В темноте ночных глубин

Когда ночь опускается на улицы совсем ещё юного Петербурга, самого Александра накрывает умиротворение. Ещё один день прошел, даже солнце уже давно скрылось за далеким горизонтом, а вместо него на небе созерцала серебряная луна. За всё то время, когда Саша сам по себе видел луну, она была то оранжевая, то такая же белая, но излучая, правда, желтоватое свечение, а тут, серебристая, сравнимая лишь с оттенком его собственных глаз. В помещении царствовал мрак, что почти не отличимый от уличного. Также темно, но если привыкнуть, то видны будут даже мелкие детали. Кровать была, на удивление, ещё застеленной, намекая на то, что хозяин убранств спать в ближайшее время явно не собирался. Хотя, давно стоило. Стрелки на часах уже давненько пересекли полночь, но сон к Северной столице так и не шел. Да и зачем ему спать, когда снаружи такая красота, что аж глаз не оторвать? Подумаешь, Михаил Юрьевич снова будет ругаться на излишнюю сонливость и невнимательность подопечного, а Сашенька вновь виновато опустит глаза в пол, пробурчав при этом под нос слова извинения. В такое время стоило вести себя подобно мышке, а может, и ещё тише, ведь этот дворец готов услышать даже самый тихий скрежет. Или как минимум потому, что здесь было довольно распространено эхо. Как же хорошо, что сейчас не сезон балов, тишь и благодать… Всматриваясь в силуэты бушующей Невы, что в теле самого Александра била мелкой дрожью, юнец уже с давних пор привык к этому. Это его бремя, которое он гордо вынужден нести вместе с громким званием столицы. И за что такому малышу такая участь? Иногда и сам Романов этого не понимал, так ещё и не понимал кое-кто другой. Москва, или просто Михаил Юрьевич. Пускай о строительстве Санкт-Петербурга Петр мечтал ещё с ранних пор, еще и до самого рождения самого города, но Московский уже тогда понимал, кто волей-неволей займет его место. Но вот, Саша уже есть, и его никуда не деть. Родился он, конечно, славным. Всегда веселый и до жути любознательный, что иногда Михаил едва сдерживался, дабы не наорать на Питер за миллион нескончаемых вопросов, который тот почтенно вываливал на своего учителя. Сейчас же, город процветал в вверх своей силы, становясь всё краше и, несомненно, больше. Домов на европейский манер уже было столько, что на пальцах рук и ног уже не пересчитать, а сам Петр продвигал Российскую Империю на мировой и политической арене. И сказать честно, получалось это у него очень хорошо. С Россией многие возжелали торговать, ведь столько полезных вещей были в руках русской земли. В город также приглашались иностранные мастера, дабы обучать русских различным ремеслам, как кораблестроительство или мастерство военного дела, например. Да и сказать парой слов, в привычной Руси случился феноменальный переворот! Не только в сфере торговли, политики и культуры, но также влияние оказала и мода. Вводились европейские платья, ведь Петр их любил намного больше, чем традиционные русские одеяния. Барышни и бояре из знатных семей больше превращались в людей "европейских". Только крестьян, кажется, самое свободы ограниченное и многочисленное население империи Петр решил оставить в покое от этих нововведений. Всё привычное перевернулось с правлением первого императора. "Открыл окно в Европу" — фраза, очень хорошо описывающая всё происходящее. Тем временем Саша всё также стоял возле окна, словно статуя. Ровная красивая скульптура в лице северного принца, наблюдающего за каждым шорохом на улице. Внезапно ощутив острое желание выйти куда-то на балкон, которого, к сожалению, в покоях Романова не было, зато был в центральном крыле, большой и просторный, с которого весь город, как на ладони. Поэтому быстро поразмыслив, Саша неспешно вышел в коридор. Пустой и одинокий, порой даже пугающий, но спокойный от людского присутствия. Стены утопали в стальных лучах, что через высокие окна проникали в помещение. А Александр всё шел, тихо и вполне уверенно, каблуками туфель едва постукивая об кафель. На нем до сих пор была привычная дневная рубашка и серый жилет, что расшит незаурядными узорами вдоль зоны шеи и груди, а на ногах красовались кюлоты и кремового цвета чулки. Получался вполне повседневный образ. Спустя какое-то время отыскав желаемое место, Саша с лёгкостью оказался возле балюстрад. Сразу почувствовав на своем лице холодный влажный ветер, губы Романова приподнялись в слабой улыбке. Кажется, что весь мир перед ним. Бескрайние просторы моря, лесов и полей, строящиеся здания, и всё это перед его серебряными глазами. Такими же, как и свет полной луны. Хоть ветерок и приятно обдувал столицу, но также он непроизвольно касался и его коричневых кудряшек. Когда-то более-менее приемлемая прическа превратилась в своеобразное "гнездо", а поток воздуха перестал быть таким уж легким и непринужденным. Вдруг, сзади послышались приближающиеся шаги… Совсем отвлеченный своими мыслями, Саша вовсе не замечал кого-либо рядом с собой, пока теплый голос не заставил его вновь вернуться в реальность… — Сегодня сон, кажется, обделил и вас, Александр Петрович? Голос… Это же…? Резко обернувшись к ночному гостю, Романов столкнулся с взглядом глубоких голубых глаз. Детские щёчки запылали розовым румянцем, а на лице молодого Петербурга запылало удивление. Дыхание участилось, стоило ему увидеть самого Михаила Юрьевича прямо перед собой. — Я…я не думал, что вы тоже не сп…пите — Слегка запинаясь, сказал Александр, смотря прямо в глаза своему учителю. Миша и сам не ожидал встретиться с Питером именно сейчас. Не став ждать чего-либо, он неспешно приблизился к фигуре Романова, что кстати выглядела очень живописно под ночным покровом неба, и встал с ним рядом, оперевшись руками об ограждение. Кажется, сейчас Михаил полностью напряжен, что вполне естественное для него состояние, но именно в этот миг он расслабился впервые. Только физически правда, морально же слабеть он не собирался даже перед Александром. Уж только не перед ним. Ночь была тиха и надменна над Москвой и Петербургом. Луна ярким светом выделяла себя на темном полотне небосвода, окружая себя миллиардами маленьких точек-звездочек. А на земле разнообразная зелень покачивалась в такт с ветром. Так бы и стояли они, наблюдая за полуночной жизнью города, совсем забыв о времени, и погруженный в собственные мысли, но Михаил всё также неторопливо произнёс: — Думаю нам пора возвращаться, Александр. Я Вас проведу, — и не став дожидаться решения самого Романова не спеша отправился обратно. Сам же Саша не сопротивлялся словам учителя. И вправду, пора обратно. В пару быстрых шагов сравнявшись в одну линию с Московским, Саша и Михаил шли в абсолютном молчании. Тишина, казалось, не была напрягающей, скорее наоборот, лёгкой и умиротворяющей. Правда от этого факта щеки Александра ни капельки не сбавили свой розоватый цвет, но идти вместе с Михаилом Юрьевичем было довольно-таки приятно. Пусть они и шли молча. Нежданно, но именно сейчас сон начал опускаться на веки столицы. Появилась внезапная усталость, что накопилась за весь этот прожитый день, но Саша терпел, дабы не уснуть посреди дороги. Да и у Москвы было схожее состояние. Видимо правду глаголят, свежий воздух перед сном способен к скорому засыпанию, да и спать сам будешь крепко. Сон — это то, чего Михаилу не хватает практически всегда. Что в далёкие время, что и сейчас. Пройдясь по сети бесконечных коридоров, которых, из-за тумана перед глазами, Саша и не особо заметил, как те прошли. Вскоре Первопрестольная с нынешней столицей оказались у покоев Александра. — Спокойной ночи, Михаил Юрьевич, — тихо пожелал ему Романов, мельком взглянув на него. — И вам, Александр Петрович… Скрывшись за резными дверями, захлопывая их прямо перед лицом Михаила, Саша внимательно прислушался к уходящей фигуре снаружи. Уже через несколько секунд после его ухода послышались приглушенные шаги, указывая на то, что Московский уже ушел. Дождавшись когда преподаватель отойдет на дальнее расстояние от самих комнат, тело Романова охватило долгожданное спокойствие и, в какой-то мере, былая уравновешенность. Ведь щеки снова были белы, как и прежде, а тело не билось в конвульсиях стеснения и того трепета, которое по закону подлости проявляется именно при Михаиле. Прикрыв веки в облегчающем выдохе, Саша неспешно приблизился к кровати, и прямо в одежде лег спать, утопая в царстве Морфея…