Кала-джаду

Чонгук был зол. Эта злость разлилась по всему телу, как нечто мрачное, тяжелое — от того тянуло тело к земле. Чон прекрасно понимал позицию господина Дисара, но это не означало, что она располагала его к себе. Больше сказать: вовсе не нравилась. Тэхен не должен был ему ничего рассказывать, но это настолько раздражало, что тряслись кулаки. Чонгук, не заметив из-за порыва эмоций, куда несется, свернул на ближайший рынок. Чонгуку не было знакомо данное место. Торговцы, одетые в грязные тряпки, пытались продать больше добра людям, осматривающим лавки. В общем-то, как и на любом другом рынке — ничего удивительного. Солнце стояло высоко. Грело макушку, вызывая желание побыстрее скрыться под завесом. Он подошел к одной из лавок. Заметив улыбку торговца ожерельями, Чонгук понял сразу: этот мужчина явно намерен что-нибудь ему всучить. Чон приветливо кивнул головой. На самом деле, ему не было дела до украшений. Ему хотелось немного отдохнуть после эмоционального побега из имения Дисаров. Только вот прежде, чем убежать, он совсем не задумался о том, чтобы расспросить о местности. Он ничего не знал о новом окружении. Он неизвестно сколько пробыл у господина Дисара в гостях, и даже не поинтересовался, в какой деревне они находятся. Как ему возвращаться домой — было настоящей загадкой. — Мальчик, красавец, зайди, посмотри украшения! — тот самый мужчина, под лавкой которого Чонгук скрылся от солнца, обратил на него внимание. Чон махнул рукой, как бы незаинтересованный. При себе денег было по пальцам пересчитать; в его планах не было тратиться на безделушки. Торговец, явно расстроенный, что клиент не заинтересован в товаре, вздохнул и отвернулся. К нему подошла женщина, прислонив руку к груди; на одном из пальцев сияло дорогое кольцо. Выбор был очевиден: мужчина в чуть грязной одежде радостно встретил ее, начав рассказывать о красивых, блестящих камнях. По одному лишь взгляду было видно, что она могла позволить купить себе десять таких украшений, может, даже и полностью всю эту деревню, если бы ей захотелось. А Чонгук в то время пытался сообразить, как ему вернуться домой. Возвращаться назад было глупо: он только что закончил разговор с господином Дисаром не в самом лучшем ключе, однако не чувствовал себя виноватым. В конце концов, Чонгука можно было понять: ему было интересно, что с ним происходит. Из-за магии, о которой ему рассказал Тэхен, он чувствовал себя не таким. Неправильным, словно отличался от окружающих его людей. По правде, так и было. Ведь черной магией, насколько он понял, владели единицы, и то: скрывали это, как зеницу ока. А что же делать Чонгуку? Он без понятия, как на это повлиять и как контролировать эту силу. Женщина, взглянув на дорогие украшения, уже выбрала пару — дорогие серьги и ожерелье, украшенные драгоценными камнями. Поблагодарила торговца, кратко улыбнулась и перевела взгляд в сторону Чонгука. Чон некоторое время не обращал на это внимания, пока она к нему не обратилась. — Выбрать не можете? — глаза ее кого-то очень и очень сильно напоминали. На момент Чонгука перебросило куда-то, в какие-то смутные воспоминания, и он ощутил привкус дежавю. Словно видел эту женщину где-то в далеком прошлом, может, когда ему было лет десять или пятнадцать. Однако точно вспомнить кто она не мог. — Нет, у меня не было в планах что-то покупать, — он дружелюбно улыбнулся. — Солнце печет: жарко. — На базаре Хиваре всегда так душно, — она кивнула, соглашаясь. Чонгук был ей мысленно благодарен: наконец он понял, где находится. Базар Хиваре был очень богат. Торговцы здесь зарабатывали гораздо больше рупиев, нежели в другом любом месте, потому что неподалеку расположены дома богатых людей. Неудивительно, что здесь жил господин Дисар. Влиятельных людей здесь гораздо больше, чем бедняков. — Смотрите, очень красивое украшение, — женщина взяла его, показав Чонгуку. Чон рассмотрел его: впервые он видел такой знак. Солнце и луна соединились в единое; с одной стороны — луна, с другой — солнце. На одной из этих сторон были непонятные инициалы. — Новое? — она посмотрела на торговца. — Конечно, новое, госпожа! Вот-вот привезли, сделали недавно. Чонгук ему не поверил. Женщина, очевидно, тоже. Продавец виновато пожал плечами за свою неудавшуюся ложь. Невооруженным глазом было заметно, что ожерелье было старинным. Чонгук взял его из руки незнакомки, рассматривая. Стоило ли его брать? С одной стороны, оно ему не нужно было, не перед кем красоваться. С другой стороны, а почему же нет? За счет того, что оно старое, может, оно и подешевле будет? — Сколько стоить будет? — Господин, пять тысяч рупиев и отдам! — Дорого. Не возьму, — Чонгук положил украшение на свое место. Торговец стушевался. — Что же Вы отказываете себе в такой мелочи? Вдруг это украшение Вам еще понадобится, — женщина хитро улыбнулась, вновь взяла украшение и уверенно посмотрела на торговца. — Я подарю его Вам, — смотрела она на пожилого мужчину, но адресовано это было явно не ему. Чонгук удивленно вскинул брови, возразив: — Что Вы, не нужно. Мы ведь даже не знакомы, я не хочу быть перед Вами в долгу. — Не беспокойтесь, и не будете. Это небольшой подарок приятному незнакомцу — трактуйте это так, — женщина расплатилась и потеряла к торговцу всякий интерес. Она передела украшение Чонгуку. Чонгук не любил подарки, особенно от чужих ему людей. Однако женщина выглядела очень уверенно. Настолько, что Чонгук даже не хотел возражать: он будто бы чувствовал, что она его не обманывает. — Благодарю Вас, госпожа, Вы очень благородны, — Чон, держа свой подарок в руке, вновь попытался его рассмотреть. В конце концов, закрыл застежку и оставил его на своей шее. Со стороны незнакомки это было очень щедро. Чонгуку ранее казалось, что таких даже не существует. Возможно, у богатых не было принципов? Или совсем некуда деньги девать, раз могут дарить дорогие украшения незнакомым людям, с которыми навряд ли еще когда-либо увидятся? А может, так женщина отчищала свою карму? Все возможно. — Я была рада поднять Вам настроение, — она мило улыбнулась. — Не хотели бы Вы прогуляться? Пекло стоит невозможное, но неподалеку есть небольшая река, там прохладно, насколько это возможно, — она на пару секунд замолчала. — Деревня Ахмеднагар сейчас очень подвержена засухе, от реки, конечно, там осталось только название. Однако там есть неплохое дерево, можно посидеть в тени. Ну и плюсом, очень красивый вид. Если Вы не против… В любом другом случае Чонгук подумал бы, что его обманывают или что-то в этом роде, однако женщина не вызывала в нем опасного предчувствия. Она была хорошо одета, как с иголочки, ее густые черные волосы развились по плечам. Глаза — голубые, светлые и надежные — вызывали только восторг. Поэтому Чонгук без задней мысли согласился прогуляться с щедрой незнакомкой. По крайней мере, она хотя бы расскажет ему, как отсюда выбраться. Он надеялся, что она знает, как добраться до его маленькой деревеньки, иначе ему придется возвращаться к господину Дисару и к неприятному разговору. — Скажите, как к Вам можно обращаться, госпожа? — Маниша. Как же к Вам? Они двинулись в другую сторону от рынка. Опасно ли было так уходить с незнакомой женщиной подальше от чужих глаз? Возможно, но Чонгук чувствовал себя в безопасности. Да и рассуждая логически, навряд ли Маниша желала ему зла. Зачем же тогда покупать ему дорогущее украшение? Перед смертью осчастливить? — Чонгук. Я благодарю Вас еще раз за этот подарок, — он положил ладонь на шею, чувствуя прохладное украшение подушечками пальцев. Он пообещал себе найти информацию об этом знаке. Обычно солнце и луна были всегда по отдельности, и он никогда не видел их в едином обличии. Стоит заметить, они были очень похожи собой. — Буду бережно к нему относиться. — Бросьте, — Маниша улыбнулась широкой улыбкой, показывая ямочки на щеках. Чонгук предполагал, что ей около тридцати с лишним лет. Даже если было больше, то она очень красива для своего возраста. В любом случае, уточнять Чонгук не станет: было неприлично. Непринужденная беседа расслабила Чонгука. Он, наконец, отвлекся от тяжелых мыслей о смерти своего друга. Больше сказать, на небольшое количество времени совсем позабыл о неприятном разговоре с господином Дисаром, словно бы его и не было. Он был благодарен Манише за то, что помогла ему отвлечься, однако не собирался благодарить вслух: навряд ли было хорошей идеей делиться своим грузом с женщиной, с которой он только-только познакомился. Они дошли до той самой реки, о которой обмолвилась Маниша. От нее и вправду осталось только название — засуха ее совсем уничтожила. Чонгук боялся представить, что случилось с его урожаем, пока его не было дома. Скорее всего, он уже успел засохнуть. Придется новый садить… Хотелось, чтобы лето уже кончилось. С осенью хоть какой-то дождь придет, и тогда ухаживать за урожаем придется гораздо реже. — Простите, что спрашиваю у Вас такое, — Чонгук присел в теньке, под деревом. Маниша присела рядом, оставив свою корзину с купленным сбоку. — Я, на самом деле, здесь впервые — обстоятельства такие случились… Я из деревни Харванди, не подскажите, как мне туда добраться? Женщина задумалась. — Я думаю, можно добраться на рикше. Здесь словить ее проще простого, довезет быстро и за недорого. Как так получилось, что Вы оказались так далеко? — Не поверите, но это очень долгая история, — Чонгук открыто улыбнулся, но предоставлять объяснения не торопился. Он знал, что это ни к чему. Они навряд ли встретятся еще раз, и женщине не за чем было знать о том, что его лучшего друга убили на днях, а сам он владеет какой-то непонятной магией. В последнее время обстоятельства складывались так странно и до абсурда смешно, что становилось не по себе. Если, по словам Тэхена, этот «дар» приходит с наследственностью, почему никто ему ничего не сказал? Больше сказать, об этом даже не упоминали! Так действительно ли Дисар настолько ознакомлен с этой магией? Может, здесь роль сыграла не генетика. Тогда что? В голове Чонгука не складывалось, как такое возможно. Может быть, он в какой-то части спокойно отреагировал на новую силу, но осознание все же пришло: обмолвись он об этом, его поведут на казнь. Потому что людям это непонятно, неизвестно. Они не любят неизвестность. Признаться, Чонгук тоже, но у него не было выбора. Он мог не принять эту силу, забыть о ней, но в какой-то случайный момент она может показаться на людские глаза, и тогда исход всем очевиден. Пользоваться — а за какой надобностью? Чтобы грехи на душу взять? Ни за что. Они с Манишей недолго сидели, беседовали о чем-то далеком и при том близком. На душе было спокойно, не тревожно. Близился закат. Он задумался о том, что пора прощаться с красивой незнакомкой, пожелать ей всего хорошего да пойти на поиски рикши, чтобы вернуться домой. — Я был рад с Вами познакомиться, Маниша. Может, я могу как-то Вас отблагодарить? — О, не стоит. Я сделала Вам подарок не из корыстных целей, — она посмотрела на него совсем по-доброму, но Чонгука пробрали холодные мурашки. Непонятно из-за чего, ведь доброта женщины не походила на фальш; поди, из-за прохладного ветра, что постоянно надвигался лишь тогда, когда близился вечер? — Благодарю Вас от всего сердца, — Чонгук встал с прохладной земли и поклонился в знак уважения и благодарности. — Но мне, к сожалению, уже пора. Боюсь, если задержусь, то и вовсе не доберусь до дома. — Понимаю, — женщина кивнула и встала вслед за Чонгуком, подобрав корзину с купленным добром. — Уже темнеет, Вам и правда пора. Чонгук улыбнулся на прощанье и развернулся, чтобы пойти по прошлому пути — обратно к рынку. Возможно, где-то неподалеку будет стоять рикша. Он вздрогнул. Словно черной тенью накрыло плохое предчувствие, пробрало холодными мурашками вновь. Нагнетающий страх перед неизвестным заставил дрожать руки. Он с силой сжал кулаки, нервно выдохнул, хотя, наверное, это больше походило на писк. Он не знал, была то интуиция или сила черной магии, но тело рефлекторно развернулось, готовое к встрече с опасностью. Чон успел развернуться до того, как катар встретился бы с его спиной. Холодное и острое лезвие с болью врезалось в ладонь, которой он попытался прикрыться в воздухе. Хлынула бордовая кровь — оставила отпечатки на земле. Чонгук в немом шоке уставился на женщину, что стиснула катар с такой звериной силой, будто училась этому годами. Ее лицо отображало ненависть, злость; за одно мгновенье милая и добрая женщина превратилась в страшную, ненавидящую старуху. Образно, конечно; она не превратилась в ракшаса, демона или монстра. Настолько она была зла, а глаза истекали яростью к нему и всему окружающему, что от монстра ее было не отличить. — Что Вы творите?! — крикнул Чонгук, с силой выдерживая напор женщины. Она явно целилась в шею, но сильная рука не давала ей закончить начатое. Раненная рука онемела, а одежда была испачкана его же кровью. Хотя, учитывая, что она была красной, это не так уж и было заметно. — Ублюдок! — рычала женщина, увеличивая силу напора. — Какого ракшаса ты жив?! Мать твоя сдохла, отец тоже, тебя выжили! А тут объявился, ненаглядный, красивый, повзрослевший! — с какой же яростью она это кричала, едва ли не выплевывая слюну. Чонгук был абсолютно уверен: она действительно была готова его убить. От потери крови и попытки остановить разгневавшуюся женщину у Чонгука поплыл разум. Перед глазами мутнело, а силы потихоньку начали исчезать, руки начали ослабевать. Он держался из последних сил, чувствуя, что еще чуть-чуть и упадет в обморок. От вида собственной крови его тошнило, зубы скрипели — до того он хотел победить. Чонгук попытался оставшимися силами оттолкнуть ее и в первый раз у него даже получилось, но женщина вновь на него набросилась. Она полоснула Чонгука по лицу: кровавая полоска образовалась на щеке. Не слишком глубокая, но не маленькая — долго заживать будет. — Остановись! — он сам не осознал, когда перешел на гневный тон. В руках била дрожь, кости в пальцах ломило. Чон почувствовал, как жадно ползла по руке новая сила кривыми дорожками. Вены словно наполнились смолой. «Убей ее, она того заслужила» — твердили эхом голоса в голове, и Чонгук непроизвольно повторял их вслух шепотом. «Если бы не мы — упал бы безвольно. Дай знать, где место ее, грешницы Божьей… В Адском пекле, или в Небытие — чтоб душа страдала, крича от ужаса!». Он и предположить не мог, чьи голоса были в его голове, но все они звучали злобно и безумно. От их натиска голова вот-вот могла лопнуть. Чонгук был готов защитить себя, в голове закрались мысли какого-то непонятного ему текста — он шептал их автоматически, вовсе не понимая смысл слов. Кто-то будто говорил за него, без спроса забрав его волю владеть собственным телом, мозгом, душой. Определенные слова отдаленно напоминали старый санскрит. Он был готов проклясть ее, хотел ее задушить, зарезать собственными руками. Но вдруг женщина стушевалась, ненависть с лица и вовсе пропала. Окровавленный катар выпал из рук на землю. Глаза Маниши округлились. Теперь в ее глазах был животный страх, не в глазах Чонгука. — Довольно. Голос со спины Чонгука заставил вздрогнуть обоих. Чон, потеряв сосредоточенность, обернулся, удивленный знакомому голосу. Рука по-прежнему кровоточила; земля была вся в крови. Чонгук вытер здоровой ладонью царапину на щеке, размазав по ней еще больше крови. — Господин Дисар? — Чонгуку послышался собственный голос хриплым, уставшим. Голова все еще кружилась, он предполагал, что сил у него совсем не осталось. Маниша же присела на земле, тоже ослабленная. Чонгук непонимающе вернул к ней взгляд. — Кто ты? — Маниша, кажется, ты достаточно нагрешила, — голос Тэхена был жестоким, строгим. Чонгук впервые видел его по-настоящему злым. — Кто тебе позволил трогать его? Жадность отравляет? — Дисар пугающе ухмыльнулся, но взгляд его янтарных глах по-прежнему был злым. Он присел на одно колено возле нее, марая ткань штанов. Схватив ее за оголенную шею, Тэхен строго посмотрел ей в глаза. Убивал ее взглядом, отравлял, напоминал, где ей место. — Маниша, еще такого раза я не прощу. Ты знаешь, сколько лет я этого ждал, — жутким шепотом сказал он. — Мне плевать! Ему место там же, где и его родителям! — воскликнула женщина. Боялась, но кусалась. А зря. Кусаться в его сторону разрешалось по праву только одному человеку. — Она знает моих родителей? — встрял Чонгук удивленно, несмотря на то, что плохо себя чувствовал. Однако ему никто не ответил. Видимо, пока Тэхен настолько злой, лучшего его не беспокоить. — Помни, кто перед тобой, Маниша, — хрипло выдал Тэхен. — Кто я, кто он, — он приблизился к ее уху. — Ты знаешь, день этот наступит. Он узнает, и все твои планы рухнут в один миг. Именно поэтому ты хотела его убить. Вопрос только в том, как ты его нашла? — он продолжил уже шепотом, чтобы Чонгук не слышал. Честно говоря, тому и не до этого было: голова кружилась и больше его ноги не могли держать тело. Он устало упал на землю, устроил локти на коленях и прикрыл глаза, опустивши голову. Ему хотелось хоть немного прийти в себя, прежде чем попытаться войти в курс дела. — Попался по хорошей случайности, — едко усмехнулась женщина. — Ему не быть там, где по праву мое место. — Ты задержалась, — едко выплюнул Тэхен. — Более того, тебе место в служанках, — он резко отпустил ее шею, женщине пришлось опереться руками в землю. Чонгук задумался о том, что здесь делает Тэхен. Он следил за ним? Какие же дурные мысли забивали его голову: ну разве такому влиятельному человеку нужен был такой червяк, как Чонгук? Глупо. — Ты услышала меня, Маниша? — Дисар встал, аккуратно поднял Чонгука. Тот был совсем бледный. Кажется, пока он разговаривал с женщиной, ему поплохело еще больше. Рассмотрев порез на руке, Тэхен вздохнул. Женщина прикусила губу. Она была то ли зла, то ли страдала от своей беспомощности, ведь не могла себе позволить разобраться с Дисаром даже на словах. Он был слишком влиятелен, чтобы пререкаться с ним. — Услышала, — резко гаркнула она. Они ушли, оставив ее наедине со своими мыслями.

***

Тэхен вновь привел Чонгука в свои имения. В комнате было темно до тех пор, пока Дисар не зажег свет. Чонгук обессиленно упал на кровать. Протяжно промычал, вспоминая о боли в руке. — Присядь, — прошлой строгости в тоне не было. Скорее, Тэхен был жутко обеспокоен. Чонгук, повинуясь против своей воли и оставшихся сил, присел на кровати. Дисар присел рядом, взяв его ладонь в свои руки. Осмотрел глубокую рану тяжелым взглядом. Забавно, что в нем он сочетал и обеспокоенность, и нежность, и одновременно злость. — Вновь обо мне заботитесь, господин Дисар, — шутливо заметил Чонгук. — Недолго следующего свидания ждать пришлось. — Я рад, что в таком состоянии у тебя есть силы шутить. Значит, все не настолько плохо, как я предполагал. Чонгук устало наблюдал за тем, как господин Дисар вытирал ему кровь влажной тряпкой; как бережно дул, когда обрабатывал рану целебной мазью на основе трав; как аккуратно заматывал больную руку марлей. Чон не понимал своего отношения к господину. Он и злился на него, но в то же время был невероятно ему благодарен. Однако все обостренные плохие чувства затмевал его взгляд: такой нежный и добрый. Чону было не по себе: то ли из-за большой потери крови, то ли из-за незнакомки, что пыталась его убить, то ли из-за взгляда янтарных глаз. Почему он так смотрел на него? Чем Чонгук заслужил такой взгляд? Почему только ему он предназначен, почему не кому-то другому? Столько было мыслей в больной голове… О них было тяжело думать, они забирали последние силы. — Спасибо, — шепотом сказал Чонгук. Тэхен почти незаметно кивнул, аккуратно сжав здоровую ладонь Чонгука. Посмотрел на него — и вновь таким же взглядом: — Чонгук, поклянись мне, что не станешь больше так бездумно сбегать. Я знаю, что тебе не нравится, что я отказываю тебе помочь, но пойми, что у меня есть на то причины. Звучит глупо, почти как: «Ходи с закрытыми глазами над пропастью и постарайся не упасть», но, как бы то ни было, тебе нужно узнать все самому; постепенно, без помощи. Я не хочу, чтобы ты потерял рассудок. С тобой и без моего вмешательства происходит слишком много. — Да, господин Дисар. Полагаю, это по той причине, что Вы появились в моей жизни, — с усмешкой заметил Чонгук. По-доброму, не пытаясь как-либо задеть. Однако взгляд Тэхена говорил все без слов: он чувствует себя виноватым. Чон решил отойти от темы: — Так что, получается, Вы следили за мной? — Не следил, — спешно возразил Тэхен. Они вдруг оба заметили, что так и продолжали держать друг друга за руку. Дисар прочистил горло, неловко убрав ладонь. Он чувствовал себя совсем мальчишкой: как будто впервые влюбился. Хотя, может, так и есть; влюбиться в одного и того же человека два раза — чем же не счастье? — Охранял. — Интуиция? — Развита больше, чем ты себе представляешь. — Вновь на «ты»? — улыбнулся Чонгук. Он осмотрел комнату, сощурив глаза, и вернул взгляд к Тэхену. — Что ж, мы возвращаемся к истокам. — Если позволишь, то — да, на «ты». И тебе советую, наконец, не делать из меня человека, с которым только по струнке и тихо, как мышка. Тебе можно многое. И чем скорее ты поймешь это, тем лучше. — Это чем же я заслужил такие привилегии? — удивился Чонгук. — Еще одна загадка, которую тебе предстоит раскусить, — Дисар хитро улыбнулся. Сердце забилось быстрее — Чонгук не понял, почему. И, честно сказать, старательно пытался не разбираться в этом. Как-нибудь позже. — Что ж, я принесу тебе ужин. Ты наверняка голоден. — С такими обстоятельствами, мне кажется, скоро я стану жить у Вас… У тебя, — запнулся он. Взгляд Тэхена подобрел еще больше. Наконец они сломали этот барьер весомой в их обществе формальности! Он был безмерно рад, но внешне этого не показал. — Места много, — улыбнулся господин Дисар. — Не думаю, что я обеднею, если здесь поселится еще один человек. — О, настоятельно не советую, — усмехнулся Чон устало, махнув здоровой рукой. — Я о-очень много ем, сплю и совсем ничего не делаю. Трудно тебе будет меня содержать. — Да? — Тэхен остановился в проеме двери. Им обоим нравился этот небольшой спор, хотя, если рассудить, этот разговор было сложно таковым назвать. Но это определенно вызывало удовольствие. — Что ж, придется немного потратиться. После этого Тэхен вышел из комнаты. Чонгук упал головой на мягкую подушку, почувствовав себя куда более вымотанным, чем было до. Глаза слипались, рука гудела от боли. Однако на душе потеплело после разговора с господином. Ему стало легче дышать. Он рассматривал раненую руку, обкрученную марлей, дабы не заснуть. Спустя небольшое количество времени Тэхен пришел с едой. Чонгук аккуратно присел, чтобы Дисар положил поднос с едой к нему на колени. — А ты? — непонятливо посмотрел Чонгук. — Ты тоже, наверняка, вымотан. Почему не взял себе порцию? — Я не голоден, — Тэхен улыбнулся от осознания, что Чонгук проявлял заботу. Наконец начались хоть какие-то подвижки. — Поешь со мной, — твердо сказал Чонгук. — Что это? — он опустил взгляд к подносу. — Сабджи с паниной. Попробуй, это очень вкусно. Я заставил шудр приготовить самое вкусное и полезное, чтобы ты набрался сил. — Очень мило с Вашей стороны, господин Дисар, — из вредности сказал Чонгук, но, заметив взгляд Тэхена, тихо рассмеялся. — Издеваешься? — Очень заметно? — Еще как, Чонгук. Ешь. Чонгук пытался. Было вкусно, но в глотку совсем ничего не лезло после произошедшего. С чего вдруг женщина решила на него напасть? Она выглядела настолько любезной и доброй, что Чонгук успел забыть о том, что люди очень часто могут представлять из себя не то, кем являются на самом деле. Это в нем вызвало даже маленькую грусть: как тут доверять, когда, повернись ты спиной, тебе уже готовы воткнуть катар в спину? — Везде загадки. Ты, господин Дисар, погибший друг, теперь и эта женщина. С каких пор жизнь решила, что я способен это разгадать? — Чонгук отложил еду, подтянулся на кровати, чтобы прямо сесть. — Вы ее знаете, Манишу эту. Почему она захотела меня убить? Откуда знает моих родителей? — Я надеялся, что последнее, что тебе захочется — выяснять все сейчас, — вздохнул Тэхен, неверяще покачав головой. Чему он удивлялся? Чонгук всегда был такой упрямый, хоть у него рана не малой тяжести, хоть рука оторванная. — Она просто больна, не в себе. Агнихотри, — усмехнулся грустно. Чонгук смотрел на него, ничего не понимая. — Что имеешь в виду? — Савия — ее бабушка — очень упрямый человек. Она всегда шла напролом, более того, характер у нее не из легких. Она жестока и всегда пыталась добиться своих целей. Добилась однажды, но это совсем другой разговор. Однако… Ее характер сказался и на детях, и на внуках. «Агнихотри, Агнихотри…» — вновь услышались внутренние голоса. Незатейливым и не давящим эхом, однако голову словно прострелило стрелой. «Савия… Neay kisne mara» — Чонгук схватился за голову, страдающий от внезапно накатившей боли. Тихо промычал. Тэхен обеспокоенно подсел к нему ближе, аккуратно взял за ладонь, которую он приложил к виску. — Чонгук, все в порядке? Конечно, он догадывался, что его самочувствие разнилось с поставленным вопросом. Скорее, он был даже риторическим, вылетевшим без раздумий и на автомате. «Aise logon ko khojen jo kisee aur ka adhikaar rakhate hon.» — противным голосом заявлял неизвестно кто сидящий в его голове. — Я слышу голоса, — проскулил Чонгук, впиваясь ногтями в висок, будто пытаясь вырвать голос внутри. — Голоса в голове… Дисар тяжело выдохнул, аккуратно убрал его руку от виска, вложив в свои широкие ладони. Его взгляд был обеспокоен и одновременно сосредоточен. — Они не останавливаются, говорят, гневаются, словно что-то пытаются объяснить, — Чон тихо промычал, вымученный морально и физически. Такой ужасной усталости он давно не чувствовал, даже после целого дня, проведенного на поле с урожаем. Когда ему хоть немного полегчало, он поднял взгляд — и Тэхену засаднило сердце от сожаления. — Я не знаю, чего они хотят. Я не могу понять их, знаю лишь, что был готов… — он вымученно выдохнул, отвернулся, стыдясь. — Я знаю, что перед тем, как ты пришел, я был готов ее задушить. Того хотел не я, того хотел тот, что сидит у меня в голове. Когда злюсь — ощущение, что власть моего голоса и тела начинает принадлежать ему, а я смотрю со стороны, запертый в клетке своего разума, в надежде, что освобожусь. Но знаю, что не могу, знаю, что не выберусь. Тэхен внимательно слушал его. Несмотря на то, что с калу-джаду он близко ознакомлен, ему еще не попадались люди, у которых кто-то говорил в голове. Симптомы Чонгука были странными и непонятными, и Тэхену хотелось помочь, ослабить его страдание, но он не знал как. Господин Дисар привстал, приблизился к Чонгуку и прижал губы к его лбу — тот был холодный, при том немного влажный от испарины. Он с заботой осмотрел Чонгука, погладил его по волосам. Чонгуку не хотелось гадать, что значит этот жест, но на минуту-другую голос затих. — Поспи. Тебе станет лучше, голос пропадет, — его рука все еще покоилась на чужой голове. Взгляд был внимательным, заботливым. Больше всего ему не хотелось покидать Чонгука в эту минуту. Чон кратко кивнул, явно уставший. Он перевернулся на бок, закрыл глаза. Тэхен скромно улыбнулся, в очередной раз погладив его по голове, словно успокаивая, отпугивая противный голос, что хотел напомнить о себе в очередной раз. Он был похож на скрежет, до того дотошный. — А как же родители? — Не сейчас, ман, — шепотом сказал Тэхен. Чонгук тихо засопел со временем. Дисару показалось, что уснул. Он посидел еще немного и решился уйти. — Останься, — едва слышно попросил Чонгук. Тэхен не смог сдержать слабую улыбку, до того это был милый момент. Казалось, времени прошло совсем немного и они были настолько пропитаны событиями, что сбили Чонгука с толку. Он явно не знал, как реагировать, как относиться к нему, господину Дисару. Чон был на него зол до поры до времени, но вскоре расслабился и, Тэхен надеется, понял, что в его компании ему ничего не грозит. Более того, Тэхен готов отдать все что угодно в жертву, лишь бы защитить Чонгука — настолько он был ему дорог. У Тэхена были смутные чувства. Странно было видеть засыпающий силуэт родного человека после того, как он не видел его около двадцати с лишним лет. Столько он ждал его, мучился каждый день; воспоминания каждый раз с новой силой проедали в его мозгу дыру. Его хотелось обнять, ощутить кончиками пальцев, что силуэт этот настоящий, хотелось понять, что больше не пропадет. С каждой секундой Тэхен молился Шиве, благодарил, зная: он слышит его благодарность. — Хорошо. Тэхен прилег рядом. Сердце как у мальчишки забилось чаще от такой непозволительной близости. Он прекрасно помнит, как трогал эти бледные руки, как оставлял поцелуи на прекрасной худой шее; как проводил кончиком носа по всем-всем родинкам, что есть на его плечах. Но сейчас, когда они столько не виделись, сейчас, когда Чонгук ничего не знает, эта любовь ощущается по-новому. Словно не было той трагедии, что отравила Тэхена. Тэхен смутно помнил тот промежуток. Он был размазанным, но самым больным периодом в его жизни. Его ладонь слегка резковато накрыла чужую, чтобы ощутить его тепло. Чонгук лишь промычал на это, но руку не убрал. «Дорожу тобой так, будто нет ничего на свете драгоценного. Хотя, так и есть: ни один дорогой камень не сравнится с тобой» — подумал Дисар, боясь двинуться. Он не хотел, чтобы Чонгук убрал руку, не хотел, чтобы его малейшее движение смутило Чона. «Так странно прикасаться к тебе заново, заново изучать твои эмоции. Мы словно вернулись обратно». Страдал ли Тэхен именно по тому времени или потому, что есть сейчас? Он, бесспорно, очень скучал по Чонгуку, его сердце тоскливо обливалось кровью, когда он вспоминал его силуэт; но тогда — это тогда. Что же делать сейчас? Настроить те же отношения будет крайне сложно. Тэхена не пугали сложности, он был к этому готов. Главное сейчас, чтобы Чонгук со всем разобрался, а все остальное решится само собой. Он чувствовал себя непосредственно виноватым за то, что не мог Чонгуку объяснить все, как есть на самом деле. С другой стороны, была ли в том действительно его вина? Так решил не он. Тысяча восемьсот сорок первый год. Воспоминания того времени вызывали прохладные мурашки и дрожь; он помнил тот страх, который впитывал подобно губке. Как земля дрожала под ногами, как небо залилось красным оттенком от света солнца. Тяжелый воздух попадал в легкие, желая остаться в них свинцом. Запах крови, смерти. Крики. Тэхен закрыл глаза, но лишь на секунду, боясь, что ему снова привидится то время. Запах пороха ветал в воздухе, смешиваясь с кровью. То была война двух миров. Он стоит в округе пустынной местности, где из природы — лишь одно единственное дерево, и то уже засохшее. Под ногами мокрый песок, а с неба падают капли крови — или ему так казалось? — но несмотря на это, солнце продолжало светить до тех пор, пока не скрылось за горизонтом. Темнело. Шум ветра резал слух. В темноте становилось страшнее. Он искал глазами его. Ни один силуэт не был в точности похож, ветер заставлял щурить глаза, потому как поднимал песок с земли; волосы мешали, и Тэхен накинул капюшон накидки. Он на момент прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться и опознать место, где находился он. Странное беспокойство возникло у сердца, ему несвойственное. Он не ощущал стук чужого сердца. Взгляд Тэхена метался среди груды погибших, нос пытался учуять родной запах, но все тщетно, словно его силуэт в момент растворился посреди пустыря. Невозможно. Дисар в панике бежал, не глядя, куда именно. Он искал его, но он, словно призрачный, прятался, скрывался, когда казалось, что почти нашел и вот-вот прикоснется. Холодный пот, бешенный стук сердца мужчины, осознавшего, что его нет. Казалось, столько смертных упало, издав свой последний вздох! Но Тэхена не волновало. Он не чувствовал его дыхания, не чувствовал ритм сердца — вот что было для него важно. Импульс. Красная аура, прошедшая ближайший периметр, учуяла, указала, где. Тэхен быстрым шагом прошел за зовом красного дыма, слепо пробираясь сквозь гнев других людей. Они бились, падали и кричали, ведь, возможно, это был их последний день. Для Тэхена тоже был последний. Только он об этом не подозревал. Он слышал крик. Не чужой. Свой. Он помнил, как этот крик прорезал глотку болью, а руки, казалось, такие мощные и сильные, что могли снести все со своего места, задрожали. «Ман, ман, ман…» — шептал он в горе, задыхаясь. — «Ман, не умирай; держись, мой ман, я тут, с тобой. Я сейчас. Я сейчас все решу» — он слепо верил надежде в свои силы, пытаясь затянуть глубокий порез на животе. Рука дрожала сильнее, обессиленная. «Сейчас все решу…» — сквозь сжатые зубы проговорил он, задыхаясь в слезах. Он выдавливал из себя последнюю энергию, но ее оказалось недостаточно: он потратил все на битву. На фоне кричали люди, раня друг друга, но он, словно потеряв слух, смотрел только на него, не обращая ни на что внимания. «Ман, умоляю» — громко заплакал Дисар, сжимая охолодевшие плечи, обнимая мертвое тело, вдруг поняв, что не способен затянуть эту рану. Огонь перед глазами. Пепел. Озеро Лонар. Ветер. Его ман умер.

***

Чонгук проснулся от тяжелых вздохов и тихих всхлипов со спины; он, аккуратно повернувшись на другой бок, чтобы не задеть больную руку, постарался понять, в чем дело. Волнистые волосы Тэхена практически укрывали его лицо. Чонгук пальцем убрал их со лба, заметив, как чужое лицо взволнованно во сне. Он хмурился, поджимал губы, тяжело дышал и дрожал так, будто от холода, хотя, стоило заметить, в комнате было тепло, даже жарко. Чонгук придвинулся, тихо простонав от появившейся боли в руке, и нахмурился. Сощурившись, чтобы привыкнуть к темноте, он наконец понял причину всхлипов. Господин Дисар плакал. Прозрачные слезы, что скатывались по щекам, было нетрудно заметить в темноте. Сердце Чонгука пробило удар, взволнованное от увиденного. Ему не приносило удовольствия видеть его таким, как могло бы показаться другим, зная его характер. Со стороны только казалось, что Чонгук груб с теми, с кем незнаком. Однако, даже несмотря на то, что с Дисаром они знакомы считанные дни, Чонгук сочуствовал. Ему было трудно представить, что Тэхену снилось настолько страшного, что он плакал во сне. Странно было видеть слезы на его лице. Они ему не шли вовсе. Чонгук рассматривал его, аккуратно накрыл одеялом, чтобы его дрожь унялась. Господин Дисар за эти дни столько заботился о нем, Чонгуке, что он почувствовал бы себя настоящим эгоистом, если бы не вернул долг той же монетой. Он любовался этими чертами лица. Не в силах себя удержать, он прислонил палец к смуглой щеке, едва ощутимо вытерев застывшую слезу. Он сделал так еще раз, только под глазом большим пальцем. Последняя слеза прошлась от уголка глаза до переносицы и упала на подушку, оставив за собой небольшое напоминание о слабости господина. Ресницы Тэхена дрогнули и он прошептал тихо: «прошу, не оставляй меня». Чонгук смотрел на него ошарашенными глазами. Что же скрывал господин Дисар? Что его мучило во снах? Что бы ни делал Тэхен, за этим всегда оставались вопросы. Чонгук решил, что не станет будить его. После его прикосновений Тэхен заметно успокоился и больше не шептал отчаянных слов. На лице появилось спокойствие.

***

Рассвет. Тэхен просыпается с трудом, чувствуя, как бьется собственное сердце. Протерев лицо руками, он понял, что то немного влажное. Осмотрев комнату и Чонгука, до сих пор спящего возле, он приметил такие же влажные следы на своей подушке. Он помнил, что ему снилось, и это было одним из самых страшных кошмаров, что преследовали его уже столько лет. Обессиленный Тэхен проморгался, чтобы снять то ужасное чувство потери. Бывают сны, от которых в душе становится пусто, тягостно. В его же случае эту едва зажившую рану будто вновь разрезали на куски и достали его саднящее сердце. Он чувствовал, как кисти рук дрожат, и не мог контролировать эту дрожь. Ему стоило признать: никогда еще не было так страшно потерять его еще раз и снова увидеть своими глазами его мертвое тело. Он винил себя. Потратив в тот день много сил, он больше не мог затянуть глубокую рану на животе Чонгука. Дисар наблюдал за тем, как его покинули силы, как пятна крови, похожие на белой ткани дхоти на раскрывшиеся лепестки роз, медленно, но верно становились больше. И как одинокое голое дерево среди пустыря стало символом крови, боли и отчаяния. Ветер же символизировал пепел. Прощание. Невозможность смириться. — Тэхен? — пробудившийся Чонгук заставил вылезти из собственных мыслей. Как же прекрасно было слышать его голос, такой бархатный и нежный спросонья. Особенно после того кошмара, за который Дисар не простил себя до сих пор. — Тэхен, ты не виноват. Это было не твоей ответственностью. Обрывки тех фраз еще тогда живого отца до сих пор витали в каком-то отделе мозга, который Дисар в свою очередь очень старался запереть на ключ. — Это неважно, папа. Он умер у меня на руках… — в шепоте стояла дрожь. — В этот момент я осознал, что никакие силы, данные мне, не изменят того, что я чертовски слаб. Слаб. Я не спас его. Спас всех, но не его, — и бурной рекой нахлынули слезы, боль схватила грудь и горло ледяными руками. Могущественное существо плакало над смертью человека. Столько людей пало во время боя… Но сердце болело за одного. Отец сжал Тэхена в крепких объятиях. — Плачь, сынок. Плачь, и тебе станет легче, — поддерживал он, сжимая сильные плечи. Отец впервые видел сына таким разбитым и это не сравнится ни с чем. — Верь в сансару. Чонгук был хорошим человеком. — Тэхен? — вновь позвал Чон, уже не из его мыслей, а в реальном мире. Дисар тяжело выдохнул, протерел лицо, чтобы тот не увидел налившиеся слезами глаза. — Да, Чонгук? — Ты плакал, — шепотом заметил он. Возможно, бестактно. Возможно, слишком интимно. Но Тэхен догадывался, что он уже давно знает. Конечно, знает… Чонгук очень умный и внимательный к мелочам. — Да, Чонгук, — больно вышло из горла, тихо и отчаянно. Словно фраза: «Да, я плакал, и я чертовски слаб в этот момент» была настоящим олицетворением всего пары слов. Чонгук молча потянулся к нему и сжал его ладонь. Тепло и холод соединились воедино, став единым целым. Чон сделал это без лишних вопросов, и Тэхен был ему благодарен. Чонгук не знал, что творилось в душе у господина, но он видел, как ему было тяжело. Ему хотелось избавить его от этого отвратительного чувства. — Спасибо.

***

После обеда Чонгук сообщил, что ему нужно отправляться домой. Как бы ему ни было хорошо в гостях у Дисара, ему так или иначе нужно было зарабатывать деньги на своем урожае. Да и тем более, прошло не мало дней. Отец Юнги наверняка уже что-то заподозрил. Чон все еще не знал как подойти к этому ответственному моменту: он еще никогда не сообщал кому-то о смерти. Он боялся реакции, боялся увидеть чужую боль. — Я поеду с тобой. — Зачем? — вопросил Чонгук непонимающе. — Помнишь о чем мы говорили? Какие последствия будут? Лучше сообщу отцу Юнги сам. Попробуем с ним договориться. Если скажешь ты, то, скорее всего, нарвешься на проблемы. Заметив взгляд Чонгука, Тэхен, отпив глоток горького кофе, объяснил свою позицию: — Представь: ты отец и у твоего сына есть лучший друг. Они оба пропадают на какое-то длительное время, а затем друг твоего сына приходит и сообщает о его смерти. Какова будет твоя реакция? Сомневаюсь, что ты воспримешь это адекватно. И также сомневаюсь, что отец Юнги останется в адекватном состоянии. В конце концов, это тяжелая новость. Тебе не к чему жертвовать собой. Я разберусь. Чонгук принял его позицию. В его словах была непробиваемая логика. Каким бы скупым на эмоции отец Юнги ни был, любого такая новость выведет из равновесия. Собравшись, они втроем с Хосоком отправились в деревню Харванди. Солнце было высоко. Благо, что крыша кареты скрывала их от настойчивых лучей. — По пути нам объясни, Чонгук, на какой базар нам нужно. — Хорошо. Чонгук кратко объяснил, где находится базар, на котором работает отец Юнги. Доехав до определенеой точки, они сошли с кареты и, обговорив детали, все-таки собрались двинуться в сторону лавок. — Мне нужно пойти с вами, — Чонгук аккуратно остановил Тэхена, схватившись за ткань его рукава. — Исключено, Чонгук, — фыркнул Тэхен недовольно, повернувшись к нему. Он осмотрелся, чтобы никто за ними не наблюдал, и приблизился лицом к чужому, продолжив возмущенным шепотом: — Что же тебя так тянет нарваться на проблемы? — Главная проблема в том, что он даже не станет вас слушать. Сам посуди: каждый ли день к обычному торговцу наведывается наследник главной семьи дюжины и его суровый подручный? — Чонгук кинул взгляд в сторону Хосока, что, скрестив руки, ожидал, когда закончится их разговор. — Не в обиду, Хосок, но лицо у тебя и вправду суровое. — Без проблем, господин Чон, — Хосок даже кратко усмехнулся. Должно быть, в будущем они даже поладят. — И что предлагаешь? Просто стоять рядом, как провинившийся котенок? — хмуро вопросил Дисар. — Это лучше: так он хотя бы поверит, что над ним не шутят. — Хорошо, — сдался Тэхен. Не смог он сдержаться перед обаянием его мана. Слишком он был перед ним как перед каменной стеной — беспомощным. Может, Тэхена и раздражало упорство Чонгука и желание попасться в неприятности, но не так сильно, как нравилось. Собравшись с мыслями, Чонгук выдохнул полной грудью. Тяжело было настроиться перед тем, что его ожидает. Не каждый день сообщаешь отцу о смерти его сына. И уж тем более какой… Насильственной, но за дело, за предательство. Как же отреагирует отец? Чонгук боялся, что он не выдержит физически. Все-таки он уже не молод, навряд ли ему будут в пользу такие переживания. — Мне не нравится идея сообщать такую новость у всех на глазах, — высказал свое мнение подручный господина. — Мы хотим оставить это в тайне, так что, полагаю, Чонгуку придется отвести отца Юнги за какой-нибудь уголок, чтобы не было лишних глаз и ушей. — Дельная мысль, — согласился Тэхен, кратко кивнув. — Чонгук, сможешь? Чонгук тихо согласился и отправился по направлению к лавке. Солнце словно стало греть вдвойне. Базар был богат разнообразными запахами специй, поплохевшего нагретого от лучей солнца мяса, которое торговцы старательно пытались продать бродягам. Неподалеку он услышал возмущенный мужской голос — и сразу отличил в нем отца Юнги. Чон вышел из своеобразного укрытия и теперь стоял перед грузным мужчиной. По ощущению, словно нагой — настолько он чувствовал себя не в своей тарелке. Еще там, пока они обсуждали их своеобразный план, Чонгук был уверен, что сможет сделать все спокойно, без лишних эмоций, но поймав взгляд отца Юнги — он словно забыл, как говорить. С чего начать? Как объясниться? — Чонгук? — отец Юнги встревоженно отогнал потенциального клиента махом руки и вышел из-за лавки. Он крепко схватился за плечи Чонгука, встряхнув за них. Чонгук не мог смотреть в эти глаза — было стыдно, страшно. — Чонгук, где мой сын? Что случилось? Вас не было столько времени… — обычно такой спокойный и рассудительный мужчина вдруг предстал перед ним встревоженным и переживающим отцом. Сердце Чонгука обливалось кровью от боли и сострадания. Однако прошлое не повернуть вспять, нужно было как-то сообщить, что же с ними приключилось за время их отсутствия. — Отец Девдан… — вышло из горла сипло. Чонгук аккуратно посмотрел ему прямо в глаза. Еще очень давно Чонгук понял, что этот мужчина ему как второй отец. Он заботился о нем, поддерживал и помогал в трудные периоды. Девдан был и сам не прочь, чтобы его так называли; ему было жалко мальчугана. Его родители были мертвы, бабушка Аарти трагически скончалась… Мальчуган был совсем один, и Девдан знал, что его долг — помочь во всем, где эта помощь понадобится. Так и получилось, что вместо одного сына у него появилось два. Второй не по кровным узам, а по душе. — Нам нужно отойти, я должен вам кое-что рассказать. — Чонгук, сынок, а с рукой что? На вас кто-то напал? Где Юнги? Он ранен? Бесконечный поток вопросов вырвал из горла Чонгука тихий всхлип, но он резко отвернулся, чтобы не показать этого отцу Девдану. Схватив его за руку, он повел его подальше от базара, как и предполагалось ранее. — Нам нужно идти. — Стой, стой… — остановил отец. — Дай хоть лавку прикрыть… Обкрадут ведь. Видно, как мужчина, не понимающий происходящее, растерялся. Чонгук обычно видел стального и непробиваемого мужчину, которому чужды эмоции, но теперь, взволнованный, он поскорее сгребал все продукты возле лавки, чтобы прикрыть ее. Это не заняло много времени. Спрятав ключи в кармане поношенных штанов, заляпанных в кое-каких местах, он обтер потные от волнения руки. — Что же случилось, мой родной? Почему ты один? Вы пропали на несколько дней, я себе места не находил! — возмущенно и одновременно взволнованно стал спрашивать отец Девдан. — Отец Девдан, прошу, — взмолился Чонгук, нахмурив брови. Как же в этот момент он был бессилен: Чон отдал бы все, чтобы отец Юнги не волновался. Но многое, что происходит в этой жизни, люди не в праве исправить. Что уж говорить, даже Боги не в праве освободить бренные тела от эмоций! От боли, отчаяния и скорби… — Я правда Вам все расскажу, обещаю. Только давайте отойдем, чтобы нас никто не услышал: этот разговор… Он не для чужих ушей. Вы поймете почему. Слова Чонгука, к сожалению, не подействовали на отца Девдана успокаивающе. Чонгук замечал, как обеспокоенно он сжимает губы в тонкую полоску и как хмурятся его брови. А сердце Чона в то время было не на своем месте от того ужаса, что происходил в его голове: он даже представить не мог, каким образом отец Юнги отреагирует на его смерть; каким образом отреагирует на то, что он был близок с подручным представителя главной семьи дюжины; каким образом отреагирует на то, что носил второе имя — проклятое, хотя обозначающего с хинди «любовь» — Прем. В голове картинки крутились вихрем, размытые, полные страха и отчаянья. Чон тяжело выдохнул. Осмотревшись и приметив, что никого в округе нет, он аккуратно сжал плечи отца Девдана. — Мальчик мой, — едва слышно прошептал отец. Глаза блестели. Чонгук понял: отец Девдан догадывается в чем дело. — Отец Девдан… — с жалостью и хрипотцой вышло из горла. Оно саднило, словно шею обвили колючей проволокой. В этот момент ему захотелось схватиться за нее, чтобы начать дышать свободнее. Посередине груди словно образовался камень. Из-за угла вышли Тэхен и Хосок. Девдан шокировано отпрянул от Чонгука, со ступором посмотрев сначала на появившихся мужчин, а затем на своего «второго сына». — Чонгук? Что происходит? — Прошу Вас, выслушайте нас, — подал голос Тэхен. Аккуратно и тихо, словно не хотел напугать бедного старика. Ему и так предстоит услышать не самую приятную новость. Отец Девдан, на удивление, не стал возмущаться. Смиренно кивнул. Чонгук заметил, как трясутся его руки. — Послушайте, произошел инцидент… Тэхен начал издалека, чтобы несильно ранить старика. Хотя, с какой стороны ни посмотри, старик явно будет не в себе от новости. Больше сказать, Дисар готов был помочь тем, чем мог и что было ему подвластно. Однако он сомневался, что отцу Према нужны будут «проклятые» рупии, а проклятые потому, что даны рукой убийцы его сына. Господин Дисар, подойдя поближе к немолодому мужчине, устроил ладонь на его плече, чтобы создать какую-никакую, но атмосферу доверия. Мол, Вам ничего не грозит, мы пришли с миром. И это была чистая правда. Рассказ Тэхена выбил из отца Девдана последние остатки сил. Он не мог поверить своим ушам. Каждое слово, каждая фраза отдавались гулкой болью в висках. «Господин Девдан, Ваш сын, к сожалению, пал смертью предателя. Нам очень жаль. В его планы входило нападение на главного наследника первой семьи дюжины — господина Дисара — но я, как поставленный защитник нашего господина, был обязан… Понимаете. К сожалению, у нас не было выбора» — голос Хосока был как гром среди ясного неба. Старик, обессиленный, упал на колени, замарав и без того грязные штаны еще больше. Схватился за голову, чувствуя, как собственная кожа пылает. Стук в висках усилился, а груз на плечах стал тяжелее. — Отец Девдан… — Чонгук присел перед ним, вовсе не задумываясь о том, что совсем недавно стиранная одежда станет вновь грязной. Он аккуратно обнял старика за плечи. — Клянусь, намереваясь с Юнги отправиться в деревню, я не знал, чем это обернется. И также я даже представить не мог, что Юнги хранит секреты и злые умыслы. Я бы все отдал, чтобы его остановить и вразумить, но узнал обо всем слишком поздно… — Чонгук и сам не понял, в какой момент его глаза намокли. Боль, казалось бы скрывшаяся на короткой промежуток времени, вновь нарастала, причем с такой силой и скоростью, что сходила на шторм. Отец Девдан, не скрывая горечи, плакал. Прозрачные слезы скатывались по щекам, скрываясь где-то в седой бороде. Его руки дрожали, а вздохи были хриплыми, такими, словно он испускал последний дух. Тэхен и его подручный молчали, сожалеющие его утрате. К сожалению, Юнги самостоятельно выбрал тот путь, которым пошел. Все люди, все мы идем по той тропе, что загадаем. И лишь в один момент, словно по щелчку пальцев, можно свернуть не туда, потеряв все пройденное за спиной. Чонгук сжал в объятиях мужчину покрепче. Он бы все отдал, лишь бы забрать его боль. Больше всего ему хотелось, чтобы отец Девдан был в порядке. Он и не представлял каково это — потерять единственного родного сына, но представлял каково потерять лучшего друга, и боль эта была ничем не лучше той, что испытывал отец Девдан. Благо, что никто из зевак не проходил мимо; навряд ли двое плачущих мужчин и двое сторожащих их подле выглядели адекватно. — Простите меня, отец Девдан… — с горечи прошептал Чонгук. Конечно, он винил себя больше всех остальных: что не уследил, что вовремя не сказал, когда лучшему другу стоит остановиться и прекратить игры с огнем. Но таков был всемирный закон: все мы слепы, все мы глупы — и потому нет возможности остановить то, что предначертано судьбой. — Тише, мой мальчик, тише… Ты ведь не виноват, и они… Они тоже не виновны, — всхлипнул мужчина. — Как же ты мог угадать, мой родной, что скрывает Юнги? И остановить подлость тебе было не под силу… Печаль горечи будет еще много лет следовать по пятам за тенью отца Девдана, как и за тенью Чонгука. Однако нужно было идти раньше, жить и наслаждаться жизнью, проходить нелегкие испытания, решать трудные задачи. С Юнги под руку или без.

***

После решения вопроса похорон умершего сына, Девдан заметно успокоился. По крайней мере, он стал равномерно дышать и больше не задыхался от тупой боли посередине груди, разговаривал медленно, но отчетливо. Отец Девдан хотел похоронить сына где-то в их деревне, там же, где и его мать, но прежде провести весомый для всех индийских семей ритуал. Брахман вызвался проводить умершую душу в последний путь, пообещав, что все организует: в том числе попросит освободить нужный им храм в точную дату. Отец Девдан сказал, что обязательно придет. Стоит заметить, что Тэхен это делал не из добрых побуждений. Будь на месте кто-либо другой, он бы ни стал замарачиваться. Так как Юнги был лучшим другом его мана и при виде отца его сердце растопило, он решил, что ему ничего не остается, кроме как заняться организацией его похорон. Он не мог поступить иначе — не позволила бы совесть. Теперь, гуляя по вечернему полю, намереваясь дойти до дома Чонгука, они оба рассматривали небо. Подручный господина после просьбы оставить их одних и позволить им прогуляться в тишине оповестил, что приведет карету к дому Чонгука чуть позже. — Не могу даже представить каково ему будет жить с этой трагедией, — тихо выдал Чонгук, кинув короткий взгляд в сторону господина. Ему было до сих пор странно находиться в его компании наедине. Было ощущение, будто он не заслужил подобной чести, но Тэхен самовольно был готов идти с ним плечо об плечо, имея при этом неясную и неозвученную причину. Тэхен поднял голову и сощурил глаза. Небо было темным, практически черным, и лишь яркие звезды отражались в его глазах. Глаза были не янтарными, как при свете дня, а карими, тоже практически черными. Чонгук боялся в них утонуть: настолько они глубоко выглядели. — Терять близкого человека до невозможности тяжело для каждого — будь то торговец, будь то оборванец, будь то приближенный к дюжине, — он все еще не отрывал взгляд от неба. — Однако это и есть то, что всех нас объединяет: смерть и жизнь. Честно сказать, Чонгук… — господин наконец остановился и посмотрел ему прямо в глаза. Чонгуку тоже пришлось встать на месте. Им словно было это необходимо: поговорить, объяснить друг другу все то о чем они молчали и не желали разговаривать. — Честно сказать, мне жаль, что я лишил тебя единственного друга. Я представляю насколько он был важен в твоей жизни. Ветер колыхнул колосья пшеницы и их волосы. Взгляд Тэхена был серьезный. Чонгук видел: он действительно жалел. Не зная, что и ответить на такую откровенность, Чон заметно смутился. Тихо выдохнул. — Должно быть, я просто глуп. Я знаю, как положено: предательство — повешение, но мне до последнего казалось, что Юнги этого не заслужил. Может, если бы я смотрел другим взглядом — не его лучшего друга и не тем, кто рос с ним рука об руку с пеленок — то, возможно, сказал бы, что так и надо. Но даже сейчас, прекрасно понимая, что он намеривался сделать… — он осмотрел едва видный силуэт господина. — Мне тяжело принять его участь. — Это нор… — Постой, я не закончил, — Чонгук вздохнул, подняв ладонь и остановив почти вылетевшую фразу из уст Дисара. — Прежде всего, мне кажется, что я погорячился, когда был с тобой слишком груб. Я хочу извиниться за это. Я не должен был так себя вести с главным наследником… Уголки губ Тэхена приподнялись и он тихо засмеялся. Не понимающий эмоции господина, Чонгук вопросительно приподнял брови. Не выждав ответа, он озвучил: — Что смешного? — На самом деле, ничего, — отсмеялся Тэхен, вытерев капельку слезы в уголке глаза. — Просто забавно… Понял, что и правда не позволил бы к себе так относиться кому угодно. Но учитывая нашу с тобой историю… Навряд ли я могу тебя за это осудить. Разговор сошел на нет. Вокруг была полнейшая тишина, ни звука. Ветер все также поддувал их волосы, и Чонгук поежился, заметив, что к вечеру похолодало. В молчании с господином Дисаром не было ничего неловкого, наоборот, казалось бы, молчание их обоих успокаивало. Практически дойдя до дома, Чонгук обернулся к господину и спросил: — Может, на чашечку чая? — С удовольствием. Тэхен проследовал за Чонгуком. Осмотрев владения мужчины, он выразил восхищение: — Аккуратно, не броско. Главное — тихо. В моем же доме совсем иначе. Вечно кто-то куда-то ходит, а топот служанок стал своеобразной музыкой. — Моя своеобразная музыка — это пение птиц с утра и завывание ветра. Здесь редко можно услышать какой-либо другой звук, уж слишком далеко я поместился от людей. — Думаю, это даже к лучшему. Мне всегда хотелось спокойно посидеть на крыльце и почитать книгу за чашкой масалы. К сожалению, не могу лишний раз себе такое позволить. Они зашли в дом. Словно дождавшись их прихода, погода сменилась. Стал капать дождь — впервые за лето. Чонгук с удивлением подбежал к окну. — Шива милостлив сегодня! Дождь пошел. К сожалению, это точно уже не поможет его урожаю, что он так надолго оставил, пока находился в имениях Дисара. Чонгук попытался сделать чай самостоятельно, но владеть только одной рукой вместо двух оказалось гораздо сложнее, чем он думал. — Постой, я помогу. Кто бы помог подумать? Наверняка прислуга Дисара обзавидовалась бы, если бы узнала, что их господин помогает обычному земледельцу делать чай. Чонгук так уж точно удивлен, но старательно этого не показывает на лице. Немного повозившись на маленькой кухоньке, они присели за стол. Холод прошелся по плечам и босым ногам, Чонгук поежился. Поднявшись с места, он решился прикрыть открытое окно. И вновь это оказалось нелегкой задачей. Чонгук хмуро старался изо всех сил, но кто бы мог подумать, что он окажется таким бессильным даже перед окном! Тэхен тихо усмехнулся и покачал головой. Ну и как его оставить одного в таком положении? Дисар подошел к Чонгуку со спины и все-таки закрыл окно, которое Чонгук уже успел проклясть. От того, что Тэхен стоял неподалеку, его тело словно бы обдало жаром — или ему лишь так казалось? Горячее дыхание прошлось по задней стороне шеи, вызывая мурашки. Чонгук судорожно выдохнул. Он и сам не мог понять, почему у него такая реакция на подобные безобидные действия, однако каждый раз, когда Тэхен подходит к нему со спины, у Чонгука немеют ноги, а еще хуже — ослабевают колени. Он чувствовал себя в этот момент совершенно беззащитным. Словно он маленький кролик, спрятавшийся среди высокой травы, а господин Дисар — зверь, выслеживающий свою добычу. Они так застыли на некоторое время, и Чонгуку от этого делалось только хуже: ритм сердца явно ускорился, а горло словно схватили ледяной ладонью. Но нет, это далеко не от страха. Тэхен едва заметно улыбнулся — неужели ему нравилась эта небольшая игра? Зная Дисара хоть и частично, но Чонгук определенно мог сказать, что да. Господин был хитрым, при том игривым; неудивительно, что смущение Чонгука его заводило. К счастью или к сожалению, мгновением спустя их небольшая игра закончилась и они сели обратно за стол. Никто из них не стал выяснять, что это было. За пару секунд Чон ощутил такой контраст эмоций, что, казалось, ему этого хватит вдоволь на всю жизнь. Взгляд Тэхена же говорил за себя: игривый, смеющийся. Словно тот уже давно отметил про себя, что вновь смог смутить безобидного земледельца. — Приятного чаепития, господин Дисар. — Спасибо, Чонгук. Тебе того же. Чонгуку хотелось бы знать, зачем он вообще пригласил господина выпить чай. Было ли это решение из собственного желания или лишь потому, чтобы он не ждал карету в холод? Чон мог довольно долго отрицать в собственной голове, что это лишь из добрых побуждений, но остальная часть мозга знала точно — он не хотел отпускать Дисара так быстро. И сам не знал почему. Все то время, что они провели вместе — а это бóльшие части дней за последнюю неделю — отзывалось в нем чем-то непонятным. Ему и нравилось, и одновременно нет. С господином Дисаром было комфортно, но, вспоминая, чем они с Юнги пожертвовали — ему становилось не по себе. И это было именно то, что ему не нравилось. Какие бы краски ни были яркие, есть одно пятно, что безвозмездно портило всю картину, отравляя ее, делая мрачной и уродливой. С другой стороны, возможно, они бы и вовсе не познакомились, если бы Юнги и Чонгук не отправились в ту деревню. К каждому событию ведет судьба — какой бы она ни была, все дороги приведут к положенному. Потому что так задумано Богами. Вновь настало молчание. Господин смотрел в одну точку, явно задумавшийся о чем-то. В это время Чонгук позволил себе рассматривать его. Стоило признать, Тэхен был очень красивым мужчиной. Чонгук бы не удивился, если бы узнал, что за ним бегают толпы девушек. Его родинка под глазом, родинка на кончике носа — почему-то к ним хотелось притронуться, рассмотреть поближе. Его кудрявые волосы, что спадали на лоб и мешали обзору глаз. Пухлые губы красивой формы. Дисар словно нарисован чьей-то великолепной фантазией — ну не может существовать такой красивый человек в самом деле! — Задумался? — Тэхен вырвал его из раздумий. Чонгук сконфуженно фыркнул и отвернулся. Спрятал часть лица за кружкой, в которой был горячий чай, сделанный руками Дисара. Тэхен, заметивший это, улыбнулся. — О чем думал? — Боюсь, я скажу слишком очевидную вещь, — Чонгук вернул свой взгляд к Тэхену, но уже не смущенный, а самый обычный, может, заинтересованный в диалоге. Слегка уставший, но почти незаметно; все-таки был тяжелый день. — Боюсь, я слишком хочу ее услышать, — аура Тэхена словно окутывала собой. Стоит посмотреть в его глаза и Чонгук мгновенно терялся, совершенно забывая, какие до этого мысли витали в его голове. Он смотрел на него исподлобья — и этот взгляд янтарных глаз безвозмездно втянул Чонгука в необъснимую дрожь. Сколько же глаза могут сказать — и все без слов: дружбу, любовь, злость, страсть. А взгляд Тэхена дурманил, как настоявшийся чай, как долго выдержанное вино. — Ты очень красив, — едва ли ему удалось это сказать! Было трудно позволить словам выйти из уст, но он смог; и тут же отвернулся, застеснявшись. Чонгук и не помнит, когда последний раз говорил кому-то о красоте. Словно… И вовсе никогда? Он мог подумать, но не сказать. Тэхен был единственным, кому он сказал это вслух. Сердце Тэхена екнуло, но, конечно, Чонгук навряд ли об этом узнает. И навряд ли узнает о том, какую радость он вызвал этим небольшим комплиментом. Тэхен понял в который раз: нет никого прекраснее, чем человек, сидящий напротив. Его ман — само искусство, сама красота. — Спасибо, — улыбнулся Тэхен. Ему хотелось сказать слишком много: что его красота ни в коем случае не сравнится с красотой Чонгука, что Чонгук — самый прекрасный человек, самый красивый, едва ли не убивающий своей красотой. Если бы это было возможно, то все падали на колени от одного его взгляда, и Тэхен бы не удивился. Больше сказать, Дисар сам готов пасть к ногам к своему ману — настолько он был прекрасен. Но Чонгук был в неведении. Вновь. Всему свое время. Со временем их диалог перешел на другой тон. Чонгук более-менее хорошо чувствовал себя физически, и рука его болела не так сильно, что очень радовало. И именно, наверное, по причине хорошего самочувствия Чон решил начать диалог о виновнице его безобразной руки. — Так что же получается, Маниша знала моих родителей? Сколько еще таких людей? «Мы все знаем твоих родителей: кто застал их своими глазами, кто только по описанию слов» — хотелось сказать Тэхену, но еще слишком рано. Слишком рано. Чонгук не готов к большому количеству информации, как бы он не храбрился, что ему стало лучше. Тэхен тяжело вздохнул. — Маниша знала твоих родителей лишь с чужих уст, видеть она их никогда не видела, — начал издалека Тэхен. Он не знал, куда приведет этот диалог, но в очередной раз ему не хотелось ссориться с Чонгуком. Чонгук же внимательно слушал, явно дожидаясь концовки. — Это трудно описать… Дисар не знал, что можно знать Чонгуку, а что пока нельзя. Его ответственность — хранить тайну семьи Чонгука, его жизни. Он пообещал. Всех карт он раскрыть не мог. Однако и Чонгук не был готов узнать лишь частично, он хотел узнать все и в красках, и Тэхен его в этом прекрасно понимал. В конце концов, речь идет о его жизни. О прошлой и настоящей. Только вот Чонгук даже и не догадывается, что прошлая жизнь была куда хуже настоящей. Дисар боялся представить, сколько боли ему предстоит узнать и принять. Ни первая, ни вторая жизни Чонгука не были легкими. — И что же она знала? Тэхен виновато посмотрел на него. Чонгук, казалось бы до этого с хорошим настроением, вновь нахмурился. — И снова таишься, — заметил Чон скупо. — Неужели там все настолько… Страшно? Я не смогу пережить? Тэхен аккуратно устроил ладонь на ладони Чонгука. Тот посмотрел на него, но без обиды. Как будто уже принял, что Тэхен не может сказать больше. — Прошу, не обижайся на меня, — попросил Тэхен, сжав чужую ладонь крепче. Это словно стало их особым механизмом: трудные разговоры всегда обещали касания рук. — Будь моя воля, я бы рассказал тебе все, ничего бы не скрывал. Но я не могу. Правда, не могу, а не хочу — и это совершенно разные понятия. — Не обижаюсь. Должна быть достойная причина, чтобы скрывать от человека какие-либо вещи. Если у такого, как ты, господин Дисар, появилась эта причина — разве я в силах что-то изменить? Ты говоришь, что я могу узнать все сам. И я постараюсь узнать. Мне важно знать, кто мои родители и что с ними стало, разобьет меня это или нет. Дело ведь было не только в родителях, но и в жизни, которой должен был жить Чонгук. Он даже не подозревает, что земледелец — это последний, кем он должен был стать после перерождения.