Sub rosa

— Нет! Я могу встретиться только в среду. Если эти суданские пидоры не могут, то и пусть идут в жопу, — Септимус подписывал документы и отвечал Агнет. — Ну и если они начнут сливаться, то отменяй встречу нафиг и сдвинь мне совещание с этим козлом из Сиама. Как его еще раз зовут? — Самнанг Саенг, — спокойно ответила Агнет. — Я не выговорю это, — Септимус покачал головой. — Буду звать его Сэм. — Вы и про Эктора говорили, что не запомните, но вы справляетесь, — Агнет улыбнулась. — С Эктором признаю, ошибался, — Септимус кивнул. — Но, с другой стороны, я уже перестал звать Самсанга Эктором, как первое время, так что явный прогресс. Может к началу чемпионата 2006 года я и выучу его имя. — Самнанга, — поправила его Агнет. — Да один хер, — Септимус покачал головой. — Короче, если французские суданцы начнут херню нести, что они не знают и бла-бла-бла, то назначай мне на среду встречу с Самсангом, а их шли в жопу. Как будто мне одному надо обсудить, строить у них отделения «Златы Круги» или нет. Я за ними бегать и уговаривать их не буду. Поэтому пусть идут в жопу. А с Самсангом тогда начнем предметный разговор о стадионах. Пусть планы захватит, сметы, спонсорские контракты. Ну, короче, всю эту херню. — Не рано ли? — Агнет удивилась. — Слушай, стадионы будут в джунглях, — Септимус даже перестал писать и посмотрел на Агнет. — Строить их не один день. А там еще нужны площадки для лагеря фанатов, для магазинов и так далее. А в джунглях у сиамцев дохера ядовитых тварей и растений. Надо это все решать. Еще вроде местные племена были не в восторге. Там один стадион рядом с каким-то святилищем решили строить. Надо понять, переносить его или дешевле подкупить всю эту лесную братию. Короче, проблем много. И то, что до чемпионата еще четыре года, вообще ни о чем не говорит. Мне нужно проверить готовность всех структур. Знаешь, мы уже должны выбрать страну на 2010 год. А мы все тянем, мне это не нравится. Надо поговорить с Арджуном. Назначь мне встречу у него, как сможешь. Уже пора принимать решение. Я склоняюсь к Тоголенду, потому что у Науру слишком много недоработок. За восемь лет они не вытянут. За двенадцать могут, но тогда надо проводить там другие чемпионаты, товарищеские матчи, чтобы построить всю инфраструктуру, и чтобы мы не начинали с нуля. Я был на их островах, там ничего нет. В Тоголенде попроще. — Я с вами согласна. Они все-таки выиграли Чемпионат первого континента, — Агнет выразительно посмотрела на Септимуса. — А этот Чемпионат на порядок выше, чем Лига Тихого океана. — Выше — не то слово, — Септимус усмехнулся. — С учетом, что Лигу мы им сверху насадили и чуть ли не заставляли играть. А в Африке хорошая старая школа. Но работать с этими пидорами так сложно. Вот знаешь, что суданцы, что тоголендцы, что угандийцы кровь мне пьют, еще и по-английски говорить отказываются. Да, кстати, если все-таки с суданцами будем встречаться, проследи, чтобы Симон присутствовал. А то их переводчикам я не доверяю. — Да, конечно, мистер Флинт, — Агнет поклонилась. — По встрече с суданцами я отвечу вам до конца дня. — Спасибо, Агнет. Слушай, а можешь мне подготовить разбор матчей, где Марк играл? — задумался Септимус. — А то я что-то вообще не следил, как они там. Интересно почитать. И назначь мне встречу с Эдвардом Моле у меня в кабинете на следующую неделю. Можешь его не извещать, этим я сам займусь. Просто проследи, чтобы у меня это ни с чем не пересеклось. И тогда до Эдварда устрой мне встречу с Лукрецией из рекламного и с Луисом, который пиаром занимается. Ненадолго, чисто поболтать. Можно у них. И узнай, когда у Юдзу праздник какой или что. Я пришлю ей свое спасибо в красной коробочке. Но мне нужно, чтобы это смотрелось, как обычный подарок. Так, сейчас я буду занят. Если Эктор будет орать, что ему срочно надо, то сообщай, а все остальное после обеда. И Эктор, если не срочно, и Самсам, и все остальные. Почему они вообще все ко мне идут с вопросами о форме, гимнах и всей другой херне? Я, блядь, этим не занимаюсь. Я слежу за всем в целом, а не занимаюсь вот этими мелочами. — Потому что вы умеете решать проблемы, и если вы скажете свое слово, то все к нему прислушаются. Поэтому и идут. Но я всех выгоню, не переживайте, — улыбнулась Агнет и, поклонившись, вышла. Подписав несколько документов, Септимус махнул палочкой, запер входную дверь и подойдя к камину окунулся в зеленое пламя. Через несколько секунд он вернулся за стол, а еще через минуту из полыхнувшего зеленого пламени вышел высокий темноволосый волшебник в длинной черной мантии. — Септимус, друг мой! Я всегда рад тебя видеть. Мы могли бы встречаться и у меня, это не проблема. — Привет, Джонни, — Септимус пожал ему руку. — Могли бы, но вдруг ко мне кто вломится, с криками, что все пропало и чемпионата не будет. Хотя у тебя мне нравится. Не жарко, океан классный. Я у тебя душой отдыхаю. Надо как-нибудь в отпуск на недельку к тебе выбраться. Придумаю только, как уговорить жену на это. — У меня есть старые рунные камни с древними заклятиями, — согласился Джонни. — Очень интересные. Расскажи ей, может ее заинтересует. Они запрещены нашим правительством, но ты сам понимаешь... — Конечно, понимаю. Ты не представляешь, сколько у меня в сейфе всего, что запрещено нашим правительством, — Септимус ухмыльнулся. — Не, Беатрис этим не подкупить. Вот если бы у тебя шмотки были бы или какие процедуры для красоты, то можно. — Шмоток у нас нет, — покачал головой Джонни. — Но вот вода в гейзерах целебная и помогает сохранять молодость. — Да? — Септимус нахмурился, прикидывая, насколько это весомый аргумент. — Это уже что-то. Может, и уговорю ее. Общался тут с ирландцами. Как-то Конховор не очень старается. Нет, он старается, но мог бы и лучше. Ты с ним давно общался? — Уже давно. Ты думаешь, Конховор уже спекся? — Джонни внимательно смотрел на Септимуса. Тот, подумав, отрицательно покачал головой. — Думаю, пока нет, но все к этому идет, — Септимус задумался. — Ты что, он же такие чудеса верности демонстрирует. Рассказывал мне на досуге, что «Коннахтских воронов» купил какой-то южноафриканский черт и может быть мне это будет интересно. Я его похвалил за такую наблюдательность. Умничка же. Хотя все это только потому, что он сам понимает, что косячит, и пытается меня чем-то задобрить. Я не спорю, скоро его пора убирать, потому что выхлопа с него уже немного, но хочется еще протащить через Большой Туат закон, позволяющий федерации напрямую влиять на чемпионат. Они пока с этим тянут. С одной стороны, понятно, что не хотят независимость терять, а с другой стороны мне на их мнение похер. Конховор может с этим помочь. У него пока еще есть инструменты влияния. Я понимаю, что это ненадолго. Но пока подержим его. Во всяком случае, до конца чемпионата, думаю, он поживет. А там посмотрим. — Про возраст еще вроде были разговоры, — нахмурился Джонни вспоминая. — Мне он рассказывал, что попытается протащить декларацию про возраст. — Про возраст они не примут, — Септимус покачал головой. — Но и хорошо. Во-первых, они останутся при своем и сохранят хоть какую-то независимость. Во-вторых, можно будет это предъявлять Конховору, как косяк, в-третьих, мне нравится, что где-то есть место, где всем насрать на детей и они согласны заключать контракты с несовершеннолетними козлами. Некоторые малолетки играют очень неплохо. А если можно уже делать деньги, зачем ждать семнадцати лет? — Ты вроде сына заставил школу закончить? — Джонни указал на колдографию сыновей Септимуса, стоящую на столе. — Ты не сравнивай моего сына и этих утырков, — Септимус удивился. — Я не хочу, чтобы мой сын остался без образования и с неясными перспективами ради того, чтобы клуб и агенты заработали. Да и знаешь, что процент травм среди мелких выше, чем среди взрослых игроков. Это логично, они еще не доросли, до конца не сформировали. Мышцы еще не те. Своего сына я люблю и ценю, поэтому он у меня сначала школу закончил, вырос, подраскачался и только потом пошел играть профессионально. На остальных-то мне пофиг. — Хороший ты отец, — Джонни многозначительно покачал головой. — Стараюсь, — усмехнулся Септимус. — Дети, правда, бесят до сих пор. — Насчет детей, которые бесят, — вспомнил Джонни. — В Англии не все спокойно. Зашевелилось осиное гнездо. Уже мне доложили, а это значит, что началось уже давно. У меня не такие выходы на Англию, как раньше. Все с запозданием доходит. И больше всех шуршит там Томпсон, главный любитель грязнокровок. — Знаю, — Септимус помрачнел. — Мне уже доложили. — Ну и какие у тебя планы? — Джонни внимательно посмотрел на Септимуса. — Ты же знаешь, что решать надо сейчас. Не давать им развернуться. Может, его убрать? — Да я и без тебя знаю, что все гудит. Мне уже мой любимый бейлиф все доложил. Не, убирать пока не будем. Я не понимаю, кто за ним стоит. Явно парень не сам такой смелый. Кто за все платит? Так что будем пока это выяснять. А так, ну какие у меня планы? Попробую решить через мракоборцев, хотя в нынешних обстоятельствах мне это сложно, — Септимус покрутил правой рукой. — Попытался вразумить Октавиуса. А это охереть как непросто. Говорит, мол, я и так все прекрасно знаю. Нет, не знаешь. Крысы уже побежали с корабля и прямо ко мне. «Ох, Септимус, что же делать. Любители грязнокровок хотят какую-то херь». А я ничего не могу сделать. Вот просто ничего. Они пока не в курсе, думают, что все действия Октавиуса санкционированы мной. Надеюсь, что и не узнают, пока я не решу эту проблему. Дом, в котором идет война, разрушится. Папенька так всегда говорил. Поэтому для всего мира мы будем на одной стороне. И пока мне нужно, я Октавиусу помогу. Я этому утырку все это передаю, но толку никакого. Он говорит: «Скажи мне, кто это. Я с ними лично поговорю». Джонни засмеялся, а Септимус продолжал: — Ага, бегу и падаю. Я не буду сдавать своих стукачей. Даже такому охереному умнику, как Октавиус. А он как будто не врубается. Я ему говорю: «Ты разделяй дела семьи и мои личные дела». Но нихера. — Хочешь, я с ним поговорю? — предложил Джонни. — Он же бывает вне Англии? — Блядь, Джонни, если б ты только мог, — Септимус покачал головой. — Я бы давно тебя послал. Вот вроде умные у меня дети, а так тупят. Что Октавиус, что Кассиус. Вот они оба Марка считают дебилом, но он в отличие от них все нормально делает. Тупых вопросов не задает. Я Кассиусу сто раз говорил: «Не говори о помолвке братьям». Ну, мало ли что. «А почему? Объясни мне». Ну, вот как маленький, ей-богу. Не объясню. Сам все должен понимать. Говорю: «Заключишь официальную помолвку, тогда говори». Так этот же дебилоид не в курсе, что такое официальная помолвка со всеми этими магическими соглашениями. Думал, раз он ей кольцо на палец надел, то все, они помолвлены. — Когда думаешь заключать? — напрягся Джонни. — Чем раньше, тем лучше. Тебе нужно вернуть контроль в Англии, пока еще есть время. Септимус, надо спешить. — Я знаю, Джонни, не беси меня, — Септимус задумался. — На Рождество, думаю. Не хочу позже. А так будет уважительная причина их домой притащить. — Так и Марк с Октавиусом придут, — Джонни недоверчиво смотрел на Септимуса. — А ты вроде говорил, что хочешь сделать все незаметно, чтобы у Октавиуса даже мыслей не возникло. Марку-то все равно, как я понимаю. — Конечно, все равно. Марка волнует только то, что касается квиддича. Может, и неплохо, — усмехнулся Септимус. — Ой, я тебя умоляю. Эти двое только на ужин притащатся. Октавиус же не может со мной долго в одном помещении находиться, то ли совесть мучает, то ли страх. Он же думал, что сможет со мной в эту игру сыграть. Нихера. Это я могу годик подождать, а потом ему руку отрезать. Или глаз выжечь. Я еще не решил. Убивать не буду, но за такой косяк покалечу, чтобы каждый день смотрел на это и вспоминал. А у него выдержки не хватает. А его страхолюдная жена и без того будет нос от всего воротить. Так что ускачут, как только смогут. Припрутся только из вежливости. И ведь в семье у него нет такого авторитета, как на работе. Марк его равным признает, а Касс не признает равным никого. Нет, при таких раскладах не стать ему главой семьи. Эти двое змеенышей ему не дадут развернуться. Почему-то это он забыл учесть. — Ну, а Марк? — Джонни все еще с недоверием смотрел на Септимуса. — Марк играет целыми днями, а тут у него будет аж два свободных дня. Да его женушка в него вцепится и потащит домой в койку, — Септимус ехидно улыбался. — И будет он все время, прерываясь только на наш ужин, эту красотку натягивать. Вообще девка хорошая, мне нравится. — Папашка ее косячит, как черт, — Джонни был недоволен. — Знаю, — Септимус снова согласился, — но повлиять на него пока не могу. Попытаюсь встретиться и завлечь его в Федерацию. Он уже старый, пора из квиддича уходить. Пусть хоть мордой торгует. Джонни, вот почему я вечно решаю миллионы проблем? У меня вся жизнь состоит в том, что я должен разбираться с проблемами. Все косячат и прибегают ко мне. Когда я уже отдохну? — Тебе нельзя отдыхать, — заметил Джонни. — Тебе всегда нужно двигаться, как акулам. Когда акула перестает плыть, она умирает. Может, в Англии найти человека, который поможет все это решить? Я бы и сам мог, но я в розыске до сих пор. — Да у меня есть там человек, — задумался Септимус. — Мой крестный. Он и в курсе ситуации, и в курсе обета. Если все станет совсем плохо, то он подскочит. Я поэтому насчет Англии и Октавиуса относительно спокоен. Тем более, со стороны никто не знает о наших недопониманиях, даже Беатриче. Это я решу. А вот за того же Козимо я переживаю. Не могу теперь ему доверять, после случая с противоядием. Все он прекрасно знал, прикидывается просто. Сколько лет уж с ним знаком. Такой змей двуличный, только с виду мудрый и понимающий. У него в башке все что угодно может быть. Как бы он еще кого не потравил. Меня он не тронет, но остальные... Хотя мы с ним, вроде, все обсудили и помирились. Но я не могу ему снова поверить. Не знаю, почему. Надо его хоть с Лукой пересрать. Тот упоротый и упрямый. Отвлечется на семейные проблемы. Или с Науру затянуть, но тут мне надо снова с Октавиусом переговариваться. Короче, все через жопу. — Если все станет совсем плохо, то говори мне, — Джонни приложил руку к сердцу. — Ты спас меня от Азкабана и от поцелуя дементора. За тебя я отдам свою жизнь, ты знаешь это. Я всегда буду на твоей стороне и на стороне твоих детей. Я спасу их от мракоборцев и от всех чертей этого мира. — Спасибо, Джонни, — Септимус с благодарностью посмотрел на друга. — Надеюсь, не понадобится. Надеюсь, мои дети не совсем тупые.