прямиком нахуй

      Ровное, спокойное и до странности глубокое дыхание, буквально в пяти метрах от Марии. Она осматривает ту сторону, при том находится по щиколотки в снегу, пробивает его верхний трещащий слой, дабы добраться до своего подъезда.       Туманный пасмурный вечер. Горизонт растворялся в матовой мгле, где-то из него был слышен вой машин. Было что-то в этом зачарованное. Единственное, что сбивало девушку — чужое дуновенье, через чур беспрерывное для такой метели, нарушавшее неосознанное удовольствие от хруста снега под ногами. Ничего не разглядеть. Но Мария поняла — силуэт чужой, ранее ей не знакомый.       Она сжала кулаки, непонятно, от холода или страха. Покрасневшие руки та спрятала в карманы, сама же продолжила двигаться в сторону своего двора.       В Ростове всего за одну ночь наступила настоящая зима, что было редкостью. Рыхлый снег накрыл улицы, а пар изо рта выходил клубами, каждый вдох — как облако.       Мария прислушалась, нет ли сзади шагов, а после ускорилась, на сколько было возможно. Снег затягивал ноги, словно болото. Её точно никто не преследовал, но чувство чьего-то взгляда не покидало, пока рыжеволосая не скрылась за другим зданием. Отдышка.

***

      Постновогодняя кухня, девушка, метель.       Это была ещё середина учебного года, середина зимы. Ещё время, когда Машу беспокоили частые головные боли, а она все равно пила вино. Для гемоглобина, а трава для души.             Ей нравилось поощрять путь слабых и зависимых, от чего были проблемы с головой.       Снег блестел на свету, а в самой квартире был мрак. Рыжая, как мотылек, стояла возле окна. Раздумывать было легче, пока рассматриваешь засыпанные дворы. Подниматься на носочки, падать на пятки, пока упираешься руками в подоконник. Развлекала себя, как могла. Искала взглядом свои вчерашние следы к подъезду, пока вспомнила и про чужое дыхание в спину. Вспомнила и сразу забыла, сослав все на паранойю.       Никому бы не пришло в голову стоять в снегу среди пустых дворов в будний день. Лишь стоять без каких-то намерений, раз некто не пошел вслед за Машей. Возможно, это был один из очухавшихся новогодних алкашей. Хотя, может, это не её дело: кто, где и зачем стоит. Но сейчас она была уверена, что в тот момент рядом не было никого. Ей показалось, что часто бывало. И сейчас ей тоже, возможно, показалось.       Снега действительно навалило немало, раз даже у подъезда своих следов та не нашла. А когда подняла глаза, то обнаружила, как сильно разболелась голова. «Не выспалась» — оправдалась Мария, от темноты в глазах присела на табуретку. Мышцы расслабились, спина сползла по стене.       Девушка выпила последние капли из бутылки, дешевый алкоголь обжигает горло.

***

      Просыпается все тем же днем на диване, удавив затекшую руку своей головой. После пробуждения она отметила, что подушка в слюнях, а в голове всё ещё каша. Спать больше не хотелось, даже несмотря на усталость, с которой было невыносимо тошно, но уже привычно.       Было значительно темнее, чем днем, но фонари ещё не включили.       Она просунула руку между подушками и, нащупав телефон, взглянула на время. Ранний вечер. И пропущенный от мамы, сразу за которым было сообщение: «сходи в магазин». Без лишних слов, которые были бы на самом деле совсем нелишними. Машу это не смутило, может причина была и в том, что состояние не позволяло трезво оценить что-либо, а стены в комнате действительно душили, хотелось выйти на улицу, освежиться. Любая причина сейчас бы лишь развеяла сомнения выйти из дома, и она ей несомненно воспользовалась.       Пока рыжая одевалась, то и дело качалась, словно маятник. Словно ленинградский метроном, с определенным тактом, и медленно, медленно, медленно. И без того пугающе, но стоило увеличиться частоте колебаний, как начиналась паника. Разум Маши тоже постепенно расшатывался, воздуха не хватало. С каждым вдохом та, казалось, душила саму себя.       Она вывалилась за входную дверь, когда глаза начали сохнуть. В подъезде было непривычно тихо. Подошва скрипела под вой ветра за окнами, и больше ни единого звука, грохота, хруста не было. Эхо между этажами никогда не было таким четким.

***

      Внезапный холод ударил по веснушчатым щекам, оживив лицо красным румянцем. Маша жадно глотала морозный воздух, когда вышла на улицу. Метель стихла, но окружение было всё ещё слабо скрыто туманом, а ветер гонял снежную пыль где-то в ногах. Тогда только смеркалось. Рыжая лишь сейчас застегнула куртку и двинула в сторону магазина, прощупав все карманы на наличие телефона, ключей и карты.

***

      Грязные от слякоти полы супермаркета блестят под ботинками, люди мелькают между разноцветными полками, пластиковые яркие и смазливые упаковки отчаянно пытаются привлечь к себе внимание. Маша стояла между стеллажами с алкоголем и чипсами, не вчитываясь разглядывала ценники и не думала ни о чем.       Для чего она пришла — наконец задумалась рыжеволосая. С этого и надо было начинать ещё тогда, в квартире. Маша, включив телефон и проверив все сообщения в телеграме, сделала для себя открытие, поняв, что это написала не её мать. Более того, чуть ниже была строчка от неё, где просит оставаться дома и предупреждает, что скоро вернется. На секунду сохранять хладнокровие стало не легко и сердце в нервном темпе пропустило тяжелый удар. После рыжая почти сразу решила, что лучше поскорее вернуться домой. Но уже и в этой идеи она не была уверена. Странно было переживать из-за сообщения с ранее незнакомого номера, может, ошиблись или кто-то из знакомых просто решил от балды написать. Может, папаша не взорвался на мине и решил таким образом завязать разговор. Эти догадки были вполне возможными, даже более реальными, чем то, что Мария успела предположить в самый первый момент. Но состояние в комбинации с недавними событиями не давало вернуться к прежнему скептицизму. И проходя мимо касс к выходу она надеялась, что сейчас охранник её остановит, начнет прощупывать карманы, заставит вывернуть куртку, наткнется на пакетик с сомнительным содержимым и задержит на всю ночь до приезда бравых полицейских, которым в прочем-то и плевать. В общем, в каких угодно условиях, но не одна, под какой-то защитой. Но он уткнулся в маленький квадратный экранчик с трансляциями с камер, и то, смотрел туда скорее всего для вида. При этом даже ни подойти, ни сказать о том, что по её мнению её преследует незнакомец из телеграма и просит сходить в магазин. Ладно, в этот момент она и сама поняла, что это бред, и париться по такому было совсем не в её духе.       Когда Маша вышла из тамбура, и ненавязчивая спокойная музыка вместе с отоплением магазина резко сменились тишиной и зябкой дрожью в ногах, то она заметила, как сильно стемнело. Людей не было, голые деревья стояли без единого колыхания, словно намертво замерзли. Атмосфера нагнетала. Все застыло в ожидании, птицы смолкли. «Ебать мне повезло» — иронично заключила Мария.       Одна нога вступила в снег, другая также спустилась с крыльца. На этот раз хруст льда лишь отвлекал, когда рыжая вслушивалась в любые шорохи. Это был не самый людный переулок, что и так наводило жути, а в зимней ночи он не выглядел мертвым лишь благодаря неоновым витринам и свету в окнах многоэтажек.       Сейчас же эти параноидальные мысли о том, что девушку поджидают за одним из этих углов, перегородок, в приямках, наводили на желание прямо сейчас взять телефон и написать матери, то что она не дома. Написать хоть кому-то, успеть написать хоть что-то. Это был единственный за долгое время момент, когда одной быть не хотелось совсем. Этим можно было заняться раньше, а не здесь, в неосвещенной подворотне, где чувствуешь себя уязвимее всего. На раздумья ушло секунд десять, прежде чем Маша не втиснулась поглубже в куртку, все более и более ускоряя шаги, приближающие к своему дому.       Уже перед подъездом она сжала ключи в онемевшей от холода ладони. Голова отяжелела от усталости, опьянения и страха. Ей хотелось миновать это изнурительное препятствие между здравым смыслом и тупым помешательством. Она нащупала домофонный ключ, с излишним волнением открывая дверь и вслушиваясь в последующие звуки, словно подобное делала в первый раз. Когда рыжеволосая зашла, то в подъезде было также тихо, как и раньше, словно никто в этом доме и не жил. Тишина сразу поселила в тело радостный трепет.       Облегчение от минувшей надуманной проблемы совсем отключило бдительность, и для чего-то рыжая сразу полезла в телефон, при том продолжила идти вдоль подъезда. Она успела лишь разблокировать гаджет, когда в глазах мгновенно потемнело от тяжелого удара пустой бутылкой по голове.

***

      Она не чувствовала боли не в моменте и не после, не чувствовала ничего. Лишь на мгновение в ушах был тонкий звон.       Рыжая уже была в сознании, неподвижно лежала на холодном полу. В ушах стоял глухой стук сердца, веки были слабо приоткрыты, позволяя вяло болтаться взгляду вокруг. Темно, несмотря на большое количество отверстий для окон в серых бетонных стенах, почти полностью вымазанных в исключительно белых граффити. С них в снег осыпалась грязная штукатурка, скрывая под собой шприцы и мусор. Напоминало родной ростовский подъезд. Если постараться повернуть голову правее, к почти единственному источнику свету в лице выбитой дыры в стене, то можно рассмотреть оставшуюся часть заброшки.       И Маша заметила, что рядом кто-то сидит, облокотившись об стену напротив и раздвинув ноги, почти в той же позе, что и она сама. Слух резко вернулся, та услышала, как снаружи приглушенно выл ветер. И редкий стук пальцев об экран телефона, который был у незнакомца в руках. Тем не менее сердечный ритм не стих, наоборот участился, когда они встретились взглядом. Мария всё ещё была не в себе и ничего делать не планировала, хотя и с уверенностью можно сказать, что та и не могла.       Потенциальный похититель, заметив, что она очнулась, начал подползать ближе, пока рыжая рассматривала того и поняла, что это девушка: хоть лицо и было замотано черным шарфом, с которого сыпался лед, но из-под светлой гривы капюшона торчали темные волосы. В темноте зелёные глаза стали болотными. И, при этом не издавая ни звука, она села на колени перед полторашкой, смотря в её карие, заинтересованные, но уставшие глаза, и какой мотив у неё был пока не понятно. Она отложила телефон, почти сразу впившись голыми пальцами жертве в самые корни волос, получая некое наслаждение от массирования рыжей макушки, хоть и было это скорее, чтобы выбить реакцию. Маша не ожидала этих действий и дернулась, а кожа покрылась мурашками от холодных прикосновений.       Она уже совсем не понимала, что происходит, собираются ли её изнасиловать или убить, но через мгновение она сообразила, что телефон на полу принадлежал ей. «Блядь» — выдавила та, осознав, что телеграм был открыт, и в нем копались. Херовое зрение не позволяло разглядеть ничего более.       Цикличные движения на голове прекратились, пальцы сползли вниз по вискам, и резко ущипнув щеки начали растягивать их, на что Маша недовольно постанывала. Она чувствовала, что все происходящее было ей знакомо, что об этом она где-то читала, кто-то ей рассказывал о таких больных мыслях. Она снова взглянула на ещё не погаснувший экран телефона, и глаза почти сразу округлились, когда в сумме со всеми предыдущими совпадениями она поняла, что перед ней никто иная как Подохв. Прямо здесь, прямо сейчас тискает её за щеки.       Она растерянно взглянула в глаза бесхребетной, а та, видимо зная, что рыжая поняла, посмеивалась сквозь намотанный слой ткани, хоть и не было морщинок под глазами, которые бы свидетельствовали об искренности этого смеха. Маша лишь нервно улыбнулась в ответ, сомневаясь в реальность происходящего, но и страшно ей не становилось. По правде, такие чувства были впервые. Щеки были красными от щипаний и прочих махинаций, а Подохв потянулась куда-то за спину, пока Маша отвлеклась и обдумывала все происходящее.       Ей не верилось, что эта припизднутая действительно приехала к ней, что ради своих больных целей она была готова узнать, где она живет, вплоть до её подъезда. И сейчас, когда прелюдия закончились, она достает биту, встает во весь рост, хватает по удобнее рукоять, чтобы совсем неумело, но сильно ударить прямо в грудь, наполненную изнывающим трепетом. Потом замахивается для ещё одного удара в челюсть. Из разбитого носа хлынула кровь.       Маше все равно кажется это прекрасным. Возможно, это алкоголь ударил в голову, но лишь одна мысль крутилась в ней — это подохв, а значит бояться действительно нечего. Это все просто игра. Рыжая издевательски улыбается, оскалив кровавые зубы. Немая подхватывает её настроение и целится в улыбальник, но попадает в плечо, от чего парализованное тело Маши наклоняется в сторону, и взгляд её направлен в ту дыру в стене.       Судя по всему, это был только второй этаж. Черное небо, свет фонарей в дали. Интересно, увидел бы их кто-то. Наверное, смог бы только тот странный тип с биноклем в окне. А виднеющиеся рядом панельки были ей не знакомы. «Далеко утащила, сучара» — она переводит взгляд на Подохв, а та замахивается, целясь в ноги. Неприятный хруст.       Криков, слез, стонов не было. В помещении слышались только удары биты и вздохи Маши, с каждым из которых можно было услышать, как булькает кровь в её горле. Да и Маша ничего так и не почувствовала, кроме внезапной эйфории.       Со временем удары даются тяжелее, руки устают, движения более медленные, тело уже почти не дергается. Рыжая лежит неподвижно и её хриплое дыхание все более прерывистое. А это значит, что игра уже окончена. Биту отшвырнули куда-то в сторону, слышна отдышка. Подохв присела, чтобы перевернуть на спину избитое тело Маши, ноющее тупой болью. Изо рта выплеснулась кровь. Красные, стеклянные глаза были еле видны сквозь синяки. Единственное, что осталось от лица Марии — её веснушки. Подохв не без жалости осмотрела её тело, и хоть оно дышало, было совершенно неживым. Она сняла расстегнутую куртку с рыжей, оставив там же рядом с битой, и оголились почти синие, покрытые синяками руки. Пальцы были отбиты и нечеловечески деформировались. Немая обошла тело, нависнув над ним сзади. Она ухватила его руками за окоченевшие конечности, и не без усилия потащила к выходу из заброшенного здания, оставляя за собой кровавый след. Из кармана вывалилась пустая колба морфина, но и до неё уже не было дела.       Подохв скинула тушу среди сугробов и строительного мусора где-то между безлюдными гаражами, что были сразу под заброшкой. Она, перетирая руки от холода, накинула ещё снега сверху, чтобы хотя бы немного скрыть. Но все равно весна покажет кто где срал. Девушка, перед тем как уйти, в качестве символизма развела изувеченные руки рыжей, словно ту распяли на кресте. Некоторое время она стояла, глядя, как из тела подруги выходят последние признаки жизни, и скрылась.       Избитое лицо Маши обжигал мороз, она вся была в снегу, под носом чернела кровь, но глаза её светились. Она смотрела в небо, её взгляд мутнел. И она не верила ни в ад, ни в рай, не верила уже и в небытие, и ей было все равно где она будет после кончины. Её не заботило больше, что она за свою жизнь сделала, что не сделала. Кремируют ли её тело или его обглодает свора бездомных собак. Будет ли жить её духовное наследие. И единственное, что сейчас её заботило — еле разборчивый силуэт перед собой, который та увидела при их первой встрече, тогда даже не зная о ней.