глазах деда, слишком сложно.       — Я понимаю, что скорее всего вы мне не верите, — озвучивает старший Ким мысли Юнги, на что Чимин положительно и к счастью молча кивает, явно ожидая услышать должные аргументы. — Но мой помощник только что сказал мне, что хочет уволиться. Наверное, я и вправду плохой начальник, — с отчётливой грустью в голосе бормочет Сокджин, опуская к носку туфель виноватый взгляд.       От такого Ким Сокджина першит в горле, и Юнги хочется откашляться, попросив того быть таким, как раньше. Чтобы можно было невзлюбить и дальше и ошибочно считать, что мир чёрно-белый. Что плохие люди всегда будут плохими. Но Юнги ли не знать, что это не так работает.       Яркий пример его неправильного мнения стоит рядом с ним и в этот раз уже с пониманием в глазах кивает кузену. Чимин даже несильно хлопает его по плечу в неловко-поддерживающей манере, отчего улыбка неосознанно выступает на лице Юнги, который не может не возгордиться тем, что есть в Чимине способности к прощению. А значит, день, когда он полностью простит самого себя, не за горами.       — Ты же понимаешь, что в этом случае президентом должен будет стать или твой брат, или я, — произносит Чимин, выявляя свой настороженный тон и неуверенно косится на Юнги, скорее всего, пытаясь просто осознать факт того, что он не единственный злодей, вставший на путь добра.       — Упаси Боже, если Тэхён предъявит свои права на эту должность, — со спокойной усмешкой отшучивается Сокджин, расслабляя этим Юнги.       Чимин самодовольно ухмыляется, ничего не отвечая, но Юнги уверен в том, что он также прочитал в словах кузена должную фразу: «Я готов принять то, что президентом станешь ты».

*

      На двадцать третий этаж они спускаются в полной тишине. Стоят рядом так близко, что можно слышать чужое дыхание, касаются друг друга пальцами, перебирая ими в жадном ритме, и ничего не говорят. А что говорить, Юнги и сам не знает. Как и того, чего хотел бы услышать. Всё, что ему нужно было узнать, он увидел в кабинете финансового директора. Всё, что следовало сказать, он высказал перед президентом компании. Осталось всё закрепить крепким поцелуем и не менее цепкими объятиями, ради которых он и тянет Чимина вон из кабинки на двадцать третьем этаже.       — Зайдём к председателю Кан. Скажешь, что забираешь свою заявку об увольнении, а я наконец получу подпись на свою, — приказным тоном ставит перед ними цель Юнги, не сразу замечая того, как им любуется Чимин. Откровенно смотрит, пожирая глазами, и тепло улыбается так, словно впервые видит.       Кто знает, может, именно так он и посмотрел на Юнги, когда в первый раз увидел его в школьном коридоре.       — Как же я люблю тебя, Мин Юнги, — громким шёпотом оповещает он после недолгого переглядывания, которое они позволяют себе прямо перед дубовой дверью в кабинет председателя совета директоров.       — И это взаимно, Пак Чимин, — не мешкая, даёт ему свой ответ Юнги, выявляя широкую улыбку, что обнажает дёсны и скрывает глаза под веками-полумесяцами.       — Если это твоё признание мне в любви, Юнги, то над ним мы ещё поработаем, — наглым образом усмехается Чимин, вызывая в Юнги тихий смешок смущения.       Он согласно кивает, принимая это за очередную краткосрочную миссию в их отношениях, и не разрешает ему постучаться в дверь. Тянет за ладонь к своему кабинету, не обращая внимание на отсутствующую на своём месте помощницу, и открывает дверь.       — Я сойду с ума, если сейчас же не поцелую тебя, — томно шепчет Юнги, как только за ними закрывается дверь, и тянется ладонями к мягким щекам, незамедлительно потянувшись губами к лицу Чимина.       Целует небрежно, как если бы делал это впервые в своей жизни, и расторопно, боясь того, что на горизонте может появиться опять кто-то, кто помешает ему насладиться вдоволь губами любимого человека. Чимин отвечает медленно, не жалея вязкой слюны, кладёт ладони Юнги на шею, притягивая всем телом к своему, и глухо стонет ему в губы, выявляя своё никогда не угасающее желание принадлежать и одновременно обладать Юнги.       Их отвлекает громкий стук в дверь, что не сразу вынуждает их отпрянуть друг от друга. Они продолжают хаотично целоваться, задевая пальцами тело напротив, и Юнги по-детски хнычет ему в губы, не желая так легко сдаваться перед назойливым визитёром.       — Если это Хосок, я его самолично кастрирую, — цедит он сквозь зубы, нехотя отстраняясь от опухших улыбающихся губ, которые Чимин соблазнительно облизывает, как только их высвобождают из плена.       Громкие стуки на удивление принадлежали Ким Тэхёну, который демонстрирует свою яркую улыбку, как только перед ним открывают дверь. Ещё лукаво щурится, засматриваясь Юнги за плечо, где Чимин пытается вернуть дыхание в норму.       — Чем вы тут занимались, а? — спрашивает так, будто по Юнги непонятно, и ещё наглым образом чуть толкает его в сторону, чтобы дал пройти внутрь. — Чонгук-и, они незаняты, заходи. Суён, сделаешь нам и себе кофе? — кричит он в сторону кухни, из которой выходит ассистент Чон, что-то активно обсуждающий с Хосоком.       Юнги несколько секунд осоловело следит за происходящим, позволяя наглому младшему внуку президента заходить внутрь. Не следит за тем, как тот хлопает Чимина по плечу, кидая шутливое: «Бесстыдники, ай-ай-ай», и садится на диванчик посреди кабинета.       — Хосок, почему ты опять ошиваешься на этом этаже? — устало спрашивает Юнги, поправляя спадающий мост очков, и тяжело вздыхает, смиряясь с тем, что уже не избавится ни от общества Ким Тэхёна, ни от друга, за которым довольно улыбаясь в его кабинет заходит Чонгук.       Каждый из них с завидным удобством устраивается у него на диванчике. И не успевает Юнги закрыть дверь в кабинет, чтобы уперевшись руками по бокам, спросить, что за незапланированное собрание они тут устроили, как замечает свою помощницу, выходящую из кухни с подносом, на котором с трудом уместилось шесть чашек её хвалёного кофе. То, что она с улыбкой выполнила приказ Ким Тэхёна, говорит о том, что между ними больше нет созданной Юнги антипатии, что само собой радует его. Настолько, что подходит к Суён и тянет руки, чтобы помочь ей.       — Нет, Юнги, я сама. Кофе в этот раз горячий, — усмехается девушка, слабо хохоча под нос, и заряжает своей позитивной улыбкой самого Юнги, к которому впервые за время их знакомства обратилась по имени. Это приятно.       Он заходит в кабинет вслед за ней, совсем не удивляясь тому, что видит. Тэхён сидит на диванчике, притянув Чонгука за талию к своему телу так, что можно подумать, будто больше нет места. Хосок крутится на офисном стуле Юнги, который больше не торопится поругать его за то, что сломает его ему. Этот кабинет после сегодняшнего дня перестанет быть его. Чимин же сидит на противоположном от кузена подлокотнике и тянет руку к Юнги, который без капризов, былых страхов или отравляющего чувства стеснения подходит.       Разрешает приобнять себя за спину, кладёт свою руку Чимину на плечо и поглаживает пальцами другой его ладошку, что с удобством устраивается у него на боку.       — Чем обязан данному заседанию? — нетерпеливо спрашивает Юнги, пока Суён с подносом по одному подходит к парням, что забирают с него чашки с кофе.       — Ничем, Юнги, — пожимает плечами Хосок и бесстыдно усаживает свою девушку с пустым подносом к себе на бедро, что та чуть ли не разливает напиток из чашки в другой руке. — Иногда можно собраться компанией друзей без всякой цели и поболтать, — объясняет так, что Юнги неосознанно глотает большой ком слюны.       Он в кругу друзей, и ему неимоверно хорошо.       — Отметим сегодня вечером уход Юнги? Я знаю прекрасный ресторан, где нас не потревожит пресса, — радостным тоном предлагает Тэхён, чуть ёрзая на месте. — Отличный кофе, Суён. У тебя золотые руки, — подмечает он, вызывая у Чонгука, молча сидевшего рядом, широкую улыбку.       Суён смущённо хихикает в свою кружку, принимая комплимент коротким кивком, и Юнги понимает одну очень важную вещь. Сегодня он хочет согласиться на предложение выйти куда-нибудь вечером. Провести его в кругу хорошей компании и любимого человека, что льнёт к его грудной клетке лицом. Кажется, слышит его участившееся сердцебиение.       — Заодно отметим его новую должность. Когда ты говорил с дедушкой, звонил Намджун. Сказал, чтобы убедил тебя поскорее сесть на своё законное место в его лейбле и начать уже командовать работниками так, как это умеет делать Мин Юнги, — сквозь тихий смех произносит Чимин, поднимая на Юнги восхищённый взгляд, что внутри сжимается всё от неконтролируемых чувств.       — Можем ещё отметить и должность Чонгука. Если ты, конечно, не против стать корпоративным секретарём, — отвечает Юнги, заинтересованно смотря на коллегу в ожидании его ответа.       Они ведь толком и не поговорили о том, готов ли тот занять его должность. У Юнги не было сомнений в том, что председатель не пойдёт против его слова и прислушается его совету.       — Конечно, не против. Всегда мечтал вести собрание акционеров. Ты их так скучно вёл, Юнги, — в неподдельно ребяческом тоном восклицает Чонгук, вызывая у присутствующих лёгкий смех, на который сам Юнги ничуть не обижается и лишь пожимает плечами.       Тэхён продолжает беседу тем, что рассказывает о том ресторане, где, не теряя зря время, просит своего помощника забронировать им столик сегодняшним вечером. Затем тему подхватывает Чонгук, рассказывая о странностях французов, на что Хосок громко восклицает, а Суён ударяет его несильно локтем в грудь, что тоже хочет в Париж. Юнги с интересом прислушивается к их разговору, нередко участвуя в нём, и не замечает того, как на него смотрит Чимин.       А Чимину и не нужно, чтобы Юнги на него смотрел. Всё, что надо, тот уже знает. Чимин получил своё прощение, простил самого себя, принял свою любовь к Юнги, поделился ею и был одарён неменьшей взамен. Своей молчаливой улыбкой, обращённой к этому парню, он негласно обещает ему поддерживать любые его начинания, отгонять демонов в его голове, лелеять его уверенность в себе, борясь с ядовитыми страхами.       Обещает быть рядом.