Sub rosa

— Нам обязательно туда идти? — Элеонор напряженно поправляла прическу перед зеркалом. — Конечно, — Октавиус застегнул запонку и недоверчиво покосился на жену. — Это ведь рождественский ужин, семейный праздник. Нам нужно проводить его вместе. — Мы всегда проводим его с твоей семьей, — Элеонор делала вид, что изучает свое отражение в зеркале и не смотрела на мужа. — С нашей, милая, с нашей, — чуть помедлив и улыбнувшись, поправил Октавиус. Он проинспектировал детей, изучил внешний вид жены. Все было неплохо. Мать, предсказуемо, найдет к чему придраться, но это всегда было неизбежно. Элеонор слишком напряженно поправляла мальчикам пиджаки. Нервничает, как обычно. Да, отец будет ругаться и шутить на грани. Да, мать опять станет намекать, что платье совсем не того фасона или цвета. А вот у Эсми платье хорошее. И Эсми будет молча с обожанием смотреть на своего мужа, как мать обычно смотрит на отца. И Октавиус с Элеонор будут выпадать из этой семейной идиллии. Маркус снова будет обсуждать квиддич с отцом и ругаться. Да и Септ научит мальчиков новым выражениям и как обычно начнет ими командовать. Октавиус с некоторым сожалением уже признал, что в общении между его детьми и Септом лидером был племянник. А ведь они пойдут в Хогвартс в один год и скорее всего попадут на Слизерин. И чему научит Септ своих кузенов — одному Мерлину известно. А то, что он научит, Октавиус не сомневался. И Элеонор это тоже понимала и дергалась она совсем не беспричинно. И весь вечер им нужно будет улыбаться и держать лицо. Семейный ужин всегда был сложным испытанием. Оказавшись у отца, Октавиус надел свою дежурную улыбку, поприветствовал родителей и, вручив подарки, направился в гостиную. Уже на подходе он услышал знакомый голос: — … что у нас пропали большие вредноскопы. Прикинь! Кто-то залез в лагерь и спер вредноскопы. Кассиус. Об этом отец не предупреждал. К встрече сразу с обоими младшими братьями Октавиус не готовился. Стараясь сохранить такой же дружелюбный вид, он вошел в гостиную. Кассиус в темно-синем итальянском костюме сидел на спинке дивана с бокалом в руке и рассказывал что-то невысокой девушке в очках, которая, словно окаменев, сидела на диване. Со стороны казалось, что она медитирует и вообще не воспринимает Кассиуса. — Кассиус, брат, добрый день! — Октавиус, вздохнув, подошел к улыбающемуся Кассиусу. — Не ожидал тебя тут увидеть. Меня не предупредили, что ты тоже будешь. — И тебе добрый, мой занудный старший брат. Да я в последний момент согласился прийти, — Кассиус спрыгнул с дивана и пожал Октавиусу руку. — А это Урсула. Не узнаешь? Октавиус нахмурился. В девушке было что-то знакомое, но он не мог понять, что. Она встала, поправила длинное бордовое платье, подошла к Октавиусу и сказала: — Добрый день, Октавиус. А я вот тебя узнаю. Ты, конечно, изменился с детства, но не кардинально. Октавиус продолжал непонимающе смотреть на девушку. — Это наша кузина. Дочка дяди Кассиуса. Ну, что с тобой? — Кассиус хлопнул брата по плечу. — Мерлин, вот это точно неожиданно, — ахнул Октавиус. — Урсула, добрый день! Я и правда не узнал тебя. — Я уговорил ее прийти сюда. Я с ней общаюсь иногда, мы же в детстве так дружили. Она старше меня всего на три месяца. Ведь у нас же семейный ужин, а Урсула тоже часть нашей славной семьи, — Кассиус обнял недовольную Урсулу. — Здорово же, когда вся семья соберется. Я еще тетю пытался уговорить, но ее муж не отпускает. — Это прекрасно, отличная идея, — кивнул Октавиус, пытаясь все это осознать. — Я познакомлю вас с женой и детьми. Октавиус проследовал в холл, пытаясь привести мысли в порядок. Нашел Элеонор, вкратце описал ей ситуацию, затем представил ее и детей Кассиусу с Урсулой. — Такая радость для меня, снова увидеться с твоей женой. Элеонор, мы ведь виделись сто лет назад, на вашей помолвке. Но знаешь, я тебя совсем забыл. Вот прям ни одного воспоминания о тебе. Даже обидно, — мило улыбнулся Кассиус. — А я вот тебя запомнила — натянуто улыбнулась Элеонор. — Ты был с другой девушкой. — Меня все помнят, я же неотразим. Я был с Летицией, — Кассиус улыбался от предвкушения, что появилась возможность поиздеваться. — Урсула, я тебя с ней познакомлю. Она такая милашка. Кстати, занимается растениями. Я периодически гуляю с ней по городу, а потом мы занимаемся с ней классным сексом. Твой муж, — Кассиус обернулся к Элеонор, — раньше к ней неровно дышал. Но он вообще неровно дышал ко многим моим девушкам. Элеонор пыталась казаться спокойной. Вечер обещает быть чудесным. Октавиус вздохнул и пояснил: — Мой брат любит шокировать людей выдуманными им историями, но я к нему уже привык за столько лет. Думаю, и вы привыкнете. Маркус пришел? — Пока нет. Не знаю, к сожалению, или к счастью, — Кассиус отпил из бокала. — Говорят, что у него самая красивая жена из нас троих. Я, правда, не женат. Что скажешь? — У нас у всех жены красивые, — Октавиус взял Элеонор под руку. — Безусловно. Это все гнусные сплетни, подлых завистников. Слышал, что так Гойлы говорили или Нотты. Не уверен, — Кассиус засмеялся. Через пару минут из камина вышли Маркус с Эсми и с детьми. Невесомая Эсми в зеленовато-голубом платье, Маркус в темно-сером костюме, Элиза в серебристом платье с несколькими подъюбниками и пытающийся прилично себя вести Септ, в пиджаке и шортах по колено, как и положено. Маркус, видимо, тоже не ожидал увидеть Касса, потому что, остановив взгляд на нем, он замер и напрягся. Эсми, проследив за мужем, покрепче вцепилась ему в руку. Они перекинулись приветствиями с отцом. Мать расцеловала их, а потом начала восторгаться платьями Эсми и Элизы. На Элеонор она так никогда не реагировала. Маркус вздохнул, подошел к братьям. Молча пожал руку Октавиусу, затем чуть помедлив, протянул руку Кассиусу и сказал: — Не ожидал, что ты тут будешь. — И тебе добрый вечер! Манеры, конечно, как всегда на высоте, — закатил глаза Кассиус. — А почему ты удивлен? Ну, это же семейный ужин, а мы одна семья. Это Урсула, наша с тобой кузина. Ты ее, конечно, не помнишь, но она есть. Я вот ее развлекаю. — Привет, — чуть задержав взгляд на девушке, ответил Маркус. — Да, я тебя не помню. Это моя жена, Эсми, — Маркус обнял подошедшую Эсми. — Красотка Эсми, бог ты мой. Мы снова встретились, — Кассиус попытался взять девушку за руку, но она только сощурившись, посмотрела на него и покрепче вцепилась в Марка. Кассиус вздохнул и повернулся к Урсуле. — Ладно, Урсула, а что ты помнишь о Марке? Он себя как нормальный ребенок вел или нет? Октавиус вздохнул. Разнимать братьев как в детстве он не хотел. — Как обычный ребенок, — Урсула пожала плечами, не понимая, чего от нее хочет Кассиус. — Ничего такого не помню. Хотя однажды он съел вредноскоп. — Серьезно? — просиял Кассиус. — Марк, как ты смог? — Он не ел вредноскоп, — вмешался Октавиус. — Он его погрыз. Марк, не парься, ты этого не помнишь, тебе было тогда года полтора. Это нормально для детей. Мои дети тоже все в таком возрасте тянули в рот. Все, пойдемте к столу. Поймав Кассиуса за руку, Октавиус дождался, пока все отойдут и прошипел: — Веди себя нормально. — Буду вести себя, как мне хочется, — огрызнулся Кассиус. * * * — Так и что? Как с квиддичем? — Септимус отложил приборы и обратился к Маркусу. — Вы возьмете кубок? — У нас еще две игры впереди, — Маркус посмотрел на отца. — С Марселем и с Лионом. И обе ни хера не простые. Так что хуй знает. Но шансы есть. Элеонор слишком выразительно вздохнула. Октавиус кивнул ей, как бы обозначая, что ничего страшного. В целом ничего страшного и не было. Октавиус прекрасно знал, что Маркус не ругается, он просто так разговаривает. Дети все равно в другой комнате с няньками. А тут все взрослые люди. Надо просто не обращать внимания. Отец, покивав, спросил Маркуса: — У марсельцев загонщики неплохие. А Нанси все в запасе? — Угу, — Маркус снова положил вилку. Поесть ему никак не удавалось. — Словил какое-то дерьмо и уже второй месяц не может на поле выйти. Так что за снитч я не сильно парюсь. Если Эмильену, конечно, снова бошку не проломят. Септимус задумался и уточнил: — Какой у вас разрыв с Лионом? — Двадцать очков, — что-то жуя, ответил Маркус. — Так это ж ни о чем! — Присвистнул Септимус. Беатрис, улыбнувшись, посмотрела на мужа. Никто не знал, понимает она что-то в квиддиче или нет. Септимус продолжал: — Они сейчас с Корсикой играют? Хер им Агостини даст свой, а не очков набрать. Такой черт крутой. Мне очень он нравится. — А мне не очень, — Маркус посмотрел на отца, как будто тот сказал какую-то глупость. — Мы, когда с ними играли, только 220 очков смогли набрать. Это с учетом снитча. Мы выиграли, да, но 220 очков. Я смог забросить только 4 квоффла, а мы играли часа полтора. На воротах он стоит охуенно. Им бы еще хороших охотников, а то они в обороне играют круто, но сами очков почти не набирают. — Ну, блин, — Септимус развел руки. — Ты должен признавать, что черт он крутой. А как, кстати, Лион Ниму слил ты в курсе? Я вообще это пропустил. Позже узнал. Что Эдвард говорит? — Эдвард пропустил матч, по своим обстоятельствам, — обтекаемо объяснила Эсми. Октавиус внимательно посмотрел на нее. Малышка Эсм знала гораздо больше, чем говорила. Что же произошло с Эдвардом на самом деле? — Ладно, — Септимус бросил взгляд на Элеонор и Октавиуса и свернул тему. — Потом насчет него поговорим. Ну, так что, два матча и свободен? — Ага, хер там! — Маркус выразительно посмотрел на отца. — Матч с Лионом тридцать первого числа, а двадцать девятого у меня матч в сборной. Я там вообще охерею. А потом в феврале уже Кубок Двенадцати стартует, на который мы точно проходим. Просто пока не понятно, с какого места. А это значит, что числа с двадцатого меня дернут на сборы. Так что дома побуду только две недели. — Поэтому сегодня я его заберу после ужина, — продолжила за Марка Эсми. — Да, и правильно милая, — Беатрис рассматривала браслет на левой руке. — Квиддич хуже войны в этом плане. Уложи детей спать и проведи отличную ночь с мужем. Кассиус закатил глаза, но не стал комментировать. Элеонор молча ела горошек. Октавиус вздохнул. Отличных ночей не было очень давно. — Что за херня? — возмутился Септимус. — Между матчами всегда недельку дают на отдых и тренировки. Видимо, на то, что Маркус с Эсми не досидят до полуночи, ему было плевать. Или он так и планировал. — Да потому что англичане ориентируются только на свой чемпионат, который закончился вчера, — попытался объяснить Маркус. — А на французский им насрать. Французы тоже только на свой ориентируются. Такая жопа. — Ну, это ж вообще неправильно, — Септимус явно был недоволен. — Должно быть какое-то единообразие. А то однажды у кого-нибудь матч сборной и матч чемпионата пересечется. А нахер это надо. Да и игрока не подготовить нормально без отдыха. Слушай, я прям подумаю об этом на досуге. — Люблю разговоры про квиддич, — Кассиус наклонился к Урсуле и негромко, но так, чтобы Октавиус слышал, сказал ей: — Сразу понимаешь, что важно в этом мире. Мы с тобой просто обычные неинтересные ученые, тлен и скука. А Марк, — Кассиус выдержал театральную паузу, — кидает мячик. Такая драма, такой накал страстей. Тебе смешно? — А ты разбираешься в квиддиче? — спросил Октавиус у нахмуренной Урсулы. — Я нет, но вот мой парень, — выделив слово «парень» Урсула ядовито улыбнулась и посмотрела на Кассиуса, — квиддич очень любит. Хотя и ученый. И от Марка он просто в восторге. Даже статью с тем интервью повесил у себя в кабинете. — Что за интервью? — не понял Кассиус. Урсула не стала комментировать, поэтому Кассиус спросил громче. — Марк, что там у тебя за интервью было? Что тебя какие-то непонятные французские псевдоученые в своих непонятных кабинетах вешают. Чем ты так всех поразил? Маркус презрительно посмотрела на Кассиуса, но промолчал. Урсула вдруг вмешалась: — Расскажи, пожалуйста. Мне, правда, интересна твоя версия событий. Я читала то, что написали в журнале, и мне это всегда казалось не совсем правдой. — Да бля. Это тупая история, — Маркус скривился. — Я, когда во Францию только переехал, язык знал очень херово. Учил, конечно, но были проблемы. И тут меня на очередное интервью позвали, хотя я их и не люблю, но Тибо, это мой агент, говорит, что это необходимо. — Тибо вообще крутой, — перебил сына Септимус. — Слушайся Тибо, он плохого не посоветует. — Я слушаюсь его, — Маркус бросил недовольный взгляд на отца. — Ну вот, я обычно Эсм с собой брал, но в тот раз у нее что-то не вышло. То ли нянька заболела, то ли еще что. Я не помню. Пришлось мне без нее идти. И Корри тоже на работе пропадал. Тибо тоже вроде тусил рядом, но периодически сваливал. Ну, и эта журналистка спрашивает у меня всякое, типа, как вы тренируетесь и вообще. Я рассказываю. И тут она спрашивает: «А на выходных?». Я думал, что это про тренировки. Ну, я и рассказал, как я обычно на выходных тренируюсь. И она говорит: «Нет, Марк, а на выходных?». И я реально завис. Думаю: «Все я не понимаю, что она хочет». Обычно мне Эсм, или Тибо, или Корри в такие моменты подсказывали, но тут их рядом не было. Я и сказал, что не понял ее. Она неожиданно уточнять не стала и тему перевела. А потом написала, что я чокнутый англичанин. — Да, нормальная статья вышла, — засмеялся Септимус. — Не гони. Хотя мне на работе все сказали, типа какой у меня упоротый сын. Что на твоем фоне даже я не такой фанатик. — Да, даже мне сказали про это интервью, хотя это во французском журнале было, — улыбнулся Октавиус. — То есть вы все в курсе, а я нет? — Кассиус недовольно посмотрел на семью. — Мам, и ты тоже читала? — Я все читаю про своих детей, — многозначительно посмотрела на сына Беатриче. — И все твои статьи я тоже читала. Ну, все, что на французском, Козимо вслух переводил. Я французский учить не буду. — Марк, а почему у тебя вообще берут интервью? — Кассиус посмотрел на брата. — Ты что, знаменитость какая или в чем дело? Маркус сощурился, Эсми отвела взгляд. Урсула вдруг сказала: — Для французского квиддича он знаменитость. Я вот квиддич вообще не смотрю, но про Марка я слышала, потому что вся информация про него на слуху. Он же крутой. — И ты туда же, Брут! — Кассиус злобно посмотрел на Урсулу, а потом изобразил аплодисменты. — Потрясающе. Скиньте мне что ли. Мне тоже интересно. Так и как у тебя сейчас с французским? — Нормально, — спокойно ответил Маркус. — Выучил. Уж три года живу. — Акцент, наверное, жуткий, — Кассиус сощурился и отпил вина. — Не без этого, — ухмыльнулся Маркус. — Но исправлять не буду. Все и так знают, что я англичанин. Зачем мне пытаться это скрывать. Как бы я не пытался, говорить, как французы я не буду. Поэтому придираться будут все равно. А раз так, то не вижу смысла тратить время. — Не будешь пытаться слиться с местными? — Кассиус внимательно смотрел на брата. — Зачем? — Марк пожал плечами. — Я знаю, кто я. Зачем мне пытаться слиться? Кассиус с Маркусом со значением посмотрели друг на друга. Октавиус задумался. Тут Беатриче неожиданно спросила: — Урсула, милая, а почему мама не пришла? Я думала, что она так обрадуется увидеть свой дом. У нее же столько тут воспоминаний. Хотя я тут все переделала, но я думала, она бы все равно с такой радостью вспомнила прошлое. Как вы тут жили. А ты помнишь? — Мама с Пьером встречают Рождество дома. Ну, а потом, может, и зайдет, — Урсула покачала головой, как бы вспоминая. — Я почти не помню, как мы жили в Англии. Отрывки только. Я плохо помню дом, но мне кажется, что моя комната была на втором этаже. — Да, на втором, справа, — улыбнувшись, кивнула Беатриче. — Знаешь, я подумала о твоей маме и это так неправильно, что я ее в гости не звала все это время. Она ведь нам не чужой человек. Но на самом деле я больше переживала о ней. Я думала, она сразу вспомнит твоего папу и загрустит. А сейчас, когда она уже столько лет в новом браке, я думаю, ей не будет так печально. — Милая, не переживай за Аламанду, — Септимус взял жену за руку и улыбнувшись продолжил. — Я думаю у нее все хорошо. Давай как-нибудь позовем их в гости вдвоем с ее мужем. — Это такая отличная идея! — обрадовалась Беатриче. — Я ей все-все-все покажу. Ей так понравится. Санта Лучия, какое счастье. Вся семья, наконец в сборе. Я так счастлива. Давайте выпьем за это, чтобы мы так собирались почаще. Беатриче подняла свой бокал с темно-бордовым вином. Остальные также улыбнулись, подняли бокалы и выпили. Октавиус, смотря на лица своих родных, задумался. Интересно, кто еще за этим столом, кроме матери, хочет встречаться почаще.