Sub rosa

Кассиус сполз с дивана в гостиной и зарыдал в голос: — Я же его любил. Это же мой любимый папа. Почему? Как это произошло? Что случилось? Опустошенный Маркус молча сидел на стуле, уставившись в одну точку. Корри бегал между ними и пытался успокоить одного и вывести из ступора второго. — Слушайте, я понимаю, это тяжело… — Что ты понимаешь! — заорал Касс и метнул в сторону Корри парочку проклятий. Все стены были во вмятинах и подпалинах. С проклятиями Кассиус не мелочился. Корри увернулся. — Это мой папа! Я его любил! Они его убили! Где Октавиус, когда он нужен? Где? — Марк, может, тебе кофе или чай, или… Маркус молчал, не реагируя на происходящее. В гостиную постучали, и дверь практически сразу распахнулась. Зашел Конрад Нотт. Он склонил голову, тяжело вздохнул . — Мальчики, я сожалею. Но у меня важный разговор. Простите, — он увидел вдруг Корри. — Я не представился. Конрад Нотт, семейный юрист. — Очень приятно! Корнелиус Кэвендиш. Я друг… — Корри растерялся, оглядев братьев. — Семьи… — Очень приятно, Корнелиус, — мистер Нотт пожал ему руку. — Вы явно хороший друг. Но я бы хотел поговорить с мальчиками наедине. — Нет, Корри останется, — вдруг сказал Маркус. Это была, наверное, его первая фраза за час. — Маркус, дело деликатное, — начал мистер Нотт. — Марк, я не обижаюсь, не подумай… — решил успокоить друга Корри. — Нет. Ты остаешься. Мне нужен хотя бы один адекватный человек, которому я доверяю. В себе я сейчас не уверен. В Кассе я никогда не уверен. Вам я тоже доверяю, — Маркус посмотрел на мистера Нотта. — Но ему я верю больше. Поэтому он останется. Он тоже член нашей семьи. — Ну, если ты настаиваешь, — не стал спорить мистер Нотт. — Кассиус, ты не против? — Да, он нам как брат! — Кассиус снова зарыдал, но попытался успокоиться. — Вы знаете, где Октавиус? — Хорошо, — кивнул мистер Нотт. — Итак, краткие новости. Да, знаю. Октавиус в Азкабане. Видел его, но мельком. Он жив. Буду добиваться нормальной встречи. Септимус мертв. Дело рук мракоборцев, ну, это вы и так знаете. Про Октавиуса... Кабинет Октавиуса уничтожен адским пламенем. И там еще нашли труп девушки. Вроде секретарши Октавиуса, но она сильно обгорела. Но вроде она. Что там произошло на самом деле — не знает никто. Будут разбираться. Дальше. Через час после того, как Октавиуса арестовали, по моим прикидкам, ко мне прилетел его филин и принес письмо. Тебе, — он вытащил конверт и передал Маркусу. На конверте было выведено аккуратным почерком Октавиуса «Мелкому». Все замолчали, Кассиус прекратил рыдать. Маркус, посмотрев на брата, открыл конверт и вытащил семейный перстень. — Бля, это ж перстень отца! — Это семейный перстень, — усмехнулся мистер Нотт. Маркус сейчас так напоминал отца, что становилось не по себе. — Он же Кассу должен принадлежать, — недоверчиво спросил Маркус. — Касс же старший. Ну, пока Октавиуса не выпустят. Это перстень Касса. — Он должен быть у кого-то из членов семьи. Октавиус решил передать его тебе. Передал он его до того, как его арестовали, так что правила наследования на него не действуют. Пока оставь его у себя, — спокойно пояснил мистер Нотт, затем повернулся к притихшему Кассиусу. — Вопрос, кому будет принадлежать перстень, будем решать позже. Кассиус, все хорошо? Кассиус неожиданно для всех успокоился и задумчиво покачал головой. — Так, хорошо, — мистер Нотт не стал развивать эту тему. — Следующее. Септимус оставил завещание, само собой. Кто будет сидеть в Визенгамоте, кому останутся дома и так далее. — Ну и кому? — начал снова язвить Кассиус. — Я, конечно, уверен, что мне он ничего не оставил, но все же интересно. — Не знаю, — мистер Нотт пожал плечами. — Печать немного треснула, но завещание по-прежнему запечатано. И я не знаю, в чем дело. — А почему так? — непонимающе спросил Маркус. — Не знаю, — еще раз повторил мистер Нотт. — Оно должно было открыться, когда он умрет, — вдруг сказал молчащий до этого Корри. — Я знаю это заклятие. В банке часто его накладывают на разные бумаги. Волшебник умирает, печать ломается, и свиток открывается. Если свиток не открылся, значит, мистер Флинт жив. Кассиус с Маркусом злобно посмотрели на Корри. — Мракоборцы сказали, что он умер, — прошипел Кассиус. — Нам уже соболезнования выразили. У меня все обеты пропали, которые отец еще не снял. Ну, у меня еще оставалось парочка, — пояснил он напрягшемуся Маркусу. — Он мертв. Я прям чувствую. Мать ревет не переставая. У нее же много что на него завязано. Он мертв. Он мертв. Он мертв! — снова зарыдал Кассиус. — Но печать ведь не сломалась… — не соглашался с Кассиусом Корри. — Да при чем тут печать! — заорал Кассиус и снова швырнул в Корри проклятие. Тот увернулся. — Я соглашусь с Корнелиусом, — неожиданно влез в их спор мистер Нотт. — Что-то тут нечисто. Я больше верю печати, чем мракоборцам. — Он точно мертв! Точно! — Кассиус упал в кресло и снова зарыдал. — Что вы надо мной издеваетесь! Зачем все это! Зачем?! Корри, словно пытаясь найти поддержку, посмотрел на мистера Нотта. Тому тоже было неловко. Они замолчали. В комнате раздавались только рыдания Кассиуса. — На дереве видно, — вдруг выпалил Марк, который пытался обдумать все сказанное. Как обычно, не дожидаясь ответа окружающих. он закричал: — Донна! Тащи шкатулку с деревом. Через минуту появилась заплаканная эльфийка, держащая большую деревянную шкатулку. Маркус осторожно поставил шкатулку на пол, произнес заклятие, дотронувшись палочкой. Створки раскрылись, и из нее выросло огромное сияющее голубым светом дерево. Оно заполнило почти всю комнату. — Что это? — ошарашенно спросил Корри. — Наше семейное древо, — спокойно пояснил Маркус. — Это вся твоя семья? — Корри в шоке изучал многочисленные листики, оказавшиеся портретами. — Это все мои предки, — задумчиво ответил Маркус. — Наши, — обиженно вмешался Кассиус и тоже подошел к дереву. — Наши, — не стал спорить Маркус. Он внимательно осмотрел дерево, затем, обойдя его с другой стороны, снова взмахнул палочкой. Одна из толстых ветвей склонилась. Маркус внимательно осмотрел ее и, ухмыльнувшись, сказал: — Он жив. — Нет! — Кассиус покачал головой, но подошел к Маркусу. Мистер Нотт и Корри последовали за ним. Маркус показал на портрет Септимуса. Портрет был цветной. — Он должен был стать таким же серым, — пояснил Маркус. — Но нихера! А значит, он жив. — А почему мракоборцы так сказали? А почему обеты пропали? Так не должно быть. Он умер, — не понимая повторял Кассиус. Маркус пожал плечами. — Может, дерево косячит? Но он же точно мертв. Я прям это чувствую, — срывающимся голосом добавил Кассиус. — Он должен быть мертв. Он должен! Марк, это точно! Марк, ну поверь мне. Я же чувствую такое. Ты же знаешь. Он точно умер. Корри с изумлением разглядывал дерево. Он такого никогда в жизни не видел. Вот мистер Флинт и огромная ярко-красная роза рядом. Вот Маркус, окруженный белыми, почти прозрачными цветами, вот его сын Септ. Вот Кассиус. От его ветки не было никаких отростков. Вот Октавиус с бледно оранжевым цветком и его два сына. Рядом с сыновьями проклевывалась еще одна ветка. Но она словно сгорела. — А почему тут так? — Корри показал на нее. — Женщины в виде цветов? — Да, в виде цветов, — Маркус внимательно вгляделся в ветку. — Хер знает. Я не знаток всего этого. Касс, ты не в курсах? — Нет, я далек от этого, — все еще находясь в замешательстве, ответил Кассиус. Потом встряхнул головой и внимательно вгляделся в свою ветку — Но меня радует, что у меня нет бастардов. Прям облегчение такое. Не то чтобы я сомневался. Но всякое могло быть. Мужчина не всегда может быть уверен, сколько у него детей. — Возможно, у его жены был выкидыш, — вдруг сказал мистер Нотт, указав на ветку с Октавиусом. — Аламанда, я помню, долго не могла родить, — мистер Нотт кивнул на ветку с посеревшим братом Септимуса и бледно-розовым цветком миндаля. Вокруг него были засохшие почки и единственный большой ярко-розовый цветок. Кассиус внимательно вгляделся в свою ветку, нашел еле видимые засохшие почки и, ухмыльнувшись кивнул: — Раз, два, три. Еле видны. Потому что на ранних сроках. Ну, меня очень радует, что мои представления о моей жизни совпадают с реальностью, — он повернулся к Маркусу и дрожащим голосом сказал. — Итак, ты говоришь, что отец жив! Да? Но как это возможно? Надо матери рассказать, что ли... — Нет! — вдруг вмешался Корри. — В плане? — Кассиус резко повернулся к нему. — Она ж рыдает там наверху. Она его оплакивает. А может, не надо? Это больно, знаешь ли. Я не хочу причинять ей боль. Я люблю маму. — Если ты думал, что отец мертв, то и все его враги, которые это подстроили, так думают. Верно? — начал объяснять Корри. — А значит, они себя покажут. А если ты скажешь, что он жив, то они его добьют. И ваша мать не сможет так хорошо притворяться. — Враги? — Маркус покосился на Корри. — Ты думаешь, все это кем-то подстроено? — Марк, — Корри, вздохнув, начал объяснять. — Отец, ну, твой отец убит, а Октавиус в тюрьме — и все одним днем. Это не похоже на случайность. — Снова соглашусь с Корнелиусом, — добавил Конрад Нотт, ему все больше и больше нравился рассудительный друг Маркуса. — Это не случайность. Маркус недоверчиво покачал головой, потом взмахнул палочкой, и дерево водоворотом засосало в шкатулку. Створки закрылись. Он подобрал шкатулку и сел в кресло. — Я не знаю, кто хочет навредить семье, — Корри старался не нервничать. — Но это точно все не случайно. Может, и на вас с Кассом будут какие-то покушения. — А мы им зачем? — вдруг приглушенно сказал Кассиус. — Какие могут быть на нас покушения? Зачем мы кому-то нужны? — и тут, словно осознав все происходящее, Кассиус поменялся в лице и в ужасе прошептал: — Кто-то хочет убить всю нашу семью. Марк, они хотят убить нас всех, чтобы мы исчезли. Марк, что нам делать? Нас всех убьют! — Значит, мы должны убить их первыми, — спокойно ответил ему Маркус. — Прекрати орать. Это не помогает делу. — Убьем "их" первыми? — Кассиус ошарашенно посмотрел на брата. — Ты думаешь, это так просто? Марк, они почти убили отца и посадили Октавиуса в тюрьму. А именно они были самыми главными мозгами в нашей семье. И ни ты, ни я не в курсе об их делах. Как мы сможем "их" убить? Мы даже не знаем, кто это! Мы ничего не знаем! — Значит, мы найдем, кто это, и поймем, — спокойно ответил Маркус. — Что ты устраиваешь истерику на пустом месте? — На пустом месте! На пустом месте? — заорал Кассиус. — Да как мы найдем? Если мы вот сейчас не знаем, кто это? Что они могут сделать, и вообще? Ты издеваешься? Мы в какой-то непонятной жопе, и единственный, кто мог из нее выгрести, — это отец. А он мертв. Или не мертв. Или я не знаю, что с ним! Октавиус, который мог что-то решить и понять, — в тюрьме. Что мы-то с тобой сделаем? Ты, блин, в квиддич свой играешь, а я ученый. Охереть просто! — Вот что ты орешь? Ты думаешь, это помогает? Нихера! Бесишь только! — Маркус недовольно посмотрел на Кассиуса. — Знаешь что, если это все в один день сработало, то это все было продумано заранее, а на любой план можно составить свой план. У любого плана есть ошибки. Это все игра. Это все… — Шахматная партия, — подсказал Корри, который больше был согласен с Маркусом, чем с Кассом. — Шахматная партия? Серьезно? — в недоумении посмотрел на брата Кассиус. — Ненавижу шахматы. Ладно, если тебе приятнее оперировать такими терминами, то пусть шахматная партия. Марк, у нас убили ферзя, а ладью посадили в тюрьму. Мы в жопе! В полной жопе! Мы не знаем, кто сидит по ту сторону стола. И у них все фигуры на месте, потому что мы не в курсе, кто они такие. Как мы выиграем с такими данными? Что значит «успокойся»? У меня нет ни одного основания успокоиться. Ни одного! — Это твои, блядь, проблемы, мудозвон ты истеричный! — В голосе Маркуса послышались стальные нотки. — Не можешь помочь, тогда свали и не мешай. Или успокаивайся и слушай. Мы выиграем, как и всегда. Октавиус, помнится, сравнивал нас с фигурами на доске. Типа, мы с тобой важные фигуры, не пешки. Типа слона и коня… — Мы с тобой типа слона или коня? — Кассиус старался найти в себе силы говорить спокойно, но голос постоянно срывался. — Серьезно? Мы с тобой? Мерлин, я не верю, что мы это обсуждаем. Хорошо, пусть так. Но слон и конь не могут выиграть игру без ферзя. Так не бывает! — Вдвоем очень даже могут, — не понял последнюю фразу брата Маркус. — Ты играть просто не умеешь. Поодиночке не могут. А так в чем проблема? Нужно загнать вражеского короля в угол цвета слона и все. — Какой угол, какого слона? — заорал Кассиус и запустил пару проклятий в стену. Мистер Нотт и Корри на всякий случай отошли от него и взяли палочки наизготовку. — Я ж для примера сказал! Мы не в шахматах. Это реальный мир, в котором нас пытаются убить! Нас всех убьют! И тебя, и меня, и всех! — Нас убьют только если мы позволим нас убить. Ты как хочешь, но меня они так просто не возьмут. Ясно, блядь? — усмехнулся Маркус, не реагируя на истерику брата. — Они хотели закончить игру в середине партии. И у них это не вышло. Потому что отец выжил, а мы с тобой будем играть сами. Думаю, они на это не ставили. А в шахматах в таком случае нужно разменять фигуры и выйти в эндшпиль с лучшей позицией. Они убрали наши сильные фигуры, значит, и мы в ответ уберем их. Я умею выигрывать эндшпили, не парься. — Я смотрю на тебя, а вижу Септимуса, — улыбнулся мистер Нотт и похлопал Маркуса по плечу. — Это так странно. Все снова повторяется. Раз за разом. Круг вечен. — И какой наш следующий ход? О, великий мастер игры, — резко замер Кассиус, поняв, что никто на него не реагирует. Его мгновенные переходы от рыданий и криков к полному спокойствию часто ставили людей в тупик. — Мистер Нотт узнает все насчет Октавиуса и попытается его вытащить домой, — Маркус повернулся к мистеру Нотту. — Деньги не проблема, но пусть сидит дома под арестом. Ну и вообще, узнайте, за что он залетел. Что это вообще за херня? Так, ты, — Маркус указал на Кассиуса, — пойдешь к мракоборцам и заберешь отца. — А почему я? — от неожиданности закашлялся Кассиус. — Потому что ты мастер истерик и скандалов, вроде как, — Маркус выразительно посмотрел на брата. — И вот тебя там точно не ожидают. Закатишь там такое же представление, они все и отдадут, лишь бы от тебя избавиться. — Сразу не иди. Я прощупаю почву и скажу безопасно или нет. И захвати с собой парочку хороших журналистов, — посоветовал мистер Нотт. — Это сильно остужает пыл мракоборцев. Септимус, помнится, так делал, когда ходил забирать тело брата. Иронично, что теперь вам приходится так же забирать его тело. Или не тело. Я не понимаю, в каком он состоянии. — Ага, как заберем, потом будем выяснять, что с ним не так. И помер он или нет, — кивнул Маркус, потом повернулся к Корри. — Корри, мы с тобой соберем все бумаги у отца и у Октавиуса и попытаемся найти, кто же на нас зуб точит. Планеры! — пришла в голову Маркусу мысль. — Нужно найти их планеры в первую очередь. Насчет отца не уверен, но Октавиус в свой всю свою жизнь записывал. И даже если на работе сгорели, то у него точно есть дома. — И начинайте организовывать похороны, мальчики, — дополнил Конрад Нотт. — Это дело небыстрое, там много мелочей. Ваша мать могла бы этим заняться, но не думаю, что она сейчас в том состоянии, которое ей это позволит. Поэтому придется все сделать самим. Пора взрослеть. — Похороны? — снова психанул Кассиус. — Он же жив! Я тут час сидел и рыдал, что он мертв. Потом вы пришли, убедили меня, что он жив, а теперь похороны организовывать. Вы вообще нормальные? Вы меня психом зовете, а сами-то? — Это только вы знаете. И я, — мистер Нотт подошел к Кассиусу. — А все остальные будут ждать похорон. Вы заберете тело, а значит, следующий логичный шаг — похороны. Этого все будут ожидать. Если похорон не будет, то это странно. Наша задача — отвести от себя лишние взгляды. Хорошо. Не буду терять времени и займусь Октавиусом. Я все услышал и все узнал. — И вы дадите нам клятву, что никому не скажете все, что тут слышали, и не предадите нас, — не поворачиваясь в сторону мистера Нотта сказал Маркус. В голосе послышались стальные нотки отца. Мистер Нотт улыбнулся, но, не мешкая, поднял палочку и сказал: — Я клянусь, Маркус и Кассиус, я никому не расскажу о том, что слышал сегодня, и никогда вас не предам. Он прикоснулся к палочке Кассиуса, и возникший шар белого света разделился на три и растворился в груди каждого. — Мистер Нотт, — вдруг вспомнил что-то Кассиус. — Скажите Октавиусу, что мы его вытащим. Пусть не парится, мы вытащим его, что бы он ни натворил. Скажите, что мы в любом случае на его стороне. Мистер Нотт коротко кивнул, затем поклонился и вышел. Маркус, все так же задумавшись, сидел в кресле. Корри, чуть помедлив, подошел ко второму креслу и сел. Он словно ждал команды от Маркуса, что пора действовать, но Маркус молчал. Кассиус подошел к стене, потрогал повреждения, которые он оставил своими проклятиями, и вдруг повернувшись к Маркусу и Корри, спросил: — А как вы думаете, я конь или слон? — Ясен хер, что ты конь, — Маркус удивленно приподнял бровь и посмотрел на брата, как будто тот сказал глупость. — Это ж очевидно. — Почему? — оторопел Кассиус. — Я вот вообще себя ни с одним, ни со вторым не соотношу. — Потому что он ходит, как хер знает кто, — терпеливо начал объяснять Маркус. — Не такой, как все. Прям как ты. Кассиус недовольно фыркнул. — Но из плюсов: он может перепрыгивать через фигуры и ставить отличные «вилки», — попытался добавить что-то хорошее Корри, глядя на нахмурившегося Кассиуса. От проклятий и погрома комнаты он уже сегодня устал. — И в отличие от слона конь может ходить и по белым, и по черным клеткам. Слоны более консервативны. Как Марк. — А слон представляет какую-то реальную угрозу? — Кассиус обдумывал сказанное, внимательно смотр на Маркуса с Корри. — Фианкеттированный на большую горизонталь слон представляет собой очень реальную угрозу, — снова не дожидаясь ответа от Маркуса пояснил Корри. — Обычно он создает определенно давление и дает остальным фигурам возможность маневра. Но для меня слон на большой пустой горизонтали — это метафора силы, что ли. — Да, слон реально хорошая тема, — согласился с Корри Маркус. — А кто ты, Корри? — вдруг заметил Кассиус и язвительно улыбнулся. — Кто во всем этом ты? В нашей занимательной партии. — А я во всем этом просто пешка, — Корри привстал и театрально поклонился. — Я свою роль прекрасно знаю и на большее не претендую. Но хоть я и пешка, я с вами на одной стороне. Ваша семья — это почти моя семья. — Не, Корри, ты не просто пешка, — Маркус с благодарностью посмотрел на друга. — Ты проходная пешка. А в эндшпиле нормальная проходная пешка стóит как полдоски. — Да и потом, доберешься до противоположного края и станешь кем захочешь, — вдруг добавил хитро смотрящий на смущенного Корри Кассиус. — Когда я говорю, что не люблю шахматы, это не значит, что я не знаю их правил.